История одной дружбы в истории России

И. А. Богданова

История одной дружбы в истории России

Много лет хранятся в нашей семье альбомы со старинными фотографиями. Это единственная зримая память, которую смогла сохранить моя бабушка Нина Михайловна в трудные послереволюционные, блокадные и послевоенные годы.

С фотографий смотрят на нас прекрасные лица давно ушедших людей: священники, красивые дамы, военные, нарядные счастливые дети. Показывая внучкам фотографии, бабушка рассказывала о прошедшей жизни своей дружной и любящей семьи. Я знала, что ее отец и мой прадедушка, священник Михаил Николаевский, был расстрелян. Но, щадя детские души, она не открывала нам никаких подробностей.

Прошли годы. Постепенно появилась возможность узнать о судьбе замученных в НКВД людей, Церковь стала искать и публиковать сведения о священнослужителях и мирянах, пострадавших в годы гонений. Стала и я собирать информацию о прадедушке-новомученике. Так постепенно, шаг за шагом, из воспоминаний, документов, публикаций смогла я воссоздать те давние события, участниками которых волею судеб стали великие князья Дома Романовых — князь императорской крови Гавриил Константинович, герцог Александр Георгиевич Романовский - Лейхтенбергский и Екатерина Константиновна Зарнекау из рода принцев Ольденбургских.

В 1908 году молодой священник церкви Св. Мученицы царицы Александры на Новопетергофском (ныне Лермонтовском) проспекте отец Михаил Николаевский познакомился со знатной прихожанкой. Это была 24-летняя дочь принца Зарнекау[1]. Их верной дружбе суждено было продлиться двадцать три года.

Начало века не обещало потрясений. Батюшка был счастливо женат, матушка Мария Александровна, дочь академика живописи иконописца А. А. Колчина, ожидала второго ребенка, старшая девочка Нина росла умной и подвижной. Приход у Михаила Васильевича был богатый. Хороша была изящная церковь, удачно сочетавшая византийский и готический стили; она была построена императорской семьей в память дочери Николая I великой княгини Александры Николаевны, умершей при родах. При церкви действовал Образцовый детский приют для девочек, в жизни которого императорская семья принимала горячее участие. Добрый, спокойный, всегда доброжелательный и красивый батюшка любил свое служение, детей, ладил с людьми, и они платили ему взаимностью.

Екатерина Константиновна Зарнекау в то время была женой Ивана Ивановича Плена (1874–1953), адъютанта великого князя Кирилла Владимировича, и мамой годовалой дочурки Танечки[2]. Екатерина Константиновна, или Тина, как называли ее близкие, была красива восточной красотой (ее матерью была грузинская княгиня Дадиани, урожденная Джапаридзе), имела отзывчивый характер, любила компании, веселье, но при этом была человеком глубоко верующим и, как все Ольденбургские, щедрым и благотворительным.

Семьи подружились. С матушкой Марией Александровной, выпускницей Смольного института, у Екатерины Константиновны нашлись общие знакомые, даже их родные были похоронены в Стрельнинской Троице-Сергиевой Приморской пустыни неподалеку друг от друга[3]. Когда Зарнекау с мужем некоторое время жили на Востоке, Николаевские посылали им с оказией черный хлеб и гречневую крупу, которых не было в той стране и по которым те очень скучали.

Екатерина Константиновна стала незаменимой помощницей батюшки и благотворительницей. Живя неподалеку — на 12-й Роте (ныне 12-я Красноармейская), она очень много сил отдавала работе в приюте, делала большие денежные взносы, была членом церковной «двадцатки».

Первый брак Екатерины Зарнекау распался; второй — с полковником-гусаром Александром Константиновичем Тоном, внуком знаменитого архитектора, — тоже был недолгим. Перед самой революцией Екатерина Константиновна в третий раз вступила в брак (гражданский) с кавалерийским офицером Федором Дмитриевичем Хомичевским (1883–1931).

Тем временем семейство о. Михаила прибавлялось: появились сыновья Юрий и Вадим. Юра был очень привязан к Екатерине Константиновне — возможно, она была его крестной матерью.

Так мирно, со своими радостями и горестями, текла жизнь до 1917 года, когда для обеих семей настало страшное время: Февральская революция, отречение императора, беспорядки… Всё это казалось ужасным, однако еще не безысходным.

