(Гродно)
О семантике диалектного производного слова*
Представляющие очень интересный с ономасиологической точки зрения пласт лексики, диалектные слова в сопоставлении со словами литературного языка могут быть интересны как по своеобразной комбинаторике морфем, так и по особенностям семантики, мотивированной их строением. В диалектном словообразовании просматриваются два своеобразных «семантических полюса». С одной стороны, это невероятная детализация, дифференциация известных реалий окружающего мира. Ср., например, в наименованиях особенностей рельефа местности (болот, низин, возвышенностей и пр.). С другой стороны, это примеры, мы бы сказали, удивительных обобщений, когда производное слово может обозначать все, что угодно, естественно как-то связанное с мотивирующим ономасиологическим признаком. К примеру, рассмотрим диалектное слово бель. Специфика этого существительного, как видно из дефиниций, заключается в том, что оно способно маркировать самые различные предметы или явления, имеющие отношение к белому цвету. Так, уже в Большом академическом словаре русского языка отмечено: Бель 1. ‘В простореч. и обл. Белая вещь или вещь, подвергаемая белению’. 2. ‘В простореч. и обл. Белизна’. 3. Обл. ‘Всякая, рыба, кроме осетровой’. 4. ‘Сел.-хоз. Сорт северных летних яблок, иначе – белый налив’ [т. 1, с. 387].
По данным Словаря русских народных говоров, у слова бель может быть 14 значений, причем в 3, 4, 5, 13, 14-м из них совершенно очевидна связь с ономасиологическим признаком белый. Ср.: 1. Бель 3. ‘Белая поверхность льда, покрытого осевшими кристаллами инея’. Пск., 1912—1914. 4. ‘Пена на волнах; белые гребни волн’. Пересажать в маленькой лодке через реку теперь боязно; вишь, валы-те ходят с белью; и в худом шитике теперь нe суйся. Перм., 1856. || Пена, плывущая по реке длинной полосой в местах стыка течения основного русла реки и притока. Волж., 1914. 5. ‘Состояние моря, когда горизонт бывает покрыт дымкой стелющегося тумана’. Беломор., 1929. 13. В названиях места. ‘Часть поля, покрытая белыми цветами’. Бель белеет. Шенк. Αρх., 1898. ‘Место, где расстилается полотно для беления, стлище’. Αρх., 1885. 14. Березник, выросший на выжженном месте. Гарью зовут и белью. Марьина гарь, Васъкина бель. Вот сгорит есе, если березник родится на этом месте, то бель, если осинник, то гарь. Колпаш. Том., 1948. Березник. Кирил. Новг., 1897 [2, т. 2, с. 234 – 235].
Другие примеры подобных обобщений: облёток (облетыш) ‘Что-л. слетевшее, опавшее от чего-л. (лист дерева, цветок, лепесток и т. д.)’. На земле много облётков цветочных. Перепродок ‘Перепроданная вещь’. Парник ‘Что-л. подобное другому; предмет, составляющий с другим предметом пару’.
Специфика процессов номинации такова, что обобщающая сила семантики словообразовательной постоянно соприкасается с конкретизацией семантики лексической. Не случайно ряд специалистов по теории словообразования являются сторонниками выделения не только общих, собственно словообразовательных значений, но и значений лексико-словообразовательных [3]. Так, диалектное слово копань [1, т.5, с.1380-1381] по словообразовательной семантике в самом общем виде обозначает ‘то, что выкопано’, на лексическом уровне реализуя следующие значения: 1. ‘Яма, ров, колодец, выкапываемые для собирания дождевой или почвенной воды’; 2. ‘Место, расчищаемое под пашню; полевая раскорчевка’; 3. ‘Дерево, выкорчеванное, вывороченное с корнем // Нижняя часть ствола хвойного дерева, выкопанная вместе с частью главного корня, перпендикулярного к стволу; употребляется при постройке плоскодонных судов, на застрехи кровель крестьянских домов’. Ср., также: 1 Наборыш, а, м. 1. Остатки чего-либо собранного (яблок, груш и т. п.). Пск., 1855. 2. Место, на котором собраны ягоды. Мы ведь ходили по ягоды по наборышам. Ветл. Костром., 1926 [2, т.19, с.130]; мокрядь Простореч. ‘1. Дождливая погода, сырость’, ‘2. Мокрота, влага’. ‘3. О чем-либо мокром, влажном’ [1, т.6, с.1163].
