Я нарисую мир по-своему

©

НАТАЛЬЯ САФРОНОВА

Я НАРИСУЮ МИР ПО-СВОЕМУ

Стихи.

Я думала: как больно помнить…

Куда больнее забывать.

Любить, когда любовь уходит,

и ждать, когда не надо ждать.

Отодвигать больную память,

бояться прошлого и гнать

из снов твой образ, и опять

его пытаться создавать,

но четче и яснее…

Как горько сознавать,

что не любить тебя больнее…

* * *

Скрипач над городом… И странной пустотой

звучит мелодия. И отстраненны звуки.

Они наполнены немыслимой тоской,

звенящей в воздухе. И замирают руки,

держащие стремительный смычок

и в одиночестве тоскующую скрипку…

И музыка летит, и горьких слез глоток,

недоуменье, и за ним – улыбка…

Тревожить то, что спрятано давно,

больных воспоминаний старый том…

За музыкой, как кадры из кино –

забытой улицы забытый дом,

и тень в окне… И можно все отдать

за этот час! Но это только сон…

Скрипач, не надо прошлое читать,

все это только нервной скрипки стон….

( по картине М. Шагала «Скрипач»)

* * *

Я говорю тебе спасибо за то, что был,

за то, что есть,

пусть даже где-то, даже с кем-то,

пусть не со мной сейчас, не здесь.

Я знаю, память неразрывно

связала нас на много лет.

И будешь ты еще счастливым,

а все ж в душе остался свет

любви моей, моей печали

и затаенных горьких слез…

Ты не гони воспоминаний,

какой бы болью ни далось,

какой бы мукой ни досталось

нам наше прошлое, а все ж

оно в тоске не прокричалось,

оно в слезах не пролилось…

* * *

Здравствуй, ангел мой, незнакомка,

мой родной, дорогой человек.

Здравствуй, веточка моя тонкая,

моя боль и тревога навек.

Ну, давай познакомимся снова.

Расскажи о себе, расскажи.

В этот мир удивительный, новый

ты уходишь, в другую жизнь.

Доченька – мои беспокойные ноченьки,

сказки мои и стихи,

куклы и платьица школьные,

песни мои и мечты.

Вся в секретах, в девичьих тайнах,

так упрямо спешишь повзрослеть,

ты, как водится, споришь с мамой,

ты, как водится, маме перечишь.

Только помни, всегда я рядом.

Твоя сила – в моих колыбельных.

Только помни, твоя отрада

в сказках детства, в прекрасном безделье.

Доченька – мои беспокойные ноченьки,

сказки мои и стихи,

куклы и платьица школьные,

песни мои и мечты.

* * *

… и не выплеснуть то, что мешает,

и не вычеркнуть – суть не найти,

не забыться средь ада и рая

отболевшей уставшей души.

Не вздохнуть – верно, это не отдых:

бесприютно, бездомно, беспутно,

бездорожно – ведь я не паломник,

и безбожно – и так неуютно…

* * *

Слова устали… Тихо гаснет свет.

Зажжем свечу и помолчим друг с другом.

И так уютны тени на стене,

собрались скромно за семейным кругом.

Привычный чай. Тепло родной руки.

Пристанище во всех моих скитаньях…

А может быть, и не было тоски?

Была лишь тайна, призрачная тайна…

* * *

Хочешь, тебя, мой родной, покачаю.

Боль твою заберу, усыплю я сначала.

А потом и тепло, и легко, через кончики пальцев

вместе с ласковым шепотом тихою сказкой

краски неба и моря отдам, краски леса,

краски теплого слова отдам, краски песни…

И толкнет меня в сердце желанною болью

взгляд родных серых глаз, засиявших любовью.

* * *

Г.

Я к тебе опоздала на целое лето.

Снова тих и безлюден наш сад.

Посмотри, наша осень тиха и бесцветна.

Наши рощи пустые стоят.

Голосами наполнить мы их не успели.

Птичий гомон не слышен – до новой весны.

Мы когда-то не встретились – и не сумели

мы наполнить друг другом осенние сны.

* * *

Г.

Угадай мои сны – те, что мне не приснятся.

Мы оттаем – и в тихом биенье сердец

ты увидишь огромное нежное солнце,

чуть прикрытый листвой засыпающий лес.

Опадают листы. Осень входит хозяйкой.

Теплых сумерек чувствуешь милый уют?

