Путешествие в Крым в 1786 г

ШАРЛЬ-ЖИЛЬБЕР РОММ

ПУТЕШЕСТВИЕ В КРЫМ В 1786 г.

ПУТЬ ОТ ПОНОМАРЕВА В ХЕРСОН

13-го из Пономарева мы направились в Шестерню, удаленную за 29 в., а оттуда в Блакитню, за 16 в., где переправились через Ингулец в небольшой лодке, называемой челноком. На другой стороне мы нашли лошадей и продолжали путь до Дав[идова брода], расположенного в 28 в. Удивительно, что в месте переправы не делаются… [в этом месте оторван угол листа, часть слов отсутствует] с риском все утопить, и при помощи челнока переправляют на другой берег.

Ингулец обычно очень глубок, очень стремителен и… [не разобрано] Какие бы ни стояли холода, он никогда не замерзает, за исключением тех мест, где течение, встречая на своем пути препятствие в виде песков, тростника или кустарников, замедляет свою стремительность.

От Давидова брода мы поехали на Терноват, лежащий за 16 в., и оттуда на Крынки, тоже за 16 в., где переночевали. Неподалеку оттуда находится деревня Тамарино, принадлежащая нашему другу Тамара.

При нашем проезде через Терноват нам сказали, что в нескольких верстах оттуда, на другом берегу Ингульца находится большой курган, на котором еще видны 2 статуи – мужчины и женщины, – хорошо сохранившиеся, но нам не пришлось их увидеть ввиду невозможности переправиться через Ингулец ни в брод, ни в лодке, так как последней по соседству не оказалось.

14-го отправились из Крынок в Полосово, за 28 в.; оттуда в Херсон, расположенный за 27 в. Прибыли мы в этот город в половине одиннадцатого, а после полудня все еще стояли на площади, ожидая помещения, и, ввиду отсутствия харчевни для приезжающих, нам бы, наверное, пришлось заночевать на улице – не случись у нас здесь знакомого француза, губернского архитектора, у которого мы и приютились. Городничий же не оказал нам никакого содействия. Здесь собираются предоставить безвозмездно дом иностранному ресторатору с тем, чтобы он принимал проезжающих, но это еще не осуществлено, и пока что приезжим приходится дрогнуть от холода среди уличной грязи.

ХЕРСОН. БЕСЕДЫ С КОРСАКОВЫМ, Е. БУЛГАРИСОМ

Херсон – город еще только строящийся; он расположен на правом берегу Днепра в 25 в. от так называемого лимана. Г-н Корсаков[1], изучивший за границей все виды инженерного дела, руководит всеми работами в этом городе. Он, так сказать, полностью переделал все укрепления, за исключением цитадели; найдя, что полигон слишком велик по сравнению с дальнобойностью ружей, он его сделал меньше, но для того чтобы не убавлять соответственно фланги, укоротил куртины. В городе не было воды – ибо днепровская вода скверная и мутная, – он велел выкопать колодцы в 73 саж. глубиной; при рытье их сначала обнаружили желтую глину, далее – красную, плотность которой к нижней части слоя увеличивалась, затем каменистый слой, еще ниже белую глину. В том месте, где он устроил зеленые насаждения, в почве в засуху обнаруживаются некоторые признаки солончака. Перед домом бригадного командира, артиллерийского полковника Петра Ивановича Гедеонова, стоит статуя, взятая с одного из тех курганов, которые так часто встречаются в этих краях. У меня есть грубо сделанный рисунок этой статуи. Камень – черный, той же породы, которая и сейчас встречается в кладке домов. Время и люди сильно попортили статую; черты лица и мелкие украшения, свисающие с обеих сторон пояса, почти невозможно различить. Однакоже убор, покрывающий макушку головы, 3 косы, сплетенные вместе несколько пониже шеи и потом опять спускающиеся раздельно, юбка, являющаяся, повидимому, единственной одеждой, прикрывающей наготу этой статуи, и напоминающая паневу украинок или запаску нынешних северных народов, – все это дает возможность с некоторым вероятием предположить, что одежда эта, если не принимать во внимание обнаженность тела, была такая же, как нынче у черемисок. Черемиски носят рубашку, конечно, потому, что живут в более суровом климате. Два шнурка, идущие по плечам и затем подмышками, производят такое впечатление, будто придерживают что-то на груди; находилось ли тут какое-нибудь украшение или был целомудренный покров?

