В ноябре меня включили в новый поисковый отряд из трех человек. Двоих представляли опытные ленинградские кадры. Техником-оператором был Георгий Кошкин, который был знаменит тем, что прошёл самый первый магнитный профиль через первую кимберлитовую трубку «Зарница» и на счету которого уже было открытие нескольких кимберлитовых трубок. Это был мужчина высокого роста, крепкого телосложения, бывший морской офицер, закончивший Великую Отечественную войну в Копенгагене; интеллигентный, имевший музыкальное образование (в гостиннице он играл нам на фортепьяно второй концерт Рахманинова). В Ленинграде он обучился на курсах для операторов на магниторазведке и завербовался в Восточную экспедицию, следуя на Восток и за романтикой и за рублём. Добродушный, улыбчивый он был прост в общении и все обращались е нему просто «Жора».

Техником-топографом в отряд был назначен Владимир Алексеев, также коренной ленинградец. Он окончил школу топографов и имел значительный опыт работы в геологии. Невысокого роста, заикающийся, он был мало разговорчив, не общителен, но весьма образован (к примеру, писал и читал нам свои «топографические» стихи). Как к старшему по возрасту мы обращались к нему – «Палыч». Меня, несмотря на молодость и отсутствие опыта, устно объявили старшим в отряде, учитывая мою инженерную должность.

В конце ноября наш отряд самолётом «Нюрба-Иркутск» и поездами «Иркутск-Тайшет» и «Красноярск-Лена» добрался до железнодорожной станции Чуна, где в посёлке Чунский базировалась Вилюйская геологоразведочная экспедиция (она подчинялась «Главзолоту» Министерства цветных металлов, в январе 1956 года была названа Вилюйской и готовилась перебазироваться в район города Мирного в следующем году). Встретили нас как почетных гостей: лучший номер в гостинице, хорошая баня, бесплатный ужин. Начальник экспедиции Валентин Трофимович Андрианов и его окружение были почти уверены, что с нашей помощью им предстоит наконец-то открыть вторую тайну Сибирской платформы. И, действительно, наши аномалии были расположены в самых «нужных» местах, привлекали вероятностью быть связанными с источниками тех алмазов, которые встречались на этих участках. И мы сами начали надеяться: а вдруг, откроем …

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

К утру следующего дня для выезда в район аэромагнитной аномалии № 1/56, проверка которой выпала на мою долю, была сформирована колонна грузовых автомашин (Зис-5, ГАЗ-66) с различным снаряжением, с бригадой горняков и геологов, во главе с начальником экспедиции Андрияновым (его все называли кратко – «ВТ»), восседавшем в новеньком газике. «ВТ» был колоритной личностью, типичным представителем геологической элиты, сформировавшейся в послевоенные 40-50-е годы при МВД СССР в «Дальстрое». «ВТ» много лет работал главным геологом таких могучих организаций как «Алданзолото» и «Енисейзолото», имея генеральские регалии и большую власть. Здесь в Вилюйской экспедиции он также являлся полновластным хозяином. /Судьба свела меня с ним в дальнейшем в городе Мирном, где «ВТ» был назначен в 1959 году начальником Ботуобинской геологоразведочной экспедиции, а в 1962 году снят с этой должности в результате бунта амакинских геологов, не принявших его «дальстроевский» стиль руководства/

Наша колонна двигалась по заснеженным лесным дорогам, при температуре воздуха порядка –10 градусов. В дорогу нам был выдан сухой паёк с бутылкой местной водки, называемой «сучок» . К месту назначения, к базе геологоразведочной партии (начальник партии – Донцов), прибыли вечером в темноте. Не обошлось без злоключения. В конце пути нужно было форсировать речку, скованную льдом. Легковой газик проскочил, а следующая грузовая машина провалилась во льду до уровня кабины и заглохла посредине речки. Всё последующее вспоминается как фантастический боевик. «ВТ», стоя на высоком берегу речки в свете многочисленных фар, в гудении моторов, командовал операцией спасения автомашины, как боевой командир времён Котовского и Чапаева. Для поднятия энтузиазма был выставлен ящик водки, с базы партии срочно вызвали трактор. Добровольцы, сбросив телогрейки и полушубки, смело бросались в ледяную воду, протягивая троса, прикрепляя крюки …. После этой, стремительно проведенной, операции преодоления водной преграды, нас всех ожидал праздничный стол в теплом и светлом камеральном помещении. После морозного дня и ледяной купели водка казалась божественным спасительным напитком. По командам «ВТ» провозглашались тосты, которые, в основном, сводились к пожеланию открытия месторождения алмазов и преображению экспедиции в алмазодобывающую. Далеко за полночь хмельной и радостный я ложился спать, чувствуя себя почти ангелом-спасителем этой земли.