Угадай мои сны, те, что мне не приснятся

и ко мне никогда-никогда не придут.

* * *

Зачитаюсь - и размечтаюсь,

разозлюсь – пригрожу уйти…

Но к тебе я всегда возвращаюсь,

до двери не успев дойти.

Улыбнешься – и нет роднее,

нет любимее глаз твоих…

Эта ссора – еще не горе,

мы разделим ее на двоих.

Заболел ты – с тобой я рядом.

Задержался – я у окна

провожаю прохожих взглядом,

ожидая, схожу с ума.

Но пришел ты – и нет роднее,

нет любимее глаз твоих…

Ожиданье – еще не горе,

мы разделим его на двоих.

Зачитаюсь – и размечтаюсь,

и тебя за собой зову,

и в объятья твои возвращаюсь…

От тебя до тебя живу…

Ты со мною – и нет роднее,

нет любимее глаз твоих…

Жизнь с поэтом – еще не горе,

мы разделим ее на двоих…

* * *

Продираясь к тебе сквозь стихи

и сквозь смуту фантазий нелепых,

умирая в звенящей тиши

одиночества листьев последних,

я молю: не оставь, отогрей.

Без тебя не прожить этот вечер.

Дождь серебряный станет светлей,

если в доме затеплены свечи.

* * *

Взять кисть – и рисовать. И из-под кисти пусть

летит моя мечта и улетает грусть.

И красками наполнится мой белый холст…

Во власти чувства я замру, во власти волн

зеленого и желтого. Смешав цвета,

я чувствую: уходит пустота…

Я в мир вернусь – веселый и цветной,

мной дорисованный – уже иной…

* * *

…И снова вечер. И мы с дочкой говорим.

Уютно нам с ней в комнате погасшей.

Твою головку месяц осветил,

в окно к нам заглянув, и ты прекрасна

такой родной щемящей красотой,

что слов не подобрать – и сердцу больно…

Ты успокой меня, дочурка, успокой

ребячьей откровенностью невольной…

Чуть слышно шепчемся… И тихо вечер

усталостью тебе смежает веки…

Твоих волос перебираю пряди.

Мурлычет кошка. Я любовно глажу

твою ладошку. Колыбельную пою…

Я доченьку баюкаю мою…

* * *

к картине М. Шагала «Над городом»

Мою мечту нарисовал – и мы летим.

Глаза закрыли – и в глаза глядим.

Сплелись руками. Нам легко-легко.

Летим неведомо куда, но далеко.

Под нами город, выше – облака.

И невесома, и нежна твоя рука…

Купаясь в зелени звенящей тишины,

мы наяву с тобою видим сны…

* * *

Спасибо тебе, осень, за октябрь,

за этих дней прозрачную прохладу…

По лесу находились мы на славу.

Спасибо тебе, осень, за октябрь!

Найдешь в лесу открытую поляну,

присядешь пред скучающим пеньком -
и прелых листьев запах одурманит…

Вдохнешь его… Тут станешь грибником!

Ты посмотри-ка, пень как живописен:

усыпан засыпающей листвой,

обвешан разноцветными грибами,

сосновой хвоей, мхом – красавец мой!

А вот опят веселая семейка.

Листву раздвинешь – а под ней еще…

Стоят здоровячки на крепких ножках,

а рядом дедушкин дымится табачок.

И тишину лишь дятла стук нарушит,

да вскрикнет птица, дерево вздохнет,

да ветер изредка листву закружит

и успокоится, а может быть, заснет.

* * *

к картине М. Шагала «День рождения»

И комната кружится, кружится, кружится,

вся убрана шелком цветных лоскутков…

И, не отрываясь, глядим друг на друга мы…

И как ты прекрасна в сиянье цветов.

И краски – зеленые, синие, красные –

заполнили комнату: стены и холст.

Юней тебя сделает белая краска,

а черная строгость твою подчеркнет.

А краски летят и зовут за собою,

и, кисти послушна, смела, как мечта,

от пола легко оттолкнувшись ногою

и вытянув руки, плывешь к облакам.

Раздвинуты стены – лишь солнце над нами…

И в радуге красок нас ветер несет

над городом детства, лесами, полями

в далекую сказку, где счастье живет.

* * *

На расставанье похожа осень:

все холоднее и все несносней…

Листьев тепло – снегопад заносит –

лужиц стекло и спешащих прохожих…

Все очертанье теряет – и краски.

