ДОБРЫЙ ДОЛГОЖИТЕЛЬ
Скончался , участник войны, ветеран труда, старейший житель Нефтегорского района. Это случилось 29 июня 2010 года, а 20 августа 2010 года ему бы исполнилось 102 года. Он был добрейшим человеком, с заботливым, уживчивым характером. Это ему и позволило долго прожить у дальних родственников Ларгиных:Татьяны и Александра. Жители Зуевки и Совет ветеранов села выражают глубокую благодарность им за их нелёгкий труд, за благородный поступок.
Александр Ионович прошел нелёгкий путь своего времени. Родился во времена Столыпинских реформ, рос в первую мировую и в вихрях революционных и гражданских бурь. Во времена НЭП у его родителей: Иона Петровича и Зинаиды Борисовны уже было восьмеро детей. На зависть соседям, шестеро из них трудоспособные мужики.
Дела в их хозяйстве спорились, скот разводили, землепашеством занимались, на пригорке мельницу-ветрянку выстроили. Жить бы счастливо семье, растить детей, размножаться, добра наживать. Но приходит в село коллективизация. Из пятерых сыновей двоих из младших: Александра и Михаила в колхоз зачислили. Остальные местными властями записаны в кулаки - мироеды и высланы на поселение в Казахстан.
Пройдёт ещё время - Александра и Михаила в колхозе сочтут вредителями. И им гонения власть местная устроит. Находится добрая душа, Александру сельский активист Сидор помогает скрыться. С лучковой пилой и топором он долго странствовал по самарским селениям, плотницкими заработками и жил. Уже перед войной бараки для рабочих на посёлке «Управленческий» строил, в них комнатку ему выделили. Позднее туда тайно он и привёз себе в жены зуячку, дородную молодуху - Анну Евдокимовну Седых. Счастливо они зажили и в изгнании, но война нагрянула. В августе Александра забирают на фронт с формулировкой в документах: «годен к нестроевой службе».
- Служил в городе Маркштад, Саратовской области при резервной части вначале. Немец к Волге приближается, учить стали и нестроевиков стрелять из пулемёта «максим». Потом в городе Балаково монтировали стены для привезённых с эвакуации заводов. Позднее скот в вагоны приказали грузить. Его в товарные вагоны загнали, и нас в такие же вагоны разместили. Сказали, что едем воевать в Подмосковье.
Глубокая осень стояла, стужа, слякоть. На станции выгрузились и тёмными ночами долго шли куда-то ещё пешком. У села Гончаровка Калининской области вдоль лесной опушки, помню, вроде вчера это было, дали приказ закрепляться к обороне, окапываемся. Вокруг сплошные болота. Брёвна в лесу заготавливаем, на плечах к болотам таскаем, для танков и пехоты проходы делаем. Снабжение не поступает, отстало в связи с бездорожьем. По особому распоряжению временно питаемся только неприкосновенными запасами. Потом и они кончились. Спасибо зенитчикам, они имели продовольственные припасы, с нами поделились.
Перебрались через болота, сказали: «в сторону Смоленска». До весны 1943 года там мы сдерживали натиск беспрерывно атакующего противника. В одно время не выдержали, через те же проходы в болотах отступили на прежние позиции. И только в феврале 1944 года наши войска беспрерывными контратаками измотали силы немцев, и мы пошли в наступление.
К тому времени я был уже стрелком – пулемётчиком. Бегу в последнем бою в цепи атакующих солдат. Лавируем от пуль с напарником: от бугорка к ложбинке, от куста к кусту. Заляжем, отстреляемся – опять вперёд бежим. Успели залечь в воронку, очередь секанула, землёй нас осыпало. В третий раз поднимаемся в атаку - очередь радом проходит. Залегли интуитивно на снег, он весь перемешан с землёй. Теперь очередь пуль ложится впереди нас. Видать засёк нас пулемётчик немец.
Помню, после этого меня как оглоблей по левому плечу садануло. Рука от пулемётной ручки вниз плетью свисла. Из рукава к пальцам тёплым ручейком алая кровь потекла. Не теряю пока сознание, как на тактических занятиях учили, отползаю с пристреленного места в сторону. Напарник пару раз мне вслед оглянулся и из виду скрылся. Воронка попалась, в неё заполз. Там раненые, к ним прибился. Где нас и обнаружила санитарка. Раны всем перевязала. Кто ходячий, ложбинкою в сопровождении санитарки отправились в полевой санбат. Я пока полз и санитарку ждал, крови много потерял. Двое санитаров на телегу меня погрузили и в другой санбат отправили. Там врачи мне шину на руку наложили, забинтовали и дальше уже на машине отправили.
В городе Асташково стационарный госпиталь, там мою рану обработали, уколами обкололи, питание хорошее назначили. Давали и вина по 150 граммов два раза в день для подкрепления сил.