С утра начались, опять-таки стремительные, сборы для выезда на аномальный участок. По командам «ВТ» быстро сформировали полный полевой отряд: бригаду рабочих для прорубки просек, записатора мне в помощь (техника-геофизика, который будет записывать в журнал отсчеты, какие я увижу в окуляре прибора), и даже бригаду горняков для обустройства палаток и строительства деревянного барака (6х6 м.) и затем для проходки шурфов на ожидаемой кимберлитовой трубке. До места расположения аномалии на правобережье речки Тангуй было менее 20 км и, преодолев наледи и снежные заносы, ночь мы уже коротали в тайге в палатках с железными печками.

Следующий день был посвящён рекогносцировке, то есть точному опознанию на местности по топографической карте масштаба 1:100 000 (в 1 см – 1 км), где нанесена точка расположения аэромагнитной аномалии. Когда убедились, что место определено правильно, то по методике, принятой в геофизической экспедиции, прорубили просеку-магистраль от опознанной точки на речке Тангуй по направлению к центру аномалии. Затем от магистрали прорубили профили через 100 метров таким образом, чтобы площадь съёмки составила 500х600 м с аномальной точкой в центре. Встав на лыжи, мы с записатором начали магнитную съёмку, соблюдая все требования инструкции. После второго дня в душе появилась тревога: все наблюденные значения были одинаковыми (называем мы это в геофизике – «нормальное поле»), повышенных («аномальных») значений не наблюдалось. Ещё через три дня, когда после съёмки всей площади аномалия не подтверждалась, я был уже почти в отчаянии, придумывая, что же делать дальше. Следующие дни лихорадочно работал: продлил профили магнитной съёмки на все четыре стороны света, проверил и перепроверил настройку чёртова магнитометра, повторил наблюдения на большей части всех профилей. Наконец, убедился, что аномалии действительно нет, и не было. И пришло время доложить об этом начальству и чонскому и нюрбинскому ….

Я заметил, что с каждым днём моего неудачного поиска меняется отношение окружающих ко мне. Основной реакцией было растущее недоверие: молодой и, вероятно, неопытный спец, да ещё какой-то абориген … На базе партии Донцова я прежнего благорасположения также не встретил и добирался до Чоны на попутной машине. Здесь на базе экспедиции разочарование мною и моими результатами было ещё более ярко выражено. Ни начальник, ни главный геолог со мной встречаться не стали, доложил я об отсутствии результатов рядовым работникам геологического отдела.

В поселковом почтовом отделении я отправил в Нюрбу начальнику нашей экспедиции срочную подробную телеграмму, сообщая об отрицательных результатах моей работы. Ответная телеграмма была уничтожающей меня. Эту историческую для меня телеграмму я сохранил и привожу её полностью (в сканированном виде). В оформлении телеграммы виден стиль времени (пятидесятые годы 20 века), а в содержании – категоричность отрицательной оценки моей работы и, соответственно, острота ситуации для начинающего специалиста.

См. Т е л е г р а м м а в конце рассказа.

В эти же дни Жора Кошкин провёл наземную заверку другой аэромагнитной аномалии № 2/56. Аномалию он подтвердил, но бригада горняков вскрыла там другие магнитные (но не кимберлитовые) породы – долериты. Рассказал я ему о своей горестной ситуации, показал все полевые материалы. Дальше, в любом случае, надо было выполнять приказ начальства о повторном розыске аномалии. В руководстве Вилюйской экспедиции, уповая на опыт Жоры Кошкина, снова воскресла надежда. Нам снова выделили автотранспорт и мы, уже в полном составе своего отряда, выехали на повторную заверку аэромагнитной аномалии № 1/56.

