Многообразие «личностей» публично-властного образования и учет интересов населения в процессе реализации публичной власти
Современное общество существует в достаточно тесных рамках управленческих конструкций связанных с конструкцией государств. Хоть в современной науке понимание государства не мономерно и проявляется с одной стороны как особый аппарат управления (государственный аппарат), а с другой как особым образом структурированное общество (то, что Г. называл «национальным государством») этого недостаточно, чтобы объяснить сущность государства как политического и социального явления.
Полагаем, что, рассматривая государство, его следует в первую очередь рассматривать в контексте его базовой функции – управления обществом. В таком случае под государством можно понимать одновременно структуру (совокупность механизмов) и порядок (совокупность действий) универсального политического управления обществом. Центральным в таком описании государства становится анализ категории «интерес», то есть определение того, кто является заинтересованным субъектом в деятельности структур государственного управления.
В истории земной цивилизации, как и в современном государственном строительстве существовало большое число моделей, определяющих как заинтересованного субъекта в функционировании государственных институтов, так и причину такой заинтересованности.
На наш взгляд излишним будет представлять все многообразие причин, с которыми современная наука отождествляет создание такого института как государство. Достаточно вспомнить, что с древности и по настоящее время государству предписывается сверхзначимость в реализации отдельных важных для общества функций: организация общественных работ в целях обеспечения снабжения общества необходимым продовольствием (восточный тип государства в подходе Ф. Энгельса), организация системы социального контроля между классами (стратами) (в рамках классического государства западного типа у Ф. Энгельса), организация контроля управляемости покоренных народов в рамках «концепции насилия» в трудах К. Каутского и Л. Гумпловича, либо другие, специфические назначения, такие как, например, противодействие распространению в обществе практики инцеста (К. Леви-Стросс) и т. д. Таких подходов чрезвычайно много. Однако в любом случае мы можем определить ту функцию, ради которой собственно создается особый аппарат управления и тот порядок, организации общества, который необходим для достижения обозначенных целей.
При любой констатации значимой функции ради которой собственно и создается государство (главенствующий интерес) в политический науке выделался и социальный пласт (класс, страта, группа), который являлся собственно структурой, определяющей эту самую сверхфункцию государства. При этом, очевидно, используется на только данный функционал, но и весь потенциал государства, представленный некоторыми особо значимыми социальными функциями, такими как:
1. «право на право» - право создавать нормативные предписания обязательные для всего общества;
2. «право на насилие» - право осуществлять легальные насильственные действия против конкретной персоналии, либо социальной группы;
3. «право на истину» - право устанавливать официальные императивы и добиваться их распространения через государственные системы образования, воспитания, информирования населения.
Очевидно, в таком контексте, что социальная группа, формулирующая сверхфункцию государства, приобретает возможность извлекать и иные положительные свойства из своего особого положения.
При этом обоснованием, почему именно данная группа обладает этим правом на формулирование сверхфункции государства в рамках теории государства пытаются объяснить таким явлением как суверенитет. По мнению под государственным суверенитетом понимают верховенство государства в пределах его границ и независимость государства на международной арене [1]. В социологическом плане суверенитет может быть определен, как условно допущенное в рамках конкретного общества право на осуществление политической власти.
В связи с этим в политико-правовой науке стали возникать различные концепции суверенитета в частности:
1. Персональный суверенитет (суверенитет монарха), понимаемый как исключительное право на власть конкретного лица, при том суверенитет не может делиться или передаваться кому-либо (М. Падуанский);
2. Суверенитет страт (принадлежащий отдельным социальным группам), понимаемый как принадлежащее группе лиц право представление интересов всего общества, при этом собственно страта имеющая монополию на власть может определяться либо происхождением в рамках патриархальных обществ (Платон), наличием финансовых возможностей (олигархические государства по Аристотелю), либо военной силы, необходимой для принуждения к исполнению государственно-властных решений (тимократическое государство по Аристотелю);
3. Народный суверенитет (суверенитет принадлежащий всему обществу), понимаемый как право всех граждан государства на реализацию своих интересов при помощи государства;
4. Суверенитет сакральной сущности (теократический суверенитет). Предполагающий, что исключительное право на власть принадлежит некоей божественной субстанции (например, в современных мусульманских странах господствует концепция суверенитета Аллаха). Естественно, что собственно реализацию власти должно осуществлять не сама сакральная сущность, а те субъекты, которые осуществляют отправление культа данной сущности в условиях общества (страта жрецов) и т. д.