Памяти лист все белей и неясней…

Значит, все было когда-то – напрасно…

Первым снежком замело – и прекрасна,

словно невеста, красавица-осень…

Как раскраснелась на легком морозце!

* * *

… Пока же – полуотношенья,

Полувопросы, полусны,

И полувзгляд – полувиденье,

И получувства – вздох весны…

Семен Краснов

НАСТРОЕНИЕ

Не принимай за чистую монету

полупризнаний сердца моего.

Зачем же верить до конца поэту?

Все – всплеск эмоций, больше ничего.

Воспринимая чутко, что мгновенье

так мимолетно, что все в жизни – тлен,

и все порой решает настроенье,

к нему охотно попадаю в плен.

Ах, как чудесно жить средь недомолвок,

полувлюбленности, неспешных грез…

Начало есть – и есть незавершенность…

Все так легко, бездумно, невсерьез…

* * *

А я тебя помню, и помню, невольно

некстати, невовремя, словно казню

той нежностью горькой, что встала у горла,

вот встала у горла – и я не вздохну.

Свеча догорает, а мне все не спится.

Измаялась, глупая, в долгой ночи.

Приемлю тоску. Заблудившейся птицей

я силы теряю, как пламя свечи.

* * *

Как пахнет осень! Как осень пахнет…

Какой чудесный и горький запах…

То запах грусти, утраты лета.

И плачут листья, и плачет ветер.

Приходит дождик – и тоже плачет.

Как пахнет осень… Как осень пахнет…

* * *

Наверно, уютно в сердце моем…

Пусть осень обманет последним теплом,

но я не давала надежду – гнала,

ведь я не врала тебе – я не ждала,

я памяти нить все рвала и рвала,

с дыханьем справлялась – прошлое жгла…

И все же страничка, наверно, осталась,

да и не страничка, так, капелька, малость,

а может быть, нежность, а может быть, жалость…

И стала расти, и никак не сдавалась…

И осени нежный пожар разрастался…

Все в сердце смешалось… и ты в нем - остался…

* * *

Посвящается

Люблю ночной туман, свет фонарей рассеянный,

опавших листьев хлам и быстрый бег машин…

Неверное тепло последних дней осенних

тревожит душу так, что нету больше сил.

Из сладкой боли одиноких улиц

тянусь к тебе, в привычное тепло.

Как в старой сказке ухожу, не оглянувшись,

от одиночества, что душу обожгло.

* * *

Александре Владимировне

Кишкурно

Посидите со мной у камина.

Почитайте мне тихо стихи.

Пусть все будет, как в книге старинной.

И пробьют пусть в гостиной часы.

Поплотнее закутавшись в шали,

мы придвинемся ближе к огню.

- Почитаем еще? Не устали?

Я горячего чаю налью.

Легкой грустью, неспешно ступая,

поздний вечер приходит в наш дом.

Посмотрите, как угли пылают,

как причудливо пляшет огонь…

Этот вечер пусть длится и длится,

скрасит прозу прошедшего дня…

Почитаем еще! Почитаем!

Посидите со мной у огня…

* * *

Это только стихи, настроенья неверные.

Осень мучит порой непонятной тоской.

Ожиданье любви, так похожей на первую,

затерявшейся где-то, словно солнце зимой.

Ожиданье любви – словно память последняя,

прошлых зим, прошлых лет,

прошлой осени боль…

Ожиданье любви – словно тайна заветная,

поделиться которой можно только с тобой…

* * *

Между реальностью и сном

лежит незримая граница,

тот миг, в котором мы живем –

и миг, который только снится.

Необъясним, неповторим –

он мог, он должен был случиться:

возможностей блестящих дым,

несбывшейся любви зарницы,

невоплощенные мечты,

несмелых грез чуть слышный шепот –

тот путь, который не прошли,

тот сон, не перешедший в опыт.

* * *

Любимые стихи любимейших поэтов –

как капельки души… Спасибо вам за это.

Пронзительны слова – и горечь так понятна…

И книгу вновь и вновь читаю без конца…

Все было до меня, не в первый раз все это.

Все врачевали так разбитые сердца.

Все было – и прошло… И пережито снова…

И сердцу невдомек, что есть еще покой…

И все же верю я: вначале было слово,

и без него никак, пока жива любовь.

* * *

Как бело и чисто! Как светло!

Серебрится снег под фонарями.