Город Херсон еще только возникает к жизни, войска размещены в землянках, корабля строят в самом городе. Мы видели 46-пушечный фрегат и другой – с 66 пушками корабль, которые будут спущены недели через 3; на той же верфи находится еще один фрегат 90‑пушечный [в рукописи в этом месте цифра 9 очень походит на 4]. В этом месте Днепр имеет 12 футов глубины. Однакоже, чтобы спустить суда в море, приходится пользоваться камелью [разновидность понтона]. Это тем более затруднительно, что течение здесь очень слабое, часто дуют встречные, очень сильные ветры и для проводки судов галер нехватает. Для перевозки больших деревянных свай г-н Мордвинов[2] приспособил очень высокие колеса, к оси которых привязывают сваю. Это недурной способ.

Складов для леса здесь нет, и лес валяется в беспорядке на улице. Лес выписывают из Польши, он обходится по 29 коп. за пуд. В кузницах употребляют каменный уголь, который покупают по 39 коп. за пуд; прежде употребляли древесный, за который платили по 67 коп. за четверть.

Мне пришло в голову, что можно было бы построить для каждого корабля платформу на уровне низкой воды, задерживая последнюю во время половодья при помощи шлюза. Для спуска судна на воду канал следовало бы наполнять в половодье, чтобы можно было провести судно в реку. Мне кажется, впрочем, что при осуществлении этой мысли встретились бы затруднения. Способ, предложенный г-ном Корсаковым для Севастопольского порта, поистине весьма остроумен. Он предложил собирать воду с соседних гор в бассейн, который бы служил для снабжения города водой на случай осады и в то же время мог бы быть использован для спуска кораблей следующим образом: он хочет устроить платформу на уровне моря, и к ней провести канал, отделенный шлюзом; если хотят спустить судно в море, спускают воду из резервуара к платформе до высоты, потребной, чтобы поднять судно; когда вода подымется до одного и того же уровня в канале и под платформой, судно проводят в канал, закрывают шлюз около платформы, открывают шлюз канала, вода течет в море, и корабль спущен. Затем открывают шлюз при платформе, чтобы спустить с нее воду. Эта идея очень удачна и очень понравилась e[e] в[еличеству]. Г-н Корсаков, которому приходится руководить 39 различными очень важными видами работ, хочет снабдить город хорошей водой; с этой целью он велел вырыть довольно глубокие колодцы, вода из которых будет стекать в один общий бассейн, предварительно профильтрованная через песок или гравий, для чего ее будут пропускать через кессон, на две трети наполненный гравием, так, чтобы у нее не было другого выхода, кроме бокового отверстия в нижней части кессона.

Он насадил в городе и отчасти на принадлежащей казне даче, в 3 в. от последнего, приблизительно 20 тысяч фруктовых и других пород деревьев, вывезенных из Польши, Крыма, Турции, Воронежа. Доставить их взялся один подрядчик на условии оплаты лишь за те деревья, которые примутся. Эта дача предназначена стать местом общественных прогулок. Ресторация и музыка по воскресеньям и праздникам будут служить приманкой для свободных горожан; несомненно, для них это явится большой усладой.

Для обучения рабочих он выписал из Риги отличных каменотесов и каждому из них поручает по 30 человек солдат, которых они должны научить своему ремеслу; в виде премии они станут получать по одному су с каждого солдата, как только тот окажется в состоянии работать. Таким образом, солдаты будут получать вместо 10 су только по 9. Но что несомненно говорит в пользу его гуманности, это сделанное им князю и принятое тем предложение: в случае, если среди каторжников, употребляемых на работы, встретятся люди, которые ведут себя хорошо и подают надежду на исправление, – снимать с них оковы, предоставляя им возможность ходить на свободе, и оплачивать их по 9 су. Они при этом станут получать лишних 3 су и обращение с ними будет несравненно мягче. Кроме того, он предложил поселить подле Каменного моста, по дороге из Збуриевки в Перекоп, сотню семей старых солдат или рабочих, которым в течение 3 лет продолжали бы выплачивать жалованье, чтобы дать им возможность обзавестись хозяйством. (…)