В апреле 1917 года в жизни прихода произошло очень интересное событие — венчание двух сиятельных пар: князя императорской крови Гавриила Константиновича, сына великого князя Константина Константиновича, с Антониной Рафаиловной Нестеровской и Александра Георгиевича Романовского, герцога Лейхтенбергского, с Надеждой Николаевной Игнатьевой. Вот как описывает это событие Гавриил Константинович в книге воспоминаний «В Мраморном дворце»:

«В начале апреля позвонил мне Сандро Лейхтенбергский3 и спросил, как я отношусь к вопросу о своей свадьбе — он тоже собрался жениться на Надежде Николаевне Игнатьевой, рожденной Каралли. Сандро сообщил, что его двоюродная сестра, Тина Зарнекау, знает священника, который может нас обвенчать. А. Р.4 и я согласились. Конечно, мы могли бы обвенчаться в любой церкви, но так было удобнее.

Нашу свадьбу мы назначили на 9 апреля по старому стилю, на Красную Горку. Сандро Лейхтенбергский тоже назначил свою свадьбу на это число, сразу после нашей.

Я никому не сообщил о нашем намерении, кроме близких нам людей. Я ничего не сказал даже матушке, чтобы нам не помешали…

Я очень волновался в день свадьбы и, хотя она была в воскресенье, не пошел к обедне в Мраморный дворец, боясь, как бы чего-нибудь не случилось и свадьба не расстроилась.

Наше венчание состоялось в 3 часа дня. Я поехал в церковь с сестрой А. Р., Л. Р. Чистяковой, братом Игорем5 и моим сослуживцем по полку штабс-ротмистром князем Барклаем де Толли-Веймарном…

Приехав в церковь Св. царицы Александры, я дал шоферу письмо к матушке и приказал сразу же отвезти его. Я писал ей, когда она будет читать это письмо, я буду венчаться с А. Р., и что я прошу ее помолиться за нас…

На нашей свадьбе, как и на свадьбе Сандро, пел квартет брата Игоря.

Костя6 и Игорь остались на свадьбу Сандро и были его шаферами»7.

В мае о. Михаил навестил молодых Романовых по их приглашению в Перкиярви (теперь пос. Кирилловское Ленинградской обл.), где супруги снимали дачу. Там же, в Перкиярви, купил усадьбу и Сандро Лейхтенбергский, предварительно продав свой дом в Петрограде на Английском проспекте. вспоминал: «Мы раза два или три были у Сандро и однажды у него ночевали. И он, и его жена были прекрасными хозяевами и очень мило устроили свой дом… К нам часто приезжали гости из Петрограда. В конце мая приезжал брат Игорь, а также венчавший нас батюшка. Карлуша (собака — И. Б.) его полюбил, брал в зубы концы его рясы и так ходил с ним рядом, что было высшим проявлением его любви и радости. Батюшка любил ходить на озеро, ловить рыбу.

Был и князь Барклай и вместе с Чистяковым купался в озере. А я сидел на веслах»[4].

Беспорядки в городе тем временем нарастали. Дочь Зарнекау Таню Плен и детей Николаевских решено было отправить в Гельсинфорс во дворец принца Ольденбургского, чтобы они не пугались выстрелов и переждали там беспокойное время, но вскоре ребят забрали обратно: батюшка не мог оставить прихожан в такой момент, а Мария Александровна и Екатерина Константиновна надеялись, что порядок вскоре вернется. Тогда еще никто не верил, что Россия почти на столетие впадет в безумие.

Послереволюционные годы для семей были не просто трудными, а невообразимо тяжелыми, но люди поддерживали друг друга, делясь всем, что имели. Квартира Екатерины Константиновны была заселена рабочим людом: семье графини, ранее занимавшей этаж дома, оставили две комнаты с балконом. У Николаевских осталось две комнаты на всю семью. Не было средств к существованию, найти работу стало невозможно. Первое время жили, продавая новым хозяевам жизни то, что имели, но революционные власти именовали это спекуляцией и жестоко преследовали. Мария Михайловна Ханженкова, знакомая Зарнекау, рассказывала, что Таня, бывало, забегала к ней голодная, холодная; на улице мороз, а она в стоптанных рваных туфельках, в макинтоше, да шарфик на шее. В семье порой не было даже хлеба.

