“Олеся”
“Олеся” одно из самых проникновенных, наверное, не только в нашей литературе, произведений о любви. Сюжет повести прост. Барин из города приезжает в провинцию, очарован красотой селянки-“дикарки”, которая тоже теряет голову от обходительного, много знающего жителя столицы. Любовные отношения развиваются быстро и бурно, однако их роман обречен на скорый трагический финал. Принадлежность к разным сословиям, разный уровень образования, привычка к разным стилям жизни - все против их союза. Наступает разрыв. Этот сюжет из категории “бродячих”, на котором многие зарубежные и отечественные классики (от Н. Карамзина до Л. Толстого, И. Бунина) строили свои произведения[1]. Естественно, каждый писатель давал этому сюжету свой “поворот”. По-своему оригинален и Куприн. Обычно, не выдержав давления обстоятельств, “охладев”, уходит мужчина, женщина же, в ореоле авторских и читательских симпатий, остается наедине со своими бедами, раскаяниями. Иван Тимофеевич и Олеся расстаются на пике своих чувств друг к другу, убежденные в том, что разлука сделает их несчастными на всю оставшуюся жизнь, расстаются, хотя барин готов пренебречь мнением света и вступить в маргинальный брак. Инициатором расставания у Куприна выступает женщина, при этом, она совершенно не сожалеет о том, что случилось.
Критики, много писавшие о том, что любовь здесь убита общественными отношениями, правы, но это не вся и не главная правда о “лесной симфонии”. Во взаимоотношениях главных героев психологический конфликт играет более существенную роль, чем социальный. Он и она, в отличие от читателей, воспринимают социальную действительность как норму жизни. Не угрозы вороватого урядника, не бабий погром у церкви выступают главными причинами того, что Олеся оставляет Ивана Тимофеевича, они в таинственном несовпадении их натур, в ее внутреннем предчувствии того, что это несовпадение, рано или поздно, разобьет их союз, заставит с сожалением вспоминать спетую песнь любви. Песнь надмирную, неповторимую.
В определенном смысле характер Олеси гораздо выше, проницательнее характера Надежды из рассказа И. Бунина “Темные аллеи”. Это суждение, конечно, не совсем правомерно: один рассказ создан по канонам романтической поэтики, другой - по канонам поэтики более реалистической. Но трудно не сравнить эти два сюжетно близких произведения, не заметить: Олеся уходит, чтобы Иван Тимофеевич никогда не смотрел бы на нее так, как смотрел, годы спустя, на , вольно или невольно сопоставляя, что есть и что было: “Ах, как хороша ты была!.. Как горяча, как прекрасна! Какой стан, какие глаза!”.
“Мистическое содержание” характера доброй колдуньи очень велико. Олеся вещунья, все знает наперед, в этом залог ее силы и слабости, побед и бед. Она понимает, что отягощена “сверхъестественными знаниями”, другим недоступными, знает, что за это надо платить: “все ворожки несчастные”. После первой встречи она “читает” характер своего возлюбленного: “Доброта ваша не хорошая, не сердечная. Слову вы своему не господин… Вино любите, а также… До нашей сестры больно охочи”. Не это ли гадание, в значительной степени, предопределило ее исчезновение, по времени совпавшее с нависшей угрозой расправы со стороны деревни? Олеся понимает крестьян: ведь черная сила, Он (курсив Куприна) ей помогает… Заметим, их последняя встреча, сентиментальная и трагическая, происходит до грозы и до угрозы, и совсем не воспринимается Иваном Тимофеевичем как последняя, но именно так воспринимает ее Олеся. Все сказанное тогда ею образует чрезвычайно трогательный прощальный монолог.
Олеся вызывает глубокие симпатии, Иван Тимофеевич - сочувствие. Она цельная натура, он - не таков. Представляя горожанина в его внутренних монологах, а Куприн был мастер в этой форме творчества, автор тем самым говорит и о болезненном раздвоении персонажа, а содержание монологов говорит об остром уме, проницательности селянки. Заметим, простая, открытая ворожея не показана во внутренних монологах. Предлагая Олесе руку и сердце, Иван Тимофеевич ведет внутренний спор с самим собой: “Я не смел даже воображать себе, какова будет Олеся в модном платье, разговаривающая в гостиной с женами моих сослуживцев…”. Предлагая перевезти в город и бабушку, он говорит самому себе: “Признаться, мысль о бабушке меня сильно покоробила”. Конечно, героя можно по человечески понять, но эта резиньяция не приближает его к Олесиной высоте. Душевный уровень Ивана Тимофеевича не намного выше уровня бунинского Николая Алексеевича, пришедшего к риторическому вопросу: “Какой вздор!.. Надежда… моя жена, хозяйка моего петербургского дома, мать моих детей?”.