В полдень ветер поднялся – и замело…

К вечеру мы город не узнали.

Ждали зиму – и она пришла.

Небольшим ударила морозцем.

Снежных туч к нам в город нагнала,

скверы прибрала и перекрестки

беленьким присыпала снежком

(то-то будет дворникам мороки…)

Тишина какая за окном…

Ветер поутих, уснул в сугробе.

Тишина. И город задремал,

убаюкан бабушкой Зимою…

Город зиму ждал – и так устал…

белою забылся тишиною…

* * *

Люблю, люблю, люблю

свой город невесомый.

Все снегом замело,

тоской ночною полно.

И призрачны дома

в ночном круженье снежном.

Зима, зима, зима

прекрасно безнадежна.

Поет, поет, поет

прохожим редким ветер.

Метет, метет, метет…

Не видно в целом свете

ни искорки любви,

ни капельки печали…

И в снежной той пыли

лечу к тебе отчаянно…

* * *

ВПЕЧАТЛЕНИЕ

(по картинам Клода Моне)

Струятся травы и цветы,

струится небо,

струятся реки и мосты

из были – в небыль…

Тревожен кисти легкой бег –

и бесконечен…

Размыты контуры домов –

струятся в вечность.

Перетекает ивы ствол

под кистью в листья.

Струятся платье, шарф и зонт –

сейчас взлетишь ты…

Течет туман, и солнца свет

плывет в тумане…

И отражается рассвет,

скользя по глади

прудов, соборов, рек, дерев…

Ни на мгновенье

не прекращает жизни бег

свое теченье…

* * *

Посвящается моей тете

Валентине Васильевне Чантурия

Вот и зима. А ничто не волнует.

Тихо на сердце. Может, ревнует

к осени прошлой и прошлому лету,

что ярким солнцем были согреты.

Лес поседел, и притихли тропинки.

Тихо дрожат на кустарнике льдинки.

Тихо скрипит под ногами снежок.

Съежилась сосенка. Мерзнешь, дружок?

Скоро закат. И крепчает морозец.

И розовеет макушка сосны,

словно согрелась… Прощай, мы уходим…

Не расплескать бы лесной тишины…

* * *

Я расплету дочурке косы

и обниму. К чему вопросы?

Горят два маленьких тепла.

А за окном зима, бела,
прядет неспешно белый пух,

а снег, как стайка белых мух,

летает, кружит в белом вальсе

и шепчет тихо: оставайся.

Наш вальс еще не вальс разлук.

* * *

Когда-нибудь родится девочка

и будет на меня похожа.

Родится девочка-припевочка,

улыбчивая и пригожая.

И за спиною крылья вырастут

у этой девочки, и значит,

не будет прошлого и будущего,

а будет только настоящее.

Цветами легкими рассыплются

всех снов моих звенящих крылья,

все прошлое в сегодня выльется,

и станет будущее – былью.

* * *

Настанет день, нам будет нечего делить.

Все-все мы поровну с тобой разделим,

перелистав неделю за неделей

роман любви из нескольких страниц:

всех ссор тщету, всех праздников подарки,

надежд предновогодних суету,

прогулок наших скверики и парки,

и общие мечты, и розную тоску,

обиды, и упреки, и потери,

и дни счастливые, когда все – вместе, в такт

сердца стучали, и часы – летели,

и дни, когда все стало вдруг не так.

Нет больше нашего, и даже ссоры – редки.

Потеряна беседы общей нить…

Я так боюсь, что этот день настанет,

когда нам будет нечего делить…

* * *

На выставке Александра Худченко

«Забытых снов архипелаг»

Фантазии далеких берегов,

прозрачных снов и призрачной надежды,

и сказочных далеких городов,

и золотых закатов и рассветов.

Их не догнать. Тревожен свет луны,

и волны разбиваются о скалы,

и дымка предрассветного тумана

манит… И жизни бесконечно мало,

чтоб домечтать - и все увидеть сны…

* * *

Я в городе туманов живу.

Тает снег. Я туманом плыву.

И скрылся за туманом мой лес.

И мой дом за туманом исчез.

Все игра, и утром снова – туман.

Все – слова, и, значит, длится обман.

Все нереально, невесомо, никак…

Любимый друг мой, ты – любимый мой враг.

* * *

Я спорила, и спорила, и спорила,

до зрелых лет стояла на своем.