Не стало и средств на содержание церкви. Желая помочь, Екатерина Константиновна пожертвовала приходу свое бриллиантовое колье, при продаже которого, ее и о. Михаила задержали и посадили в тюрьму на Шпалерной. Зарнекау выпустили через две недели, а батюшка был приговорен к году принудительных работ якобы за антисоветскую пропаганду. В стране уже вовсю действовала ленинская директива о расправе над священнослужителями.

За «спекуляцию» Екатерину Константиновну арестовывали и помещали в тюрьму на Шпалерной дважды, в 1920 и 1927 годах, но, по счастью, оба раза она вышла оттуда живой. В 1927 году, когда Зарнекау второй раз сидела в тюрьме, Хомичевский бросил ее, уйдя к другой женщине, — впрочем, это совсем не стало потерей, поскольку все окружающие характеризовали его крайне отрицательно.

С 1920 года стало немного легче. В семье Николаевских матушка с дочерью Ниной делали на продажу веревочные тапки, потом Нина поступила на службу, иногда удавалось подрабатывать переводами, батюшка же продолжал служение в церкви. Несмотря на начавшиеся процессы над священнослужителями, паству он не бросал, рясу не снимал и не примыкал к «живоцерковникам». Оставаясь верным Русской Православной церкви, он поддерживал митрополита Сергия (Страгородского)8, который был его учителем и крестным отцом дочери Нины. Графиня, разделяя взгляды своего духовного наставника, посещала только «сергианские» храмы9.

Екатерина Константиновна осталась единственной представительницей Дома Романовых в России. Ее братья Николай Константинович и Петр Константинович, сестра Александра Константиновна, близкий родственник и друг князь императорской крови Гавриил Константинович с женой, дядя принц Александр Петрович Ольденбургский — все уже были за границей и как могли старались помочь. Через шведское и немецкое консульства стали поступать письма и деньги. Особенно помогала жена князя Гавриила , передавая при каждой возможности от двух до пяти тысяч рублей. Сам князь в это время искал пути выезда Зарнекау за границу — все понимали, что оставаться в России ей нельзя.

Тем временем Екатерина Константиновна, получив возможность жить более обеспеченно, попыталась воссоздать в своем кругу хотя бы жалкое подобие прежней жизни. В ее доме стала собираться фрондирующая компания близких друзей и знакомых, устраивались вечеринки с цыганами, произносили тосты «За Государя и Царствующий дом», пели «Боже, Царя храни». Участвовал в этих встречах и Юра Николаевский, сын о. Михаила. Там он познакомился с цыганкой Ниной Шишкиной и женился на ней. Семья была потрясена: Нина, будучи старше на восемь лет, имела к тому же очень бурное прошлое. От этого брака родилась девочка Лена, которую Шишкина оставила матушке Марии Александровне и чьей судьбой более не интересовалась. Лену воспитывали бабушка и старшая дочь о. .

Компания, душой которой была Екатерина Константиновна, втянулась в модное тогда среди интеллигенции занятие спиритизмом. Окружающие Зарнекау священнослужители безуспешно пытались бороться с этой оккультной страстью графини. О. Михаил даже просил для беседы с графиней поддержки у своего близкого друга — протоиерея Михаила Павловича Чельцова, настоятеля Мало-Коломенской церкви во имя Воскресения Христова и Михаила Архангела, жившего неподалеку от храма на 2-й Красноармейской улице, очень уважаемого ученого, писателя и богослова, ныне причисленного Русской Православной Церковью к лику святых. Именно с ним он ходил отговаривать графиню от столоверчения. Несмотря на этот тяжкий грех, графиня оставалась верной прихожанкой и как могла помогала Православной Церкви и близким. Получая денежные средства из-за границы, она щедро оказывала помощь своим друзьям и нуждающимся: покупала вещи, оплачивала обучение, лечение, помогала прихожанам по просьбе о. Михаила. Графиня передавала деньги в Новодевичий монастырь, донским монахам и, конечно, много жертвовала своей церкви Св. Мученицы царицы Александры. О. Михаил характеризовал графиню Зарнекау как «очень религиозную». В доме часто бывали священнослужители, в частности владыка Алексий (Симанский), тогда еще архиепископ Хутынский10, его отец Владимир Андреевич Симанский, ученый-протоиерей Василий Аникитич Прозоров11, монашествующая братия.