С месяц там я лечился, и поездом отправили долечиваться в Москву. Там две недели в военном госпитале лежал, рану обработали, гипс сменили и отправили в Омск.
Там мне была проведена углубленная операция.
Но о полном восстановлении руки Александру Ионовичу мечтать уже не приходилось. Она оставалась Г – образной, скрюченной, с неработающими пальцами.
- В июне 1944 года выписали меня совсем из госпиталя уже инвалидом. Приехал я к Анне Евдокимовне не дюже способным к работе, но обиды на родное государство не имел. Фрицы виноваты, это они мне руку на всю жизнь искалечили.
Первые годы за инвалидность платили мне 305 рублей. Много это или мало? Оценивайте по хлебу. Буханка хлеба в то время стоила 70 рублей. И у жены заработок в пригородном совхозе мизерный. Как хочешь теперь, так и живи. Хотел устроиться сторожем, к пенсии подрабатывать. В Собесе категорически заявили: «Не положено!» Пенсии могут лишить. Стал думать на какие средства жить?
Зашел как-то на вещевой рынок. Идёт бойкая торговля разными вещами из – под полы. Где-то они товар этот купили? Поехал в городской универмаг, постоял в трёх очередях за шапками. По две штуки в одни руки давали, шесть приобрёл. На барахолке пустил их на 50 процентов дороже, прибыль первую получил. Этим и пополнял наш скудный семейный бюджет.
И зажили мы с Анной по-новому, лучше, чем прежде. Детей своих нам Бог не давал, племянница к нам жить приехала. С Машей племянницей и нам жить веселее.
Потом участок земли мы получили, огородничеством и садоводством занялись. Излишки картофеля, овощей и фруктов на рынок выносили. Деньжата на строительство собственного дома стали накапливаться. Через пять лет домик на нашей даче появился.
В сорок девятом году с рукой моей не стало легче, но инвалидность мне снизили до третьей группы. Пошел сторожем работать в самарский «Главснаб». До денежной реформы получал оклад 400 рублей, после реформы – 40 рублей. Бдительно объект я охранял за эти деньги. За 15 лет работы кучу грамот и разных поощрений получил. В газетах и в журналах меня хвалили. Узнаю, что на головном молокозаводе оклады у охранников большие, но ружьё для самообороны им не выдаётся. Опасно нести охрану. Думаю, сила есть пока, с вором одним справлюсь. В 1962 году перехожу туда на работу. Там начальству ещё четыре года служил верой и правдой.
И служил бы, пока беда не случилась. Ночью с палкой иду тенёчком, взломщиков в цехе переработки продукции заметил. Закрыл входную дверь на засов и докладываю по телефону милиции. Они пока записали информацию в своем журнале, пока ехать собирались, грабители опомнились. Видят, я не вооружен, выломали дверь, избили меня, руки и ноги связали, а сами пустились наутёк.
Обиделся я на милицию, что приехали поздно, да ещё и посмеялись над моим ротозейством. И заводское начальство бумагу на воров и на убытки составили и тоже успокоились. Сижу я на посту потом, и думаю: «Не наше всё это, им не жалко, а мне и подавно». Взял и уволился я от них.
Опасная работа, как ни крути. Бабка тревожится, мол, дед, убьют грабители тебя на посту ещё. Уходи - пока ты цел.
А вскорях мне опять инвалидность до второй группы восстановили. Два года жили на ней, в 1968 году на пенсию по возрасту перешел. И все равно пенсионерам в городе проживать труднее, чем в деревне. Посовещались мы с Анной Евдокимовной о дальнейшей жизни, сгрустнули о Зуевке к старости. На малую родину потянуло.
Год уже шел тогда 1970- й.
Приезжаем в Зуевку с небольшим капиталом. На покупку дома щитового хватило. В нём председатель колхоза с женой Зиной проживал. Говорили, что он круто дело повернул в колхозе, воров и пьяниц строго наказывал. И его дом обидчики подожгли. А сказали, что сельчане наказали за церковь, которую он яко бы разобрал на зернохранилища. Обиделся председатель, дом мне продал и на новое место жительство съехал.
Красивое место, речка рядом. Природа сельская нам понравилась, люди. С соседями повезло, доброжелательные они, приветливые. Ивановы жили по правую руку, Шмойловы – напротив и Павловы на бугре. Они за родных нас приняли. Казалось, что жили мы здесь всегда и не уезжали.
Завхоз в дом с предложением заявляется как-то, Федотычем назвался. Наслушался о моих способностях объекты городские охранять, теперь охранять объекты в колхозе приглашает. И я в Зуевке ещё десять лет охранником проработал, охранял склад продовольственный и хранилища из церковных брёвен с зерном на колхозном току.
До 1995 года в мире и согласии жили мы со своей старухой, не думали о беде. А тут внезапно она умирает. Стал приспосабливаться в одиночку жить. Спасибо умным людям, которые службу социальных работников придумали. Они в дом придут, бывало, скрасят сразу одиночество заботливым участием и добрым словом. Но годы-то за плечами у меня уже не малые, в августе девяносто два годочка сравняется.