Мы поехали повидаться с архиепископом Евгением[3], несколько лет тому назад удалившимся на покой не то ввиду преклонного своего возраста – ему 79 лет – не то вследствие затруднений, проистекающих для него от незнания русского языка. Если это потеря для духовных лиц его епархии, которым он мог быть полезен своей справедливостью, поучениями и примером, то для литературы это выигрыш, так как он меньше отвлекается от своих занятий. Он известен несколькими трудами. Им написан на греческом языке учебник по элементарной математике для прозябающих в угнетении и невежестве дорогих ему соотечественников. Он говорил мне, что Греция погружена в полное невежество. Между тем климат там превосходный и природа производит на свет умных, сообразительных людей, с хорошей конституцией. Но воспитание не развивает этих их природных даров, и они остаются в жалком состоянии, в котором уже столько лет пребывает вся нация. Движимый патриотическим чувством, этот славный старик перевел на греческий язык много разных трудов, между прочим «Рассмотрение внутренней очевидности христианской веры» г-на Соама[4] переведенное им с английского в 1776 г. Перевел он на греческий язык и «Георгики» Виргилия[5] из которых напечатаны только 3 первые книги, хотя этот труд закончен и давно уже передан его другу г-ну Бальдани[6], который напрасно не поторопится с опубликованием этой работы. Как сообщил мне архиепископ Евгений, им переведены также 8 первых книг «Энеиды» и часть девятой. Перевел он, с примечаниями, и труд Зеникариоса Бертинуа о происхождении св. Духа. Он напечатал на греческом языке и оригинальный труд, переведенный г-ном Обри на французский язык под заглавием «Размышления о нынешнем критическом состоянии Оттоманской державы». Он не придерживается мнения г-на Левека[7] о происхождении латинского языка от славянского. Г-н Сантричевич[8], обратившийся по этому поводу к архиепископу Евгению по-французски, получил от него на итальянском языке ответ на 3‑4 листах, где он доказывает, что те слова в латинском языке, которые г-н Левек производит от славянского языка, вполне могут происходить от греческого, и, следовательно, было бы естественнее предположить, что славянский и латинский языки могли заимствовать эти слова из одного и того же источника.

Мы побеседовали с ним также на мифологические темы; он одобряет высказанный ему мной взгляд, что анализ собственных имен, употребляемых в мифологии, дал бы естественное и физическое объяснение некоторым мифам. Он называет Аполлона единственным, от отрицания а и слова polon – многие. Phaeton – тот, кто освещает; Demalion – сырость; Phyrra – огонь; Phyron – гниение. Было бы очень важно, чтобы кто-нибудь, хорошо знающий греческий и один из живых языков, взял на себя труд дать анализ всех собственных имен, встречаемых в мифологии. Судя по словам того же архиепископа, nilus происходит от nea il – новый ил. Следует отметить, что по-русски или по-славянски слово ил имеет то же значение. Когда я завел с ним речь о древней истории Крыма, он мне сообщил, что князем Потемкиным было ему поручено произвести необходимые исследования, и рассказал, что им сделано по этому вопросу. Он уже послал в Петербург рукопись в 40 страниц, которую пока еще не опубликовали. Боюсь, что эту рукопись искромсали с тем, чтобы отрывки из нее включить в напечатанную в «Ежегоднике Петербургской академии» за этот год незначительную работу, имевшую целью дать представление о народах, обитавших некогда на побережье Черного моря.

Евгений считает, что древний Херсон находился в Актиаре, на месте нынешнего Севастополя. Это тем более пришлось мне по душе, что я и раньше был того же мнения, а теперь еще больше в нем укрепился. Название Фанагория на Таманском полуострове он производит от Фано – имени одного князя и Агория – имени его жены, назвавшей город, в котором она царствовала после смерти мужа, одновременно своим и его именем. Подобно некоторым древним географам, он считает, что Дром Ахилла, или Ристалище Ахилла, находился подле мыса, где теперь Кинбурн, – что мне не представляется вполне доказанным[9].

У архиепископа есть очень редкое издание Евстафия[10], написавшего 4-томный комментарий на две первые поэмы Гомера[11]. Евстафий был переведен с греческого на латинский Политусом, но только незначительная часть этого обширного перевода была напечатана. У архиепископа Евгения очень хорошо подобранная для ученого библиотека. На многих из его книг сделаны его рукой пометки. Он не считает, подобно Гельвецию[12], чтобы различие умственных способностей между людьми создавалось одним только воспитанием, но он не согласен и с Монтескье[13], что климат имеет такое огромное влияние, как утверждает этот знаменитый писатель. Он думает, что и климат и воспитание оказывают свое сложное воздействие и что то и другое либо способствуют развитию драгоценных зачатков, получаемых нами от природы, или заглушают их. По его мнению, Крым следует назвать Таврическим Херсонесом, или Таврикой, лучше же Тавридой. Тафре, греческий город подле Перекопа, происходит от taphros, что, по его словам, обозначает ров, вырытый человеческой рукой. Таким образом, я ошибся в своем переводе, называя Таврикой то, что следовало бы назвать Тавридой.