О. Михаил, пользовавшийся большим уважением и любовью прихожан, продолжал окормлять и поддерживать свою паству, но терпеть это долго власти не могли, и в 1922 году батюшку арестовывают второй раз якобы «за оскорбление чувств верующих» (?!! — И. Б.), вынося обвинение в «антисоветской пропаганде». Выйдя из тюрьмы, о. Михаил остался без места, но продолжал поддерживать с прихожанами тесные отношения и, по просьбе верующих, служил на дому. Снова стало не на что содержать семью, но снимать с себя сан и искать мирскую работу батюшка не хотел, хотя умел очень многое: он был прекрасным токарем, столяром, имел хорошо оборудованную мастерскую, дорогой инструмент, был неплохим художником по фарфору, фотографом. К счастью, Господь послал ему бесценного друга — протоиерея Михаила Павловича Чельцова, который пригласил безработного о. Михаила Николаевского к себе в храм на свободное место регента, чем очень помог его семье.

Тем временем великий князь Гавриил Константинович нашел способ спасти кузину. За вызволение Екатерины Константиновны он заплатил крупную сумму в 100 тыс. финских марок. Зарнекау, видимо, поделилась этим известием с семьей Николаевских, потому что, как впоследствии вспоминала Нина Михайловна, они знали, что за побег была дана взятка Максиму Горькому через его жену Андрееву.

16 августа 1929 года Екатерина Константиновна с дочерью Татьяной уехали якобы на Кавказ. На самом же деле они перешли с проводником финскую границу и наконец оказались в безопасности. Надо отметить, что посланец трижды приходил за Зарнекау, предъявляя ей пароль — три банковских ассигнации с условленными номерами, но она каждый раз колебалась и под разными предлогами отказывалась. На третий раз она все-таки решилась, понимая, что другой возможности покинуть Россию может уже не представиться. Уезжая, Екатерина Константиновна обещала помогать остающимся, и слово свое она сдержала. Юрий Николаевский несколько раз получал деньги через немецкое консульство и раздавал согласно оставленному графиней списку.

Власти не сразу обнаружили отъезд графини. Только когда она появилась в Париже, шпионы из эмиграции не замедлили послать в Россию донос. Побег дал коммунистической власти отличную возможность расправиться с неугодными священниками и другими «классово чуждыми элементами». Так появилось «дело графини Зарнекау» — дело № 2709.

Основной целью этого фарса являлась расправа над священниками — это подтверждается тем, что дело поручили вести «главному специалисту» по уничтожению Православия следователю Георгию Григорьевичу Карпову, славившемуся садизмом. Позже Сталин оценит «заслуги» Карпова, назначив этого палача Председателем Совета по делам религий и дав звание генерала. Того, что творилось в застенках НКВД, не смог скрыть даже коммунистический режим: в 1941 году военной коллегией войск НКВД ЛВО было вынесено определение о возбуждении в отношении Карпова уголовного дела за то, что он «проводил массовые аресты, применял извращенные методы следствия, фальсифицировал протоколы допросов»12. Однако к тому времени Карпов будет находиться на работе в центральном аппарате НКВД, где это решение будет положено в архив.

2 сентября 1930 года о. Михаил Николаевский и его сын Юрий Михайлович были арестованы13. В тот же день арестовали и о. Михаила Чельцова — власти не могли упустить возможность избавиться от умного и популярного священнослужителя. Были арестованы практически все знакомые Екатерины Константиновны, всего около сорока человек. От всех требовали признания в создании контрреволюционной группировки, растерянные люди не понимали, чего от них хотят, признаваться им было не в чем, но этого следователям Карпову и Кессельману и не требовалось — все было уже предрешено.

Паства о. Михаила Николаевского очень переживала за горячо любимого духовника, было собрано огромное количество подписей на прошении за него, но это еще больше укрепило власти в желании уничтожить священника. 28 сентября родные сообщили ему, что его дочь Нина родила девочку, которую назвали Наташей, однако батюшке уже не суждено было увидеть внучку…

19 декабря 1930 года было вынесено обвинительное заключение в отношении тридцати арестованных. , протоиерей Михаил Чельцов и еще пять человек, наиболее близких к графине Зарнекау, были приговорены к высшей мере социальной защиты — расстрелу. Юрий Николаевский был отправлен на Соловки. Расстрелять осужденных решили в православное Рождество 7 января 1931 года. На приговоре, подписанном начальником Ленинградского ОГПУ Мессингом, тюремный комендант отметил, что расстрел прошел успешно, никаких происшествий не случилось. Из показаний свидетелей об о. Михаиле Чельцове известно, что, идя на казнь, батюшка пел Рождественский тропарь «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума…»14

Сыновей о. Михаила Николаевского — Юрия, вернувшегося с Соловков, и Вадима — расстреляли в 1934 году по доносу соседа на волне репрессий после убийства Кирова.