При этом, фактически, понимание суверенитета детерминирует представление об экзистенциальной личности государства. Под экзистенциальной личностью в данном случае следует понимать представление в обществе в рамках которого функционирует это государство о сущности этого государства, т. е. ассоциирование его с конкретными социальными структурами и сферхфункцией для достижения которой индивиды готовы признавать существование государства и претерпевать его действия (в том числе столь нелюбимые обществом, как, например, сбор налогов).
Следует отметить, что государство является в настоящее время одним из наиболее структурно выраженных форм публично-властных образований, но не единственным. В той или иной степени, к таким образованиям могут относится муниципалитеты, территориальные самоуправляемые сообщества, архаические племенные структуры, существующие в отдельных государствах, нации борющиеся за самоопределение и т. д. Вообще под публично-властным образованием, очевидно, следует понимать формализованные объединения, обладающие в рамках конкретного социума публичной властью (публичные образования в той или иной мере представляют собой совокупность индивидуумов и социальных структур, обладающих властными функциями, определяющими экзистенциальную личность публичного образования, которая выражена в формах соответствующих доминирующему представлению общества о ценностных социальных ориентирах). Природа данной власти коренится, собственно в сущности самого образования, в той «экзистенциальной личности», которая идентифицируется обществом по отношению к такому образованию.
Исходя из особенностей публично-властных образований можно говорить о двух основных типах определения экзистенциальной личности публично-властного образования. Для таких образований, которые предопределены природой общества, историей его формирования (самоуправляющиеся племена, традиционные муниципальные общины) экзистенциальная природа определяется опять же той сверхфункцией, которую реализуют данные образования в контексте властной деятельности. Для образований, нормативно закрепленных государством и не имеющих воплощения в истории общества помимо такой легальной формы экзистенциальная личность является производной от экзистенциальной личности самого государства и детерминируется основной функцией самого государства (его значение сопряжено с тем, какую роль данное образование играет в процессе определения этой основной функции государства и иных публично-властных образований).
Очевидно, что с экзистенциальной личностью публично-властного образования существенным образом связана с тем, насколько органы власти публично-властных образований должны соотносить свою деятельность с интересами и мнением общества. В данном контексте, очевидно, можно говорить о двух планах проявления значения общественного интереса.
Во-первых, исходя из того, кто имеет право определять свое мнение в качестве содержащего приоритетный для публично-властного образования смысл, необходимо вновь вернутся к концепту суверенитета и отметить, что в условиях персонального суверенитета имеет значение именно мнение доминирующей персоналии, в условиях суверенитета страт – мнение страты, выраженное через институт реализации властного потенциала страты (ареопаг, совет военной хунты и т. д.), в условиях народного суверенитета, суммарный интерес общества, выраженный социальными институтами (мнение политических партий, позиция СМИ и т. д.), в условиях сакрального суверенитета выразителем мнения является группа служителей культа (наиболее уважаемые и почитаемые среди служителей культа). Такой приоритет, в первую очередь, связан с контекстом общих ценностей, которые выражают носители суверенитета для всего общества.
Во-вторых, мнение, пусть даже выражающееся в виде различных запросов по отношению государству и иным публично-властным образованиям, в конечном итоге сводится к формулированию запроса на основную функцию такого образования.
Т. е. все общество осознает, что, то мнение, которое выражает носитель суверенитета отражает основную функцию государства, некий императив, являющийся моральной сверхценностью для всего общества. Например, любое выраженное мнение, направленное в рамках его реализации на укрепление религиозных начал в теократических государствах, будет воспринята в качестве особо значимого для всего общества и, таким образом, окажется соответствующим мнению всего общества об основной функции политической власти – укрепления религии, даже в случае, если они причиняют ущерб некоторым иным ценностям и интересам, например персональным свободам.
Такой контекст, на наш взгляд, в достаточной мере определяет причину устойчивости власти в отдельных публично-властных образованиях и природу социальных потрясений, приводящих к смене власти.
Список литературы:
1. Черняк теории государственного суверенитета / // Сибирский юридический вестник. – 2005. - № 1