До сих пор недостаток леса в Херсоне был причиной запоздания в производстве работ и дороговизны их. Известь обходилась по 32 коп. пуд и была скверная; привозили ее из Польши; теперь со делают здесь, и она обходится по 2 коп. В качестве топлива служит днепровский тростник. Это растение стало драгоценным материалом для покрытия крыш, для устройства изгородей и заборов, а также и в качестве топлива для населения. По зимам солдаты заняты тем, что режут его для производства; для своих же потребностей они могут это делать только летом, либо осенью, и тогда им приходится входить в воду, где они принуждены вдыхать вредный болотный воздух. Многие из них переболели; тогда надумали давать им лимоны, которые они едят с кожурой и без сахара; это им очень помогает. Средство это обходится очень недорого здесь, где лимон можно иметь за копейку. Каждому больному солдату выдают их в месяц по две штуки.

Г-н Корсаков надеется, что найдет в Днепровских болотах… [не разобрано] Это очень вероятно, особенно по отношению к левому берегу.

Г-н Мордвинов говорил мне, на основании сообщений из Севастополя, будто там обратили внимание на то обстоятельство, что черви, столь вредоносные для судов, не трогают те их части, которые обмазаны мастикой, приготовленной из смолы, пушечного пороха и толченого кирпича. Вследствие этого решено обмазывать этой мастикой целиком все судно; однако же можно предположить, что черви не трогали смазанные мастикой части лишь потому, что рядом находили части, ею несмазанные, на которых и могла изощрять свою прожорливость. У турок принято обжигать и обугливать поверхность подводных частей судна, которой черви никогда не трогают. Не является ли последнее обстоятельство результатом обугливания, или же проистекает оттого, что они держат суда в соленой воде, или же, наконец, таковы свойства употребляемого ими леса?

Я очень склонен думать, что густой и засохший сок строевого леса как раз и является тем, что привлекает и питает червя, который ищет в дереве убежище и питание и в то же время нуждается в близости воды. Чтобы удалить этого червя-истребителя, следовало бы изменить состав сока, чтобы сделать его вредным для червя, чего, вероятно, можно достичь, заранее подвергая дерево особой обработке. Нашли же возможность предохранять его от гниения; может быть, тот же способ предохранит его и от разрушения червем. Испробовать это стоило бы недорого, между тем очень важно заняться этим вопросом, столь существенным для мореплавания.

Вплоть до Кинбурна вода в лимане пресная. Линия, отделяющая соленую воду от пресной, то повышается, то понижается, в зависимости от ветров; обычно вода течет из лимана в море, так что устье лимана является и устьем реки. Наиболее близкие к лиману озера, расположенные на Кинбурнском мысе, содержат пресную воду. Что касается других озер, то они соленые, но соль в них плохая; мясо и рыба, посоленные ею, отсыревают и скоро портятся. Эти 2 соленые озера, оставленные турками за собой, могут стать для русских постоянным источником столкновений. Турки приходят к ним из Очакова, как они на то имеют право, приходят в большом числе и нередко вооруженными. Русские намеревались отравить эти озера нефтью. Но, мне кажется, для русских было бы надежнее самим привозить в Очаков соль из Крыма, не даром, конечно, так как это означало бы установление разорительной дани, но требуя платы, которая, однакож, свелась бы к ничтожной сумме. Я хочу сказать, что для русских было бы лучше самим привозить сюда соль, дабы не подвергаться необходимости принимать у себя недругов, которые легко могут занести им пагубный зародыш чумы.

В течение всей зимы, когда в Очакове была чума, комендант крепости ежедневно посылал туда под разными предлогами надежного офицера, которому в целях предосторожности вменялось в обязанность ни до чего не дотрагиваться; он собирал сведения относительно распространения заразы. При его возвращении, его помещали отдельно, он менял одежду и принимал необходимые предосторожности. По этому поводу мне рассказывали, что, по распоряжению полиции, в Константинополе всякий человек, заболевший чумой, обязан носить желтое платье; его не заставляют сидеть дома, но, где бы он ни появлялся, благодаря такой предосторожности все предупреждены и сторонятся человека, одетого в желтое.

