Формы работы: фронтальная, групповая, индивидуальная.
Вопросы по содержанию.
За какой проступок к Семке прозвище «мокрый» прицепилось?
За что Семка возненавидел Филатыча и справедливо ли?
Почему Филатыч скрыл Семкины пакости от его матери?
Что для человека страшнее всего потерять: семью, работу, совесть?
С какими худыми помыслами ночью Семка на кладбище пошел?
Что удержало Семку от самого худого в его жизни поступка?
За что уважали люди Филатыча?
Как деревенские мужики определили, что Филатыч мужик не простой?
Что послужило причиной перемены в жизни видного адвоката Андрея Филатыча?
Как узнал Семка о своем таланте?
Как придется Семке поменять самого себя, чтобы талант его проявился, а кличка забылась?
МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ
Для индивидуальной работы предпочтительней было бы выбрать детей эгоцентричных, с трудностями в общении со сверстниками и старшими, с завышенной самооценкой и в то же время стоящих на позиции «я в порядке — вы все не в порядке». Другими словами, это ребенок, который привык осуждать других даже за малейшие ошибки или неудачи в делах, а своих он не замечает или пытается оправдывать самого себя. У такого ребенка — всегда виноват только не он сам.
Эта сказка потребуется и в случае появления у ребенка дворовой или школьной обидной клички. В этом случае работу с текстом надо построить таким образом, чтобы ребенок, пока не перенося на самого себя эту беду, смог объяснить мотивы появления клички у Семки. Почему? Что отражает кличка? Почему окружающие так порой жестоки и бесцеремонны в осуждении других? От каких бед спасают люди человека, порой даже не задумываясь о причине появления клички? Что за сигнал получает человек, слыша свою кличку и так ли безопасно к ней привыкать?
Целесообразно использовать эту сказку и в работе с ребенком, наделенным от природы каким-то талантом. Поскольку этот ребенок по природе своей очень восприимчив, но и эгоцентричен, следует направить его внимание на важную закономерность: если человек талантлив — это не значит, что другие лишены способностей. Разве не талант — быть чутким и заботливым к людям? Любить их и приходить им на помощь? Еще не известно, какой из талантов ценнее и какой оставит больший след в людской памяти и сердцах.
Две ужинки
Гришка как утром открыл глаза, сразу себе сказал: «Пора на пруд!» Быстро оделся и когда выскакивал в сени, слышал мамин голос:
- Гришка! Надел бы кофтенку! На улице свежо!
«Какую еще кофтенку?» - хотел крикнуть мальчишка, но кричать было уже некогда. Ноги вынесли Гришку за калитку. К пруду подскочил - ни одной лягушки! Ну, погодите! Гришка сейчас спрячется в кустах и станет ждать... Все равно рано или поздно прискачете! А у него уж в тех кустах все с вечера припасено: и камни, и склянки, и обломки кирпича...
А верно мать кричала: свежо. Пригодилась бы эта самая кофтенка. И сколько еще ему тут на камне сидеть, на воду сквозь кусты глядеть? И лягушки, как назло, не просыпаются. Им-то что? Небось, наорались вчера допоздна, а теперь и спят? Уж сколько Гришка в тех кустах проторчал - он не знал.
И вдруг услыхал легкий плеск. Даже не плеск - воды колыханье. А на берег-то глянул - даже дыхом замер. Выползала на песочек... ужинка. Следом - другая...
- Сколько же их тут?» - успел подумать Гришка, но больше берег никто не выполз. А эти две улеглись на песке, головки друг к дружке свои приблизили и словно разговаривали, головками покачивая. И тут стали ужимки головки вверх поднимать, все выше и выше... Вот уж на одних хвостах стоят...
Гришка даже не понял: как такое сталось? Только на песке вдруг шкурки от двоих остались, а сами ужинки превратились... в девчонок! Волосы у обеих темненьки, в одну косичку заплетены, а ленточки на концах зелененькие в бантики завязаны. Но больше всего дивился Гришка на их одежу. Сарафаны были на них на старинный манер сшитые, а на груди - воротнички строченые ярко-желтого цвета. ,
Стали девчонки меж собой рассуждать: куда им идти цветы собирать? Одна звала в поле, другая - в рожь. Но побежали вместе, держась за руки. Гришка подумал: «Вот так они всегда, девчонки! Спорят-спорят, а потом вместе и побегут...» Оставаться тут, возле пруда, Гришке уже не хотелось. Да и за девчонками этими хотелось поглядеть: как они будут венки плести? Ведь не настоящие же девчонки они. Ужинки...
Где бегом, где ползком устремился Гришка за этими двумя. Те к ржаному полю прибежали и разделились: одна из полевых цветов, из ромашек, плести венок начала, а другая - из васильков плела. И обе были довольные.
Гришка у самой кромки ржаного поля лежал, за одной и другой наблюдал. Ежели бы собственными глазами не видал, ни за что бы не сказал, что обе они - ужинки. Девчонки - попрыгушки! Бегают по полю, скачут, словно век по земле не ступали. То в одну сторону метнутся, то в другую. Ну, кто просил одну из них в Гришкину сторону кинуться? Лежал он себе спокойно во ржи и лежал. Никому не мешал. И тут как своей ножицей на гришкину ладонь наступит!
То ли от неожиданности, то ли от боли Гришка и взвыл! А девчонки перепугались, обе сразу к нему подбежали. Стоят, Гришку словно пугало разглядывают, того и гляди руками трогать начнут. А что? С этих и станется... Пришлось Гришке из ржи на ноги вставать. А те сразу:
- А как тебя звать?