Но если приходило горе вдруг,

то я опять стучалась в отчий дом.

И снова я советовалась с мамой,

плечо родное с грустью ощутив…

Родные руки, как вы стали слабы!

А все же сил хватает на двоих…

Не зарекаюсь, что не буду спорить,

что разом вот возьму и изменюсь.

Не зарекаюсь… Только прежне боли

я никогда тебе не причиню.

* * *

ДОРОГА

Посмотри, как тихо гаснет день.

Я давно о тишине мечтала.

Я уйду, уеду насовсем.

Слишком долго я тебя прощала.

Чемоданы уложу – и в путь…

Как неспешно катится дорога…

Не ищи, не жди меня. Ничуть

не жалею ни о чем, и бога

я молю о сладостной тиши,

пусть моя не кончится дорога…

Не звони мне больше, не пиши –

память не тревожь мою, не трогай.

Пусть уснет под перестук колес,
вечная уляжется тревога.

Еду, еду… Не осталось слез.

Лишь неспешно катится дорога.

* * *

Это первый Новый год,

первые снежинки

на ладошку упадут

маленькому Климке.

Это первые огни

самой первой елки,

это первые шары

на иголках колких.

Это первый Дед Мороз

самой первой сказки,

это первою зимой

первые салазки…

И закружит вдруг зима

хоровод из сказок…

Сказки бабушка сама

Климушке расскажет.

* * *

Не на земле я, немножечко над.

Я не хожу, а почти что летаю,

вместе со снегом весною я таю

и за окошком кружу в снегопад.

Не на земле я, немножечко над…

Сверху прекраснее город – и тише.

Призрачней свет и уютнее крыши,

а надо мною лишь звезды летят.

Не на земле я, немножечко над.

Руки раскинув, я чувствую ветер.

Лес потемнел – и почти незаметен…

Длится и длится полет – и уже

не вернуться

назад…

* * *

Пережидаю зиму терпеливо,

и одиноко в комнатной тиши

рисую рек я бурные разливы,

небес бездонных солнечную синь,

рисую леса смутное волненье,

стволы дерев, что чутко ждут тепла,

и птиц, у гнезд хлопочущих, и ветер,

и ливень, освежающий тела…

Взорвутся чувства вдруг грозой весенней,

стряхнут оковы тягостного сна…

Мои холсты развешаны по стенам -

глядит тревожно на меня весна…

* * *

Боюсь, что так недолго мне осталось,

давай с тобой простимся наперед…

Ах, мне осталась, ну, такая малость

и тянется уже который год.

Давай простимся, что-то мне тревожно,

давай простимся, будешь вспоминать,

как я тебя целую осторожно,

как лишь дитя всегда целует мать.

Давай простимся, я целую руки,

что нежно так умели обнимать.

Прости меня пред долгою разлукой…

Когда-нибудь мы встретимся опять.

* * *

Я люблю тебя, мой родной,

моя нежность, моя защита.

Ты прости меня за любовь,

нелюбовь мне мою прости ты.

Ты прости мне мои стихи

и в подушку ночные слезы,

вот такую меня полюбил

так надолго и так всерьез ты.

За окном, посмотри, бегут,

две дороги, как две разлуки…

Как зовут и зачем зовут

две дороги мои, две муки?

* * *

Александре Владимировне Кишкурно

Вам не скажу напрасных горьких слов,

не принесу ненужных сожалений…

Быть может, то судьбы крутой виток,

быть может, счастья ненасытный гений.

Быть может, розы на хмельном пиру

у Ваших ног разложит Ваше счастье,

когда уйдете Вы… О чем я говорю,

день завтрашний не в нашей, в Божьей власти…

Когда уйдете Вы… и нежностью вослед,

и горечью, что скрасит расставанье –

не для того, чтобы окликнуть, нет,

шаг уходящий осветить признаньем…

* * *

Последние стихи – последнее признание,

последнее «прости»… Но стоит ли опять

все ворошить сейчас? Любви ушедшей раны

залечит пустота, и нам не привыкать

делить с ней вечера, тяжелые вначале…

Зима пришла так кстати, нам легче отболеть

в ее седой тиши, средь ледяной печали,

созвучной тишине расставшихся сердец.

* * *

Я напишу тебе чуть позже, не сейчас,

когда вновь вырастут обломанные крылья.

Не в первый раз и не в последний раз

друг другу мы прощаем все, что было.