В иле соленых Перекопских озер иногда находят единичные кристаллы соли, которые татары называют «семенами соли». Это не мешает знать, чтобы иметь возможность разговаривать с этими народами на понятном для них языке.

В Херсоне мне подтвердили слышанные мной еще в Киеве рассказы о том, что в России знают секрет заделывать пустоты, встречающиеся в пушках. Четверым мужикам, владеющим этим секретом, поручено отправиться в империю и починить пушки, но только бронзовые. Секрет этот так хорошо охраняется, что даже начальник артиллерии, генерал Меллер[14], не может присутствовать при их работе. Удалось только узнать, что они нагревают орудие до того, что к нему нельзя прикоснуться рукой. По всей видимости, они употребляют какой-то состав, плавящийся при нагревании, и, несомненно, он должен плавиться, чтобы проникнуть во все полые места камеры. Конечно, хорошо бы также опрокидывать пушку таким образом, чтобы камера оказалась внизу.

Г-н План, женевец, управляющий адмиралтейскими литейными заводами, показывал мне прибор своего изобретения, назначение которого — определять величину и форму камер в пушках. С этой целью он вводит в орудие деревянный полукалибр, плоскость которого, находящаяся на оси орудия, покрыта пергаментом. Он вводит в жолоб, находящийся посредине, свой начертательный прибор, состоящий из 2 ножек, которые раздвигаются или сближаются, подымаются или опускаются по его желанию, при помощи очень упругих пружин, предназначенных для выполнения этих движений. Если натянуть снаружи шнурок, ножки раздвигаются внутри до тех пор, пока не упрутся в орудие в плоскости диаметра. Два стержня, находящиеся с наружной стороны на конце каждой ножки, – плоские и граненые с обеих сторон, так что каждая ножка упирается этим острием во внутреннюю поверхность пушки. На конце ножки находится маленькое отверстие, куда вставляют карандаш, и все движения ножки повторяются карандашом, который либо проводит по пергаменту прямую линию, если пушка свободна от недостатков, или же чертит более или менее неправильную линию, когда ножка во время движения по оси орудия, вызываемого действием прибора, попадет в полое место. Произведя испытания в данной плоскости, поворачивают деревянный полукалибр в другую плоскость, наклон которой к первой можно изменить при помощи окружности, разделенной на градусы и помещенной у дула орудия; так как стержень не заострен, то он может при этом движении не дать искомого результата – в том случае, когда ширина его основания превышает ширину пустоты, а длина оказывается меньше ее глубины. С другой стороны, для того чтобы карандаш точно записывал движения стержня, он должен находиться на том же расстоянии от центра движения ножки, что и стержень штифта, дабы дуги, описываемые тем и другим, были одного и того же радиуса. Если же полое пространство окажется несколько большим и призматическим, карандаш всегда запишет его коническим или продолговатым, эллиптическим, что является большим недостатком.

Тот же механик рассказывал мне об изобретении им легко разбирающейся пушки, которую солдаты могут без затруднения взять по частям и перевести на гору или через болота и т. д. Смонтировав ее, вы получаете артиллерию на местах, недоступных для обыкновенных пушек. Он употребляет для их изготовления чугун, железо и сталь.

На этих днях он собирается произвести перед г-ном Мордвиновым опыт, который может оказаться очень полезным при морских сражениях. Суть его в том, чтобы взрыв гранаты происходил в определенном месте и в определенное время.

ПУТЬ ОТ ХЕРСОНА В ПЕРЕКОП

Уезжая из Херсона, мы захватили подаренную нам г-ном Корсаковым карту той части Тавриды, которая лежит между этим городом и Перекопом. Предварительно погрузив нашу повозку на барку, которая здесь зовется байдак, мы сели на адмиралтейский баркас и причалили к другому берегу Днепра, немного пониже, у Голой Пристани, лежащей за 11 в. Название это вполне себя оправдывает: здесь на самом деле никого и ничего нет, кроме нескольких казаков, несущих сторожевую службу и выкопавших себе какие-то берлоги. В ожидании нашей повозки мы пошли посмотреть соленое озеро в 700 или 800 шагах от Днепра. Мы его обошли, и вот что мы заметили. В этом озере вода соленая, но не горькая и вкусом напоминает морскую рыбу или рыбный рассол. Притом эта вода жирная и на ней очень обильная пена, которая походит на пену от мыла. Северный берег, обращенный к Днепру, – песчаный и более высокий, чем южный, который болотист. Во многих местах вода в этом болоте пресная. Отсюда следует сделать вывод, что упомянутый вкус воды в озере происходит от земных пластов соли и от рыбы, которая при гниении придает воде описанный характер. Озеро это, как мне показалось, лежат несколько ниже Днепра; что же касается его формы и протяженности, о них можно судить по приложенному плану [при рукописи Ромма плана нет].