и Юрина дочка Лена погибли в войну.

В 1933 году закрыли церковь Св. Мученицы царицы Александры, а в 1938 году она была снесена. Хочется рассказать об одном произошедшем тогда трогательном случае. Толпа прихожан стояла вокруг храма, с ужасом наблюдая, как разоряют их любимую церковь. Иконы скидывали на машины и увозили сжигать. Но вдруг из одного кузова выпала небольшая иконка Богоматери «Всех Скорбящих Радосте», и какая-то маленькая девочка схватила ее и спрятала под пальтишко. Прошло более полувека. Стали возрождаться храмы. 9 апреля 1994 года создана приходская община для возрождения церкви Св. Мученицы царицы Александры, и на месте порушенной церкви возник православный приход и детский приют. Туда и пришла эта девочка, теперь уже очень пожилая женщина, которая бережно хранила драгоценную святыню все эти годы, чтобы вернуть ее своей церкви. Сейчас эта икона находится в часовне Детского приюта на Лермонтовском пр., д. 51-а.

Из всей семьи Николаевских в живых осталась только старшая дочь отца Михаила — Нина Михайловна Никитина (Николаевская). В 1973 году она умерла, но живут и здравствуют ее дети, внуки, правнуки и праправнучка. А значит — жива и память. Вечная Память.

[1] Ольденбургский герцогский дом, одна из древнейших династий в Европе, происходил из великого герцогства Ольденбург (Германия) и вел начало от графов Ольденбургских, достигших сравнительно большого значения в Священной Римской империи. Родоначальник герцогов Ольденбургских в России — принц Георг-Людвиг — был вызван в Россию Петром III, после его смерти вернулся в Голштинию, оставив в России сыновей Вильгельма-Августа и Петра-Фридриха-Людвига. От брака последнего с вюртембергской принцессой Фредерикой, сестрой императрицы Марии Федоровны, родились сыновья Павел-Фридрих-Август (1783–1853) и Петр-Фридрих-Георг (1784–1812). Внуком принца Петра-Фридриха-Георга был генерал Константин Петрович Ольденбургский (1850–1906). В 1882 году, во время службы на Кавказе, он женился морганатическим браком на Агриппине Константиновне Дадиани, урожденной Джапаридзе; великий герцог Ольденбургский пожаловал ей титул графини Зарнекау. Е. К. Зарнекау была их дочерью.

[2] См.:  В. Дело графини Е. К. Зарнекау // Невский архив: Истор.-краев. сборник. 2001. № 5. С. 274–285.

[3] О захоронениях в Троице-Сергиевой пустыни в Стрельне см. также в настоящем сборнике:  А. Археологические исследования на территории Троице-Сергиевой пустыни. С. –––––– — Ред.

3 Речь идет об Александре Георгиевиче Романовском, герцоге Лейхтенбергском. — Ред.

4 Здесь и далее имеется в виду Антонина Рафаиловна Нестеровская, невеста, а затем жена князя Гавриила. — Ред.

5 Князем императорской крови Игорем Константиновичем (1894–1918), сыном великого князя Константина Константиновича и братом князя Гавриила. — Ред.

6 Князь императорской крови Константин Константинович (1890–1918), сын великого князя Константина Константиновича и брат князя Гавриила. — Ред.

7 Гавриил Константинович, великий князь. В Мраморном дворце. М., 2001. С. 299–301.