Естественно, что законы создания номинаций в литературном языке и говорах одни и те же: все-таки речь идет о едином с точки зрения деривационных возможностей языке, о равном проявлении языкотворческих способностей у его носителей. И в этой связи особого внимания заслуживают слова, получившие свою лексикографическую оценку и в Словаре современного русского литературного языка и в Словаре русских народных говоров. Рассмотрим такое слово, как межеумок. 1. Межеумок 1. ‘О чем-либо средней величины; размера’: а) О гвозде. Черепов. Новг., 1910, б) О головном платке. Наткала девка платков межеумков. Арх., 1952, в) О деревянной ложке. Семен. Нижегор., 1852. Сорт круглой большой деревянной ложки с толстым точеным черенком и широкой лопастью. «Межеумок делался трех размеров: крупный — вмещает 5—6 обыкновенных столовых ложек; средний — до 4 столовых ложек; мелкий — около 3 столовых ложек». Семен. Горьк., Ухмылина [с пометой «устар.»], г) О сетной ткани или сети с ячеями, размером в 3—5 см. Сиб., 1842. Межеумок — средняя рыба добывается. Том. Иркут., Беломор. Кусок сети длиной 14 м и шириной 30 ячей размером по 3—5 см каждая. Касп. море, Нижняя Волга, 1968. Мережа из сети с ячеями средней величины. Тобол., 1911. Невод с небольшими ячеями. Камч., 1971, д) О сетке из тонкого волоса с отверстиями средней величины, идущей на изготовление сит. Шуйск. Влад., 1883, е) О тесе или другом строительном материале средней толщины. Перм., 1852. Углич. Яросл., ж) О топоре с лезвием средней ширины. Перм., 1848. Сиб. О топоре с узким лезвием. Иркут., 1817. Сиб., Камч., з) О сапоге для подростка. Сарап. Вят., 1927, и) О рыбе. Арх., 1852. Межеумок побольше нюра [мелкой щуки]. Гарин., Свердл., к) О полупалубном речном судне, разновидности ладьи, барки. На Каме, 1843. Волж., Яросл., Байкал. Слов. Акад. 1957 [с пометой «обл.»], л) О капкане на рысь. Нельзя межеумок на медведя-то ставить, легок он, медведь-то его разломает. Кувшин. Свердл., 1971. 2. Ветер м е ж е у м о к. ‘Ветер, дующий со стороны одного из промежуточных румбов’. Колым. Якут., 1901. 3. ‘Икра или рыба среднего посола’. Нижегор., 1860. 4. ‘О чем-либо среднего качества’. Обоян. Курск., 1858. — Каковы дрова-то сплавил он? — Да межеумок же' Соликам. Перм. 5. ‘Разновидность сохи’. «Целину орали межеумком; различались соха мякотна и соха межеумок». Иван., Левин, 1948. 6. ‘Дорожка между грядами в огороде’. Пройди в огороде по межеумку, не затопчи гряды, Моск., 1968.
7. ‘О простоватом человеке, простаке’. Пск., Осташк. Твер., 1855. Екатеринб. Перм., Курган. 8. ‘О непостоянном в словах, высказываниях человеке’. Межеумка этого не слухайте. Вытегор. Олон., 1896. 9. ‘Нечистокровное животное, помесь’. Это не соболь и не куница, а какой-то межеумок. Устюж. Волог.,1847[2, т.18, с.85 – 86].