От Голой Пристани мы отправились сухим путем в Збуриевку, прежде носившую название Колпакова и лежащую за 12 в. Здесь находится ретрашемент, которым командует бригадир Петр Иванович Боборыкин; мы у него остановились. Этот маленький городок расположен против части лимана, носящей название Глубокое, где останавливаются торговые суда. Голая Пристань находится на одном из притоков Днепра, носящем название Конская Речка [протоков Днепра, носящих такое название, 3; 2 первых впадают в Днепр же, выше Ингульца, третий, который имеет в виду Ромм, впадает в лиман]. Осматривать соленые озера Кинбурна мы не поехали, так как на это потребовалось бы по крайней мере 3–4 дня, чего обстоятельства нам не позволяют. 54 из этих озер дают летом соль, из них 32 для очаковских турок. Мне говорили, что у правительства имеется очень подробное их описание.

Из Збуриевки на лошадях г-на Боборыкина мы поехали в Ближнее Копанье, лежащее за 12 в.; он хотел дать нам конвой из казаков с младшим офицером, от чего мы отказались. Деньги, которые мы щедро и справедливо раздаем, и наша манера обращения с крестьянином являются более надежным средством заставить его нас слушаться, нежели вооруженные и буйные люди. В нескольких верстах от Збуриевки находится кирпичный завод. Глина, добываемая в окрестностях, желтая, соленая и содержит много песку. Пост здесь занимают казаки, живущие в земляных ямах, которые они прикрывают тростником и соломой. Мы продолжали свой путь. Второй [не разобрано] … находится на расстоянии 29 в., третий – 49. Второй носит название «Дальнее Копанье», а третий Каланчак. На этой дороге наше внимание привлекли песчаные гряды, вышиной в несколько сажен, тянущиеся от Берислава или от Голой Пристани и образующие на этих пустынных равнинах волнообразную линию. От них идет несколько ответвлений на Кинбурн и влево от Каланчака. Другая ветвь тянется в степь на восток: куда она уходит, я не знаю. Гряды эти имеют в ширину 4–5 в.; правая их сторона, обращенная к морю, отвесная, другая – отлогая. У южной подошвы гряды лежат болота и озера, летом большая часть из них соленые. У подошвы этой-то гряды лежит и соленое озеро Голая Пристань, которое раньше было большое и в сильные жары давало соль. Все это пространство представляет собой пустыню; в стороне, прилегающей к Каланчаку, жители держат небольшие стада. Ближе к морю находится несколько татарских деревень. Почва повсюду глинистая, очень твердая в засуху и вязкая во время дождей. В сильные жары она покрывается очень белым налетом – выветривавшаяся соль.

В Каланчаке протекает небольшая речка, летом во многих местах пересыхающая; на ней виднеется каменный мост, чертеж которого дан здесь [при рукописи Ромма чертежа нет]; как говорят, он остался от находившейся когда-то по соседству виллы. Теперь здесь строится деревянный дворец для ее величества на случай ee путешествия в Тавриду; под руководством г-на Корсакова его окружают земляными укреплениями. На ночлег мы останавливались у одного немца, родившегося в Токайском кантоне и давно уже поселившегося в России. Он сообщил нам, что русские разрушили много драгоценных руин, сохранившихся в Крыму от греков, херсонесцев и даже от татар. В старом Херсоне подле Актиара еще видны башня и ворота, разрушенные русскими солдатами. Такое же варварство они проявили в Старом Крыму, где находится могила первого татарского завоевателя Крыма, давшего ему свое имя. Это отсутствие уважения к древностям проявляется не только в отношении памятников других народов — его можно наблюдать и в самой России. Мы видели обломки многочисленных «баб», занесенные далеко от курганов, на которых они помещались; вместо них навалены груды камней. Подобные памятники вполне во вкусе русского народа. Какова бы ни была статуя, она не стоит груды камней; произведения искусства сбрасываются, их заменяют грубыми камнями.