Когда душа научится мечтать,

я прилечу, найду родные окна,

когда мы вновь научимся прощать,

друг с другом нам не будет одиноко.

Ну, а сейчас немного помолчим,

устали души в пустоте купаться…

Ты подожди… А впрочем, уходи…

Простимся, раз пришла пора прощаться…

* * *

Наполнилась - и через край

вдруг пролилась печаль. Послушай!

Как часто ад похож на рай,

как души он любовью сушит!

Горят в огне, но как во сне

летят над райским пепелищем,

моля о райской тишине…

Но рай дотла любовью выжжен.

* * *

Мелодия души моей останется,

чуть слышно будет в воздухе звенеть…

Ее услышит кто-то, попытается

тебе ее тихонечко напеть.

Синица ли, рябины тонкой ветка ли

подхватят этот простенький мотив…

Мир отстраненней станет – приветливей,

чудесной грустью душу охватив.

Любовь не умирает, не теряется.

Переболев, перестрадав, устав,

она все ближе к Богу… Изменяется

ее души химический состав.

Она перетекает тихо в облако.

Слезинкою - дождинка по щеке.

Течет река глубокая-глубокая.

Бежит моя слезинка в той реке…

* * *

От тебя оттолкнусь, полечу высоко и легко.

Не зову за собой, ты - всего лишь ступенька трамплина.

Тихо крылья звенят, я уже далеко-далеко.

Не зову… мне не нужно тебя половину.

Я умею летать, посмотри, я умею летать!

Я учила тебя, я тебя рисовала крылатым.

Я ждала, я согласна была подождать,

а ты крылья терял, видно, ты не родился пернатым.

Посмотри на меня, пусть, как небо, синеют глаза,

пусть растают под солнцем холодные серые льдинки…

Все пройдет, - Соломон это мудро сказал.

Пролетит – ведь в полете быстрее мелькают картинки.

* * *

Люблю, когда метет,

когда прозрачен воздух,

люблю, когда течет

ручьями талый снег…

Как часто я иду и думаю,

быть может,

все это видишь ты

и вспомнишь обо мне…

Подумаешь легко,

ведь мыли невесомы.

Подумаешь тепло,

и застучит капель…

Подумаешь светло,

с улыбкою веселой,

и не заметишь, как

приблизишь к нам апрель…

* * *

Читая «Записки на обратной стороне холста» Марины Шляпиной

быть созерцателем: локтями не толкаясь,

не требуя полакомей кусок

и ярких зрелищ… пред вратами рая

вдруг ужаснуться: как я одинок!

с собой не забирая нажитое,

не оставляя другу и врагу…

все суета сует, она не стоит

того, чтоб жить… а все-таки живу

а все-таки живу ради минуты

душевного соития с тобой…

душа с душою говорит… забудем,

что будет после и что было до…

* * *

Я нарисую мир по-своему.

Найду себя в нем - и тебя.

Быть может, дом с тобой построим мы,

быть, может, сад после дождя.

Гулять по саду очень весело,

дождинки стряхивать с ветвей,

и, как по лесенке-чудесенке,

идти по радуге моей.

Семь нот, как семь цветов, откликнутся,

волшебно мир переменяя…

Построим дом – и сад раскинется,

все краски радуги храня.

* * *

Я не спею жизнь прожить,

я не успею.

Ни домечтать, ни долюбить

я не сумею.

Свое тепло дарила я –

и не осталось.

А для тебя я сберегла

души усталость.

Душа замедлила своей бег,

остановилась.

Последнее движенье век –

и рифма сбилась…

* * *

Мерцанье осени сменилось мглою белой,

Любовь не жжет, не манит неизвестность.

Анастасия Харитонова

А осень мерцает – и тает,

скрывается дымкою белой…

Боль гаснет – но не угасает,

теряясь в туманных аллеях.

А осень мерцает и тает,

не ранит и душу не будит…

Все – было, душа отдыхает,

ей снится грядущее «будет»…

* * *

Когда молчанья не стерпеть –

хоть выдохнуть…

Людмила Полякова

В немой вступая диалог,

изнемогая от молчанья,

зиме прощая март прощальный,

сбиваясь на высокий слог,

иных не требуя примет,

весны предчувствуя начало

(ах, не начать ли все сначала,

чтобы уйти от старых бед?)