На речке Тангуй горняки уже достроили деревянный барак, где мы и разместились.

Вначале топограф В. Алексеев перепроверил и подтвердил правильность привязки местоположения аэромагнитной аномалии на местности. Затем оператор Кошкин за несколько дней прошёл со своим магнитометром по всем моим профилям, и, к моему огромному удовлетворению, подтвердил достоверность моих измерений в том, что на этой площади действительно нет никаких аномальных повышений магнитного поля.

На этом первый этап нашей работы в Иркутской области была закончен. На носу был Новый 1957-й Год и наш отряд отбыл обратно в Нюрбу, чтобы отчитаться о содеянном. /Рассказ об этом новогоднем путешествии прилагаю ниже/

В январе нового года аэромагнитной партии Бабушкина было поручено, с моим участием, перезалетать все иркутские аномалии, выделенные в прошлом году, и сбросить, для надёжности, бумажные вымпелы на участки аномалий. В результате воздушной детализации было выделены четыре надёжные аэромагнитные аномалии. При этом «моя» аномалия № 1/56 при повторной съёмке не подтвердилась и была квалифицирована как «приборная отписка». Таким образом произошла моя окончательная реабилитация как профессионала инженера-геофизика.

В феврале 1957 года наш отряд ещё раз побывал в Вилюйской экспедиции. Снова в районе работ партии Донцова, но уже на речке Верхний Тангуй. По деловому, на этот раз без «фанфар», мы проверили на местности эти новые четыре аномалии. Все они оказались не кимберлитовой природы. С тех пор, после многолетних геологических поисков, на территории Иркутской области алмазных месторождений так и не было найдено.

Новогоднее «Комеди франсез» приключение

В почтовом отделении посёлка Чунский мы все трое получили 30 декабря денежные переводы из Нюрбы – авансы по тысяче рублей, и все крупными купюрами по сто рублей. Срочно закупив железнодорожные билеты, мы поняли, что Новый год нам придётся встречать в поезде. И вечером 31 декабря на станции Тайшет мы загрузились в отдельное купе «мягкого» вагона скорого поезда «Москва-Пекин».

Вскоре публика мягкого вагона стала с уважением поглядывать на двери нашего купе, которые были гостеприимно раскрыты для всех. Мы приоделись: извлекли из своих вместительных рюкзаков цивильные костюмы, белые сорочки, яркие галстуки – и выглядели, я думаю, вполне презентабельно. Началось с того, что Жора Кошкин, как самый представительный из нас, посетил вагон-ресторан, сделал благородный заказ, расплачиваясь крупными купюрами, и произвёл ожидаемое впечатление на обслуживающий персонал. В течение нескольких предновогодних часов официанты курсировали к нашему купе, доставляя советское шампанское, шоколад, бутерброды с черной икрой … Наконец, нас посетила делегация представительных дам, которые и пригласили нас к 11 часам вечера в вагон-ресторан для праздничной встречи Нового 1957 года. Уходя, одна из них (явно, «общественница-комсомолка-красавица») произнесла: «Особо просим принять участие в нашем празднике вашего китайского товарища!» Я автоматически заулыбался и закивал головой, почти по-китайски, в ответ: «Спасибо…, пожалуйста …, спасибо …, хорошо!». /В институте я учился в одной группе и в студенческом общежитии жил в одной комнате с китайцем Гао-Юнь-Лунем, и, вероятно, какой-то стереотип поведения гражданина Поднебесной в подсознании сохранился/. Взбодрённые шампанским, готовые на подвиги, мы быстро сориентировались в новой ситуации. Жора Кошкин радостно вскричал: «Так тому и быть. Ты, Гоша, – наш партнер и гость, китайский инженер-геолог. Мы с Палычем – представители Ленинградского геологоразведочного треста. И едем мы в Пекин для подписания контракта о сотрудничестве с КНР.»

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4