 

8 Сергий (в миру ; 11/24.01.1867–15.05.1944) — Патриарх Московский и всея Руси (1943), выдающийся церковный деятель. В 1900-х ректор Санкт-Петербургской Духовной академии, председатель Религиозно-философских встреч в Петербурге. В 1917 г. — митрополит Владимирский и Шуйский, затем Нижегородский. После революции подвергался репрессиям и арестам. В 1925 г. — заместитель патриаршего местоблюстителя (с 1937 г. патриарший местоблюститель). После кончины Патриарха Тихона заключен в тюрьму. В 1927 г., чтобы смягчить репрессии против Церкви, опубликовал декларацию, призывавшую верующих к лояльности к Советской власти; был во главе Церкви в самый разгар большевистских безбожных пятилеток (вне тюрем и лагерей оставалось всего 4 епископа). Во время Великой Отечественной войны организовал патриотическую работу православных людей в помощь фронту, в проповедях постоянно подчеркивал патриотический характер Русской Православной Церкви. 8 сентября 1943 г. вместе с митрополитами Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем) был вызван Сталиным, который объявил им о своем согласии созвать Собор для выбора патриарха. На встрече были оговорены необходимые условия сосуществования Церкви с действующей властью. Это был исторический момент — начало возрождения Русской Православной Церкви в ее родном Отечестве. 8 сентября 1943 года в Москве Архиерейский Собор Русской Православной Церкви избрал митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси, после чего начал труднейшую работу по восстановлению Патриархии и православных приходов.

9 Одновременно с репрессиями против Русской Православной Церкви коммунистическое руководство, надеясь разложить церковь изнутри, поддержало группу священников, которые выступили в защиту советской власти и призвали к «обновлению церкви», за что и получили название «обновленцев». В 1922 они создали собственную организацию — «Живая церковь» («живоцерковники»). Однако уже вскоре возникли противоречия между лидерами обновленчества, и «Живая церковь» распалась на несколько групп. В 1946 г. последний обновленческий приход прекратил существование. «Сергиане» — сторонники митрополита Сергия (Страгородского).

10 Алексий (в миру ; 27.10/8.11.1877–17.04.1970) — митрополит Ленинградский (1933–1944), Патриарх Московский и всея Руси (1945–1970). Окончил юридический факультет Московского университета, два года служил в полку гренадеров. Учился в Духовной академии. В 1902 принял монашество. С 1913 г. — епископ Тихвинский. В 1922 г. после расстрела священномученика митрополита Вениамина Петроградского стал ответственным за Петроградскую епархию, с 1926 г. — ответственный за Новгородскую епархию; с 1932 г. митрополит Новгорода и Старой Руссы; с 1933 г. — митрополит Ленинградский. Вместе с паствой пережил блокаду Ленинграда, не покидая осажденный город, постоянно выступал с призывами к верующим встать на защиту страны, жертвовать средства в Фонд обороны. 8 сентября 1943 вместе с митрополитами Сергием (Страгородским) и Николаем (Ярушевичем) участвовал во встрече с И. В. Сталиным, результатом которой стало восстановление патриаршества. После кончины Патриарха Сергия становится местоблюстителем патриаршего престола. На Поместном соборе 2 февраля 1945 г. в Москве был избран Патриархом Московским и Всея Руси. Патриарх Алексий I возглавлял Русскую Православную Церковь в течение 25 лет. Скончался в Москве 17 апреля 1970 г. Погребен в Троице-Сергиевой лавре.

11 Василий Аникитич Прозоров (1857–1933) — протоиерей. В 1917–1923 гг. служил в Казанском соборе в Санкт-Петербурге. 2 февраля 1924 г. был арестован по делу «Спасского братства» и приговорен к двум годам концлагерей. Отбывал срок на Соловках. С октября 1926 г. по декабрь 1927 г. служил в Санкт-Петербурге в соборе Воскресения Христова (Спас-на-Крови), с 1928 г. — в Никольском соборе Санкт-Петербурга. Арестован 10 октября1930 г. по делу графини Зарнекау и приговорен к трем годам высылки в Северный край. Скончался в Ленинграде.

12 Партия расстрелянных // Источник: Приложение к журналу "Родина". 1993. № 5–6. С. 157.

13 По некоторым сведениям, о. Михаил Николаевский, будучи духовником графини, отслужил напутственный молебен перед ее побегом, что и стало поводом для ареста. По версии В. В. Антонова, молебен служил о. Михаил Чельцов; см.:  В. Указ. соч. С. 280.

14  И. ...А он тропари Рождеству поет... // Санкт-Петербургский церковный вестник. 2005. № 3 (63). С. 24.