благодарю холодный март

за паузу перед апрелем –

весны высокое доверье,

тепла животворящий старт…

* * *

Я сочиняю Вам … обман

Anatoli Popov

Ты нарисуешь мне… обман.

А я его – приму.

И будешь ты мертвецки пьян,

не прогоню – пойму.

Не потому, что жизнь мала

и я тебя – ждала…

Сквозь плотный розовый туман

к тебе я долго шла…

К тебе – и водкой не зальешь…

Обман сродни мечте…

И не прогонишь – не прольешь…

В небесной высоте

жила средь ангелов мечта,

в заоблачной тиши,

тебя манила чистота

ее хмельной души…

И нарисуешь ты… обман,

и я его – приму…

* * *

Весь март шел снег, почти не таял.

Морозы ночи стерегли.

Деревья, зябко ежась, спали…

И утра… изумленно шли.

То за туманом, то морозно

вставало солнце над землей.

Рассвет всегда был нежно розов,

тянулся розовой зарей…

И небо – все светлей и ярче,

и солнце – все круглей, смотри –

как огненный упругий мячик

летит все выше… от земли…

* * *

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ НАСТИ

А по дому тихо-тихо бродят сны,

то уютны и приветливо ясны,

то капризны, то тоскуют и грустят…

Вот такие сны у нас с тобой гостят.

Видишь, Настин сон пошел тихонько спать…

Ты не будешь ведь капризничать опять?

Сон твой спит уже, поверь мне, сладко спит,

и тихонько теплым носиком сопит.

Не буди его… тихонько… баю-бай…

Ночь пришла уже, ты глазки закрывай…

Он приснится тебе, ласковый твой сон,

теплой лапкою тебя погладит он…

* * *

Колыбельная

Я гадаю-не гадаю, забываю…

Но тебя я укрываю, баю-баю…

Как когда-то, я смотрю в твое окно –

но сегодня за окном твоим темно.

Тихой птицей пролетая, баю-баю,

я волос твоих тихонечко касаюсь.

Я зашторю тихо окна, чтоб луна

не мешала, не лишала тебя сна.

Не приснюсь, не растревожу, баю-баю,

на ресницах слезы тихо-тихо тают.

Тихой звездочкой погасну за окном…

Тихой ночь была… светлее будет днем.

* * *

Мы уселись на диване:

мама, папа, кошка, я…

Ну, конечно, кошка с нами!
Разве без нее - семья?

Разве было б так уютно,

так забавно и смешно!

Кто бы провожал нас утром

и встречал нас из кино?

Кто следил бы за обедом,
что мы съели, а что – нет?

Ну, какой обед без кошки?
Нет, без кошки – не обед.

Кто со мной читает книжки?

Кто со мной ложится спать?

Кто со мною, если грустно?

Веселее с кем играть?

Мы уселись на диване:

Мама, папа, кошка, я…

Ну, конечно, кошка с нами!

Разве без нее – семья?

* * *

А город – прямо – под ногами – раскинулся,

и храмы – в небо куполами – стремительно

взлетели из-под кисти быстрой… Так хочется

неуловимых красок чистых пророчество

холсту – бегущими мазками – отдать сейчас,

пока стою – под облаками…

* * *

Заворожить –

неуловимых слов построить миражи,

и сути ускользающей сознанье

в себе взрастить,

теряя пульса тоненькую нить,

любовью постигая мирозданье…

* * *

Я

у себя

одна.

Пусть есть немножко ты,
дом и немножко – дочь

светит луна в ночи,

рядом – немножко звезд.

Светит в ночи луна,

льет одинокий свет…

Я у себя - одна,

но

без тебя

меня нет.

* * *

На дорожке пляшут тени

от раскидистой сирени.

Ветерок сквозит меж веток –

к нам в окошко смотрит лето.

От сирени пахнет ленью,

веет нежною свирелью…

Легких веток колыханье

дразнит тайны обещаньем.

* * *

Весна, весны, весною…

А ты опят со мною.

Под старою сосною,

обнявшись, мы стоим.

Как лес поет, послушай…

Как больно ранит душу,

как кружит и тревожит

черемуховый дым…

А скоро будет лето.

Я промолчу про это, -

про лет прошедших горечь,

а будущих – как знать?

Давай не будем спорить,

не стоит планы строить…

Мечту, мечты, мечтою –

не надо обрывать…

* * *

Улетаешь? И разлука будет длиться…

В тихом небе тихо тают облака.