От Каланчака считают 31 в. до Перекопа; на 19 или 20 в. почва подымается, и от подножия виднеющихся здесь песчаных холмов вплоть до моря тянутся болота, в некоторых местах образующие озера с соленой и очень горькой водой…

[1] Инженер Корсаков перестраивал, по распоряжению Потемкина, неудачно возведенные его предшественником укрепления Херсона. «В воздаяние ревностных трудов» в 1787 г. был пожалован Екатериной II инженер-полковником и получил 450 душ из Полоцкой экономии и орден Владимира 3-й степени (Колоров, «Деяния Екатерины ІІ», СПб., 1911, ч. III, стр. 133).

[2] Мордвинов, Николай Семенович (1754—1845), впоследствии адмирал и известный государственный деятель, в это время занимал должность инспектора кораблестроения, заведывал снабжением судов орудиями и такелажем.

[3] Евгений Булгарис (1716—1806) — известный греческий богослов. В пятидесятых годах состоял преподавателем в афонской академии, был обвинен «в недостаточном послушании святой церкви» и принужден покинуть Афон; стоял одно время во главе патриаршей академии в Константинополе, навлек своим «вольнодумством» неудовольствие патриарха и отправился в Германию, где слушал лекции в Лейпциге. Фридрих II рекомендовал его Екатерине. Евгений получил сначала место придворного библиотекаря, а в 1785 г. был назначен архиепископом Словенской и Херсонской епархии. Им написан ряд богословских работ, а также труды по вопросам философии, лингвистики, истории. Составил для Екатерины II записки об упадке Оттоманской империи и о колонизации юга России.

[4] Соам (Soam Jenyns) — автор книги: «Views of the internal evidence of the christian religion», London, 1776 («Рассмотрение внутренней очевидности христианской веры»).

[5] Виргилий — римский поэт, автор «Энеиды», «Георгик» и «Буколик» (70—19 гг. до н. э.).

[6] Бальдани, подполковник. По поручению Потемкина в 1783 г. снимал план Херсона и проверял некоторые данные нашей летописи.

[7] Левек Ивер-Шарль (1737—1812) — французский ученый, эллинист и историк. С 1733 по 1780 г. провел в России, куда был приглашен Екатериной II для чтения лекций по истории литературы в Шляхетском корпусе. Изучал русский и славянский языки. Написал «Историю России», которую выпустил в 1782 г. на французском языке, «Историю Екатерины II», «Историю различных народов, находящихся под властью русских».

[8] Богуш Сантричевич [так в тексте, правильно – Сестернцевич] — митрополит римско-католических церквей в России. Автор книги «История Херсонеса Таврического». Екатерина собиралась устроить возведение его в сан кардинала, но встретила отказ со стороны Рима.

[9] Дром Ахилла, по определению современных ученых, опирающихся на данные Страбона, в древности находился на длинной косе, лежащей к югу от Егорлыцкого залива (ныне остров Тендры) и на косе Джарал-Агач. (См. Ив. Толстой, «Остров Белый и Таврика», П., 1918, стр. 55).

[10] Евстафий — греческий епископ XII в. Его 4-томный комментарий к «Энеиде» и «Одиссее», резюмирующий прежних, утерянных потом, комментаторов, впервые напечатан в Риме в 1542-1550 гг. гуманистом Полициано.

[11] Гомер — знаменитый греческий поэт, которому приписывали создание «Илиады» и «Одиссеи».

[12] Гельвеций, Клод-Ариан (1715—1771) — знаменитый французский философ, автор книги «О духе», которая в короткий срок выдержала 50 изданий. Воспитание и внешняя обстановка являются, по мнению Гельвеция, единственными факторами образования характера.

[13] Монтескье, Шарль Де Секонда, барон (1689—1755) — автор «Персидских писем», «Рассуждения о причинах величия и упадка римлян» и «Духа законов». Влияние климата на развитие общества (на «законы», под которыми Монтескье подразумевает не только юридические нормы, но и взаимные отношения людей в обществе, вытекающие из природы вещей) является одной из любимых тем Монтескье.

[14] Меллер-Закомельский, Иван Иванович, — генерал от артиллерии, умер в 1790 г.