«А вам-то какое дело?» - хотел уж ответить им Гришка, но сдержался: не хотелось их злить.
- Меня-то? Гришка... А вас как звать?
- Меня - Елена, а ее - Милена. Сестры мы...
«Знаю я, какие вы сестры...» - подумал Гришка, но вслух не сказал.
- Мы тут, поблизости живем... - отозвалась Милена.
- Да уж я видал, откуда вы идете... Только разве можно жить в болоте? Там - тина, лягушки и водяные пауки... - Решился Гришка секрет их открыть, а сам от своих слов содрогнулся всем телом: фу, какая над ними мерзость!
- Да ничего ты не знаешь! Ничего не понимаешь! В пруду знаешь, как хорошо! - мечтательно и как-то нараспев сказала та, что назвалась Еленою. И другая глаза закрыла от удовольствия.
- Да чего тут хорошего: в воде жить? - Не понял Гришка. - Ну, искупнуться, когда жарко - еще ладно. А вовсе жить... - засомневался он и разозлился: чего это девчонки над ним смеются - потешаются? Чай знает, что говорит. - Нет! Лучше жить на земле!
- А хочешь, мы тебе покажем, где живем? - предложила Милена и сразу протянула Гришке руку. - Бежим к пруду!
Гришка с опаской прикоснулся к ее руке: может, она скользкая да холодная? Но рука была как рука, только ладошка маленькая, девчоночья. Елена его за другую руку ухватила, и побежали они втроем от ржаного поля к пруду.
- Ну, и как я туда войду? - Засомневался Гришка, стоя на берегу.
- Так вот просто и войдешь! Только ты не пугайся: нам придется в ужинок превращаться...
Пока девчонки венки с головы снимали, Гришка их для порядка спросил:
- А чего вы на берегу-то делаете, раз в воде вам лучше?
- Мы от солнышка насыщаемся теплом... А без солнышка нам холодно. А как на солнышке полежим, теплом насытимся - так и обратно в воду уплываем. А в холодной воде нам скучно бывает, у нас вся кровь в жилах застывает. Вот мы на солнышко и спешим. Растолковывает Гришке Елена, а сама меж тем на себя шкурку свою пестренькую натягивает.
- Гришка, мы уж с тобой в воде говорить не сможем. Потому от нас далеко и не уплывай. И главное: никого не бойся! - Это уж Милена его успокаивает.
А чего ему бояться? Сами бы не напугались! Смелые какие! Гришка ехидно думал про девчонок, пока лез и воду. Если бы ему хоть Минька, хоть Витька про такое но сказывали - ни за что бы не поверил. Он ведь в воде даже глаза не закрывал, даже уши не зажимал. Спокойно так дышал, словно не по дну пруда, а по земле-матушке шагал. Но под водой стало малость сумрачнее и холоднее.
И вдруг он остановился, стало не по себе: прямо на него двигалось зеленое шевелящееся облако. Облако то булькало и верещало. Неужели, лягушки?! Да сколько же их тут? Ужинки от Гришки никуда не уплывали, а наоборот, хвостами своими его тело оплели: одна - повыше, другая - пониже. И головы свои к лягушкам повернули. Ну, те и замерли. Одна лягушка была с хромой ногой, она еще ею не лягалась. Та у нее прямая в воде болталась. Так вот, эта лягушка как заверещит:
- Дайте нам этого Гришку! Мы ему за все отплатим! И за то, что по лягушатам камнями стрелял. И за то, что в воду склянки кидал! Улитки об эти склянки все животы себе попороли, домики свои почиркали. А жестянки да банки Гришкины прямо всех головастиков распугали! Нет ему пощады! Гришка - обормот! Давайте напихаем ему тины в рот!
- Напихаем! Напихаем! Нет ему пощады! Гришка-обормот! - Кричали все лягушки сразу и норовили подплыть поближе к его рту.
И тут обе ужинки вроде бы замерли... А потом и давай лягушкам прямо в глаза глядеть. Замерли лягушки, а потом и стали от Гришки в разные стороны уплывать будто бы сонные... Глянул наужинок Гришка и догадался: это так ужинки его защищают, лягушек к нему не подпускают.
Хотел Гришка у них спросить: как им удается лягушек усыпить, но вспомнил, что в воде разговоры говорить ужинки запретили. И тут повернула к нему голову одна, то ли Елена, то ли Милена, рот открыла и говорит:
- Что же ты в такую жару на припеке лежишь? Ведь голова потом заболит...
Гришка сразу и не понял: о чем это она? И при чем тут припек? И тут он открыл глаза. Прямо перед ним стояла мама:
- Ты чего, задремал, что ли? Иди, я уж завтрак сготовила...
Вечером мама отцу есть подала, сама рядом с ним к столу присела и разговор завела:
- Гришка-то наш - какой выдумщик? Сказку во сне видал, говорит, с ужинками разговаривал... Они ему сам! сказали, что от солнышка на земле заряжаются...
- Мам! Ну, зачем ты? Я же не так сказал, - Гришка отложил в сторону свои игрушки. - Ужинки от солнышка насыщаются! Что они тебе, батарейки, что ли, от солнце заряжаться?
- А что, мать? Гришка прав. Ужи-то, как и змеи - хладнокровные. А солнышком насытятся, напитаются, вот и оживают, плавают да резвятся. - Отец пояснил матери толково, потому она и слушала.
- Куда, на ночь глядя?! - опомнилась мать, когда уж Гришка собрался через порог переступать.
- Да надо мне! Я на минуточку... Гришка выскочил на улицу, подбежал к самому пруду и шепнул:
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 |