С Соложенковым Александром Ионовичем сидели за беседой мы тогда. Он вспоминает о житие, я его рассказ в блокнот записываю. Память его пока не подводит. С нами сидят его дальние родственники Ларгины: Татьяна с Александром и . Ларгины исконно городские жители, но там сейчас сплошная безработица. Александр исконный трудяга, мастер на все руки. К нам приехал, в бригаду полеводов работать поступил. И вышел вскоре из него первоклассный механизатор. Временно жить поселились они у деда, он простотой им понравился, щедрым нравом и уживчивостью. к газовикам работать перешел, квартиру служебную им с Татьяной выделили. Тогда-то Ларгины и стали уговаривать перейти к ним на постоянное жительство.
Тут сыграла роль их родство. Танин отец Фёдор приходится племянником Александру Ионовичу. Здоровье Соложенкова их не пугает, оно у деда пока крепкое. Судя по тому хотя бы, как он, бывало, не сядет за обеденный стол без стопки хорошей водочки. Утверждая при этом, что для здоровья ему одна стопка всегда полезна. И он не сидячий, в своем подворье всегда, бывало, чем-то занимается. Значит, он и им в этих вопросах будет помощь оказывать по мере сил. К тому же у фронтовика пенсия хорошая, нахлебником дед не будет. Есть у него и другие льготы. Поэтому согласие сторон было достигнуто быстро. Соложенков вскоре и оказался полноправным членом их семьи.
В степной лесополосе, рядом с шоссейной дорогой расположен их двухквартирный особняк. Природа не ахти благодатная, красотами небогатая, а все же раздолье для пожилого человека, степной простор, воздух свежий. Занятие в огороде и со скотом ему привычное и по силам. Беззаботные обстоятельства по жизни, забота хозяев, уют и регулярное питание преображают его быт и улучшают здоровье. А, следовательно, и продляют ему жизнь. В 2003 году мы заезжали с Раисой Васильевной к нему с подарками по случаю его юбилея (95 лет). В рабочий полдень заявились, в отсутствии хозяев он нас встречал, радовался как ребенок встречей. Бутылочкой дорогого вина, дорогими подарками от районной администрации мы его наградили.
Поговорили мы на его крыльце втроем. При расспросе о бывших соседях и многочисленных знакомых Александр Ионович проявлял редкостную память и интерес к людским судьбам. Услышав о том, что в Зуевке кто-то умер, заболел или спился, дядя Саня хлопал себя по голени здоровой ладонью и сетовал: «Ах, беда-то! Как же это с ним случилось-то? Рано ему ещё».
Потом узнал, что Николай Харитонович Полянских в петлю с пьяни залез. Вспомнил, как потолки подбивать помогал тот ему: «Жалко! Мужик-то он былк хороший. Эх, жить бы ему ещё, ды жить. А мне теперь пора и умирать». – И так он проходил по многим знакомым и подробно о каждом расспрашивал.
А 20 августа 2008 года к Ларгиным в дом в связи со ста летним юбилеем Александра Ионовича стали приезжать уже делегации более солидные. Из области приезжали, из района, из вблизи лежащих сёл. Сам губернатор Артяков к нему не приехал, делами был занят, но письмо поздравительное прислал с именитыми посыльными. Приезжал с дорогими подарками, с цветами и с солидной делегацией и Нефтегорский губернатор - . Гостевали у юбиляра: , , я с Раисой Васильевной. Посещали в этот день Соложенкова и другие многочисленные гости. Все сердечно поздравляли старожила с его богатым юбилеем, желали ему здоровья и долгих лет жизни.
До того времени с юбиляром случалось два несчастья, он впервые за свою жизнь попал в районную больницу с отравлением химическими препаратами. Потом он случайно о собственный порог споткнулся. Это уже серьезнее, шейку бедра он себе повредил и сделался малоподвижным. А память его так и не поеидала.
Умер через два года после столетнего юбилея. Во сне умер, легко. Он постоянно этого желал. И как добрый человек единственное послабление к собственной судьбе он получил от самого Бога.
Теперь Ларгины утверждают, что он просил не ставить на его могилке положенный фронтовикам памятник. Бывают и у других людей такие же пожелания. У Клавдии Христофоровны Гладких из Кулешовки, например. Это исключения по жизни.
На мой взгляд, их пожелания можно и игнорировать. Они навеяны ошибочными страстями перед загробным вечным. Мол, на том свете им будет тяжело нести свой мраморный крест. Надо этим людям ещё при жизни помогать избавляться от ошибочных представлений о загробной жизни. Значение памятников им надо правильно понимать. Памятники и память людская это дань особого уважения за особые отличия. Памятники нужны нам, людям ныне живущим.