Почему поражают слова подобного типа? Не столько «разбросом» значений, сколько своеобразием «степени обобщенности семантики» (о чем-либо средней величины, размера) и применимостью данной номинации к разным денотатам (о гвозде, о головном платке, о деревянной ложке, о сетной ткани, о строительном материале и мн. др.). Совершенно очевидно, что производные слова в диалектах могут очень сильно различаться по степени идиоматичности своей семантики. Более точно: есть обусловленная строением внутренняя форма диалектного слова (грубо препарируя: -умок- – результат деятельности человеческого ума + меж(е)- – средний (размер, величина). И есть денотаты (объекты, реалии), к которым «приклеен» данный «ярлык». Это в большей степени напоминает этикетку, уже упомянутый ярлык, поскольку «дистанция» между словом производным (его лексическим значением) и словом производящим значительна и «отношения» изначально вряд ли предсказуемы (сравним: подоконник – окно).
Немотивированность связи между означаемым и денотатом объяснима особенностями языка как системы, но возникает вопрос, сколь частотны подобные факты в литературном языке? Или большая степень конвенциональности литературного языка по сравнению с языком говоров делает менее заметными подобные примеры деятельности человеческой мысли?! В любом случае неплохо было бы проанализировать, часто ли в литературном языке встречаются столь дистанцированные по отношению к обозначаемым объектам словообразовательно мотивированные слова!
Любопытно, что слово приводится и в [1, т.6, с.788 – 789]: Межеумок ‘1. Разг. То, что не может быть отнесено к какому-либо разряду, сорту’. Интересны иллюстрации из художественной литературы: В то время еще почти никто не ходил там во фраке, а потому Евстафий и придумал себе какой-то наряд средний, также межеумок: ни сюртук, ни чекмень, ни венгерку. Даль, Четыре брака. – Самым отталкивающим в этом насекомом [сверчке] мне показалось то, что оно – не таракан и не саранча, а какой-то межеумок. Федин, Необыкн. лето. О человеке. Старый боярин отпустил сына своего в Венский университет.., Евстафий воротился каким-то межеумком, – от своих отстал, к чужим не пристал, путному не научился, а с пути сбился. Даль, Четыре брака. // Спец. ‘О животных и растениях, совмещающих черты двух пород, сортов’. Лен-межеумок, или промежуточный лен…2. Перен. Простореч. ‘О посредственном, недалеком человеке, обычно не имеющем каких-либо определенных положительных свойств, качеств’. Чтобы найти какую-нибудь одну определенную черту Лунина, можно сказать, что по жизни это был поломанный человек, а по характеру – межеумок. Карон. Снизу вверх. 3. Обл. ‘Полупалубное речное грузовое судно прочной конструкции’.
Вполне логично, в связи с этим, что и в Словообразовательном словаре есть слово межеумок с производными (межеумочный ‘Являющийся межеумком; лишенный четкости, определенности; промежуточный’ и межеумье ‘Простореч. Свойство межеумка (во 2-м знач.)’) [4, т.1, с.585]. Любопытно, что слово межеумье в [2] не отмечается, хотя (судя по данным [1]) было зафиксировано еще в дополнении к «Опыту областного словаря Академии Российской» 1858г. С другой стороны, в говорах отмечается слово межеумочек ‘Средней величины налим’. Попал налим, небольшой и немалый, такой межеумочек. Арх., 1852.
Естественно желание дериватолога более точно оценить деривационный потенциал системы русского словообразования в целом. Учитывая то обстоятельство, что производные (и непроизводные) диалектные слова могут представлять значения, не имеющие однословного выражения в литературном языке, целесообразно их рассматривать в границах таких фрагментов словообразовательных гнезд синтезированного типа, в которых они (диалектные слова) совмещены с общеизвестными словами литературного языка. Это своеобразное продолжение моделирования словообразовательного гнезда, именно моделирования, так как это не только установление существующих словообразовательных связей, «заполнение» соответствующих типовым словообразовательным значениям мест, но и (вольное или невольное) «обнаружение» таких единиц, которые не зафиксированы в традиционной лексикографии, но реально существуют в народной речи и (в соответствии с духом времени) интернет-пространстве языка [5]. К примеру, всем известное выражение быть навеселе ‘находиться в состоянии легкого похмелья’ нам хорошо известно, а тот факт, что данную «тему» успешно развивает целый ряд родственных слов в говорах – для некоторых исследователей может оказаться неожиданным. Ср.: Навеселивать (навеселить) 1. ‘Усиливать брожение пива путем добавления дрожжей, хмеля’. Верховаж. Волог., 1849. Пиво навеселил. Вельск. Арх., Сев.- Двин. Пиво повеселила да на назем вынесла. Арх. Навеселки ‘Легкое, сопровождаемое веселостью, опьянение’. Пск., Осташк. Твер., 1855. Навеселье, нареч. ‘В состоянии легкого опьянения, навеселе’. Восейка приходит ко мне, я был, к беде-то, навеселъе, он — яка краснобай — такие ^распустил балясы, что я и уши развесил. Енот. Астрах., 1905—1921.