Понятно, оба писателя далеки от банальных оценок “плохой” или “хороший” тот или другой характер, они говорят, прежде всего, о том, что жизнь сложнее этических формул, что вина и беда человека могут сливаться в одно целое. Вина и беда выведенных в этих рассказах характеров уходит своими корнями в существование разных взглядов на “темные аллеи”, на природу, на человека, на самого Бога.
Олеся не просто дитя Полесья, природы (Ярмола, мужики, в пятки гвозди вору “заколотившие”, и бабы, избивавшие Олесю у церкви, в определенном смысле, такие же дети), она - добрая часть природы. У Бунина есть характер, типологически ей близкий, - Оля Мещерская, романтическая, подчеркнуто естественная героиня рассказа “Легкое дыхание”. Заметим, Оля и Алена, как на самом деле зовут Олесю, имена смежные. И о мещерском крае Куприн тоже писал.
Они разные, Иван Тимофеевич и Олеся. Он – просто плохой хороший человек, она – “милый идеал”, светлый образ из “поэтических легенд”, которые он приехал собирать. Автор подчеркивает таинственную “самобытность”, “врожденную порядочность” Олеси. Тайна рождения девушки остается тайной. Даже любимая ею бабка Мануйлиха, достаточно агрессивная, слезливая, жадная, неопрятная, лишь живостью, афористичностью речи напоминает внучку. И уж, конечно, автор решительно разводит девушку и крестьян, народ. Не случайно народнический журнал отказался публиковать это произведение Куприна. Доминирующая черта характера Олеси – “свободолюбие”, “гордая уверенность в свои силы”, чувство собственного достоинства. Это чувство не притупила в ней даже любовь: не принята жертва Ивана Тимофеевича. Местные, отмечает повествователь, всегда готовы “облобызать … сапоги” барина ли, чиновника. Ее острый, жадный до знаний ум автор противопоставляет умственной лени, тупости селян, иначе вряд ли он уделил бы так много внимания напрасным попыткам Ярмолы усвоить написание своей фамилии. Они, охотники, хлебопашцы, жадно берут у природы все, что могут, она - помогает природе. Олеся не выносит вида ружья, она появляется на страницах повести из песни, с голодными зябликами в переднике. Для нее все в природе прекрасно, народ же верит, что сильный ветер – знак того, что “ведьмака народилась”. Природой объясняется поведение Олеси, временем года, землей, “жаждавшей… материнства”, “тем свежим вкрадчивым и могучим пьяным запахом весны”. Природа же и предупреждает ее, шлет знак беды: в тот решивший ее судьбу вечер лес окрасился в грозный “багровый отблеск догорающей зари…”.
В искусстве, как известно, все определяет “чуть-чуть”. Куприн относится к категории художников, умеющих работать тонкой кисточкой. Определение к существительному, повтор одного и того же выражения, “случайное” упоминание посторонней детали интерьера – эти и другие штриховые элементы играют большое значение в его художественном целом. Его картины не спутать с пастелью Б. Зайцева, с графикой И. Бунина.
Олеся говорит, что и волков не боится так, как боится людей… Символичное название дает автор ближайшим к болоту селам – “Волчее”... Другое - “Переброд”, название ассоциируется со словом “сброд”, со словом, обозначающим перебродившее вино. О пьянстве селян, “варваров”, по определению Мануйлихи, живущих вокруг пространной площади “от церкви до кабака” говорится в повести не однажды. О символике в этой повести говорить можно много. Символичен образ “дороги”, “дорожки”, “тропинки”, “лесного коридора”, где автор чаще всего описывает бесприютных влюбленных. Символичен обрыв нити, идущей от веретена, когда Иван Тимофеевич приходит на первое свидание к Олесе, красноречиво неоднократное упоминание о “низкой шаткой скамеечке”, на которой он сидит в “избушке на курьих ножках” и многое другое.
[1] Этот сюжет очень распространен в восточной литературе. Строго говоря, здесь следовало бы говорить о фабуле, как об исходной идее, сюжет строится автором, однако усвоено было понятие “бродячий сюжет”.