Ожиданье за тобою тихой птицей,

легкой тенью понесется, а пока

вдруг взметнется и замрет за кадром лето:

краски солнце потеряет, теплый дождь

шелестеть чуть слышно будет: «Милый, где ты?»

Разве музыку к разлуке подберешь?

* * *

За окном

волны теплого ветра,

птичий щебет…

Дыхание дня

через стекла

течет незаметно,

и волнует,

и манит меня…

Лето

веткою клена

мне машет…

Отпусти

меня

в этот июнь!

Отпусти,

я прошу,

ты же знаешь:

я уже

ничего не боюсь…

Эту боль

заходящего солнца,

нежной ночи,

лукавого дня,

свежесть лета

вдыхаю так, точно,

ствол сосновый

руками обняв,

телом

запахи лета

вбираю –

и тепло

растечется

во мне…

Вновь живу…

Отпусти!

Я же знаю:

С этой жизнью

я справлюсь вполне…

* * *

И нет конца, и нет начала…

Не по спирали, просто круг.

Большая птица прокричала

печально и протяжно вдруг.

Взмахнули крылья – улетела.

Качнулась ветка – опустела.

Осыпался бесшумно снег,

мерцая под свеченьем лунным…

И гасли, и вставали луны,

даря ночам тревожный свет…

Ты слышал ли? Кричала птица,

качнулась ветка, падал снег…

Тебе ночами часто снится:

из наших окон льется свет,

ты щиплешь у гитары струны?

Все в прошлое вернется вдруг

к нам криком птицы, светом лунным,

привычно замыкая круг…

* * *

Горячему песку – горящие ладони.

Ласкающей воде – уставшие ступни.

Я в солнце растворюсь – и ты меня не тронешь…

А впрочем, если хочешь – пожалуйста, возьми!

Я чайкой на волнах тихонечко качаюсь,

в прохладной глубине русалкою плыву…

Среди морей любви – моих морей печали

лишь островок молчанья удержит на плаву.

Средь одиноких скал палящим зноем правды,

отрадным ветром веры мне ангел нисходил:

«Паденья нет в любви – и нет любви без меры,

без устали любви – и из последних сил…»

Всю душу измотав, он уносился в небыль…

В прозрачной тишине я в зеркале иду:

Вот женщина. Одна. Ее глаза, как небо,

а сколько страстной неги вам губы отдадут!

Не сути я ищу – и не забвенья, что ты…

Мне правда не нужна – дорогою любви

к тебе иду, к себе – дорогой одинокой,

тернисты мои тропы, ступни мои в крови.

* * *

ПЛАНЕТА КОШЕК

На далекой планете Кошек

мы с тобой побываем, хочешь?

Мы войдем в этот город утром.

Утро розовым будет – чудным!

Теплым светом окрасит крыши…

Молоко застучит по крынкам,

по тарелкам и мискам-плошкам.

Замурлычут сто тысяч кошек,

о хозяйкины ноги трутся,

умываются рядом с блюдцем.

В суматохе проходит день.

Ах, у кошек так много дел!

Погулять надо им по крышам,

поиграть нужно в «кошки-мышки»,

погонять за клубком по залу…

Столько дел – даже дня им мало!

А под вечер проснется месяц,

подмигнет вдруг, красив и весел,

засмеется и ради шутки

разукрасит все кошкам шубки

изумрудной и синей краской,

нарисует им охрой глазки…

И на бал к королеве кошек

понесутся все кошки. Рожки

золотые расставит месяц,

улыбаясь лукаво, светит,

вместе с кошками пляшет джигу…

Вот и все. Закрываем книгу.

Нарисуем планету Кошек,

где с тобой побывали, хочешь?

* * *

Я не тебя люблю – фантазии свои.

Тебя целуя, я мечтаю о любви.

Все подменяю,

заменяю,

все – игра…

С тобой – не я,

моя безумная сестра.

Она поит тебя отравою хмельной…

Как сладко спать тебе с неверною женой!

За ней лететь в горячечной ночи

на ведьмин пир… И в пламени свечи

сгореть, увидев зал, огромный зал,

который слишком мал

и слишком тесен вам двоим…

Летим!

… и отчужденность,

отстраненность – от-пус-ти!

Горячих рук

горячий лед –

не вынести!

Все подменяю,

заменяю,

все – игра!

С тобой – не я!

моя безумная сестра…