В составе фрагментов некоторых диалектных словообразовательных гнезд обязательно находятся единицы, которые восполняют семантическую и словообразовательную «недостаточность» словаря литературного языка. К примеру, в говорах есть ряд производных от слова дождь, которые, безусловно, востребованы семантической системой любого языка. Сравните: Дождина ‘Дождевая капля’. Дождина на руку упала. Покр. Влад., 1910. Дождинья, мн. ‘Капли дождя’. Петрозав. Олон., 1885—1898. Дожжовье, ср. ‘Затяжной дождь, на несколько дней’. Дожа така была, страсть! Дожжовье все. Верхне-Тоем. Арх., 1963—1965. Небезынтересны и другие производные: дождевик 1. ‘Ироническое название маленького толстого человека, в особенности толстого мальчика’. Самара, 1854. 2. ‘Булыжный камень с мостовой’. Кандышева [без указ, места]. Дождевики, мн. ‘Род слепней’. Дон., 1884. Дождёвины, мн. ‘Обряд, состоящий в том, что во время засухи «собирается компания и обливает водою всех встречных людей»’. Дмитров. Орл., Добровольский, 1905. Дождевиться, ‘Идет дождь’. Слобод. Вят., 1897. Дождяник, а, м. ‘Земляной дождевой червь’. «Он в ломотных болезнях употребляется целительно в виде масла, принимаемого внутрь». Бурнашев [без указ, места]. Даль [2, т.8, с.92].
Другой пример. В словаре отмечен целый ряд производных, мотивационно связанных с глаголом славить или существительным слава: славить(ся), бесславить, обесславить(ся), восславить, ославить(ся), прославить(ся), расславить(ся) [4, т.2, с.118]. Однако ни одна из приведенных единиц не соответствует по значению диалектному выславиться ‘Рассказать или пропеть о своих подвигах’. «Выславляться было в обычае перед боем». Приехало девять братцев, в поле поединщиков; аще - ездят \тот наперед да другой наперед; тому-то надо выславиться, да другому надо выславитъся. Олон., Рыбников, 1861[2, т.6, с.23].
Анализ различных объединений родственных слов с учетом как фактов литературного языка, так и диалектов, вне всякого сомнения, заслуживает самого пристального внимания.
Литература
1. Словарь современного русского литературного языка: 1950 – 1965. – Академия наук СССР. Ин-т русского языка. – М.: Изд-во Академии наук СССР. – Т.1 – 17.
2. Словарь русских народных говоров: 1965 – 2007. – М.- Спб : Изд-во Академии наук СССР, Институт лингв. Исследований РАН. – Вып.1 – 41.
3. Янценецкая значение и его виды: Основные понятия. Вып. 1. – Томск, 1987.
4. Тихонов, словарь: в 2 т. – М.: Русский язык, 1985. – Т.1 – 2.
5. Никитевич объединения в составе диалектных подсистем близкородственных языков // Творба речи и њени ресурси у словенским jезицима: Зборник радова са четрнаесте међународне научне конференциjе Комисиjе за творбу речи при Међународном комитету слависта – Београд (Сербия), 2012. – С. 235 – 243.
*Результаты получены в процессе выполнения темы А 50-11 “Словообразование и семантическая деривация в белорусских и русских говорах”, которая финансировалась за счет средств Министерства образования Республики Беларусь
