Гибель Тартарии (стр. 2 )

Ведь в девятнадцатом веке ни у Московии, ни у Британии, ни ядерного, ни термоядерного оружия ещё не имелось. Следовательно, ни та, ни другая, применить его не могли. А если бы оно у них было?

Учитывая уровень человеколюбия английских колонизаторов (Рис.26) и царских сатрапов, сомневаться в их решимости применить атомную бомбу (будь она в наличии) не приходится. Даже при отсутствии современных средств доставки и подрыва.

Но, так или иначе, ни у Московии, ни у Британии, атомной бомбы ещё не было. А вот причина для её применения, похоже, имелась. И очень веская…

* * *

Наполеон (Рис.27) вошёл в Москву 2 сентября. После ужасного сражения у села Бородино. Русские войска, успешно отразив все атаки французов, сохранив резервы и имея в своём распоряжении прекрасные позиции и крепкие тылы, неожиданно отошли. И не просто отошли, а отдали врагу на поругание самый большой город страны. Её исторический центр. Который император Александр I (Рис.28) во всеуслышание провозгласил «главою прочих городов российских», как только Наполеон пересёк границу. Чтобы тот не ошибся с направлением главного удара, наверное (Рис.29).

За сутки до позорной сдачи «главы всех прочих городов» Главнокомандующий всеми русскими армиями и ополчениями Светлейший князь Смоленский (Рис.30), намедни высочайшим указом произведённый в генерал-фельдмаршалы Российской империи и получивший сто тысяч рублей на расходы, провёл печально известный военный совет в Филях (Рис.31). И настоял на оставлении Москвы. Несмотря на яростное сопротивление некоторых своих генералов. Молодых и глупых. Оборвал все вопли и приказал отступать. Хотя ещё вчера, в приказе от 31 августа, клялся дать супостату новое решительное сражение под стенами Москвы.

При отступлении в Москве было брошено более тридцати тысяч раненых и огромное количество оружия (сто пятьдесят шесть орудий и двадцать семь тысяч ядер, семьдесят пять тысяч ружей и сорок тысяч сабель, шестьсот знамён и тысяча штандартов).

Это решение фельдмаршала до сих пор не нашло однозначного толкования. Кто-то его оправдывает. Исходя из конечного результата. Кто-то считает предателем. Который продался жидо-масонам. В лице французов. Или англичан. Ни за понюшку. В его-то возрасте! Имея всё, чего ни пожелаешь. Включая деньги, славу, ордена и титулы…

Почему же Наполеон, прославившийся своей решительностью, сидел на Поклонной горе и ждал неизвестно чего? Не решаясь войти в Москву. Хотя уже знал, что она пуста. И никто не собирается устраивать в ней уличные бои. Несмотря на старинную русскую привычку драться за каждый дом. Как это было в Смоленске. И многих других местах.

А, может быть, он, наконец, почуял ловушку? Может быть, что-то подсказывало ему, что такие опытные военачальники, как Кутузов, которого он хорошо знал по предыдущим войнам, просто так не сдают исторические центры своей Родины. Особенно, прикрытые хорошо укреплёнными позициями. Обеспеченные крепкими тылами. А также резервами.

Однако деваться было некуда. Так что войти в Москву всё же пришлось. Хотя бы для того, чтобы было чем торговаться на мирных переговорах. К этому времени Наполеон уже потерял численное преимущество. А самое главное – уверенность в победе. «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нём показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми…» – заявил он после битвы (Рис.32).

Этому несчастному Буонапарте и невдомёк было, что никто ни в какие переговоры с ним вступать не собирается. Поскольку незачем. Ибо всё уже предопределено. Мене, Текел, Перес. «Мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел – ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес – разделено царство твое и дано Мидянам и Персам» (Даниил 5:26-28).

Поэтому Кутузов и получил приказ оставить Москву. Потому что его армия полностью выполнила поставленную задачу – заманила корсиканское чудовище в ловушку. Теперь армию надо было спасать. Светлейший её и спас. За что ему Вечная Память. Потому что, именно, эта армия и проводила остатки чужеземных войск обратно до границы (Рис.33).

Что же касается москвичей, то все они знали о том, что Москва будет оставлена. И надо уносить ноги. Чтобы не достаться Буонапарте. Который церемониться не будет. А будет грабить, убивать и насиловать. Так что, как говорится, кто не спрятался…

Впрочем, остались немногие. Всего двадцать тысяч горожан.

Обер-шталмейстер Наполеона маркиз Арман де Коленкур впоследствии вспоминал: «Город без жителей был объят мрачным молчанием. В течение всего нашего длительного переезда мы не встретили ни одного местного жителя…».

Ловушка захлопнулась. Дичь попалась. В ту же ночь в Москве случился пожар (Рис.34, Рис.35).

Бригадный генерал граф Филипп де Сегюр в своих воспоминаниях писал: «Два офицера расположились в одном из кремлёвских зданий, откуда им открывался вид на северную и восточную части города. Около полуночи их разбудил необычайный свет, и они увидали, что пламя охватило дворцы: сначала оно осветило изящные и благородные очертания их архитектуры, а потом всё это обрушилось… Сведения приносимые съезжавшимися со всех сторон офицерами, совпадали между собой. В первую же ночь, с 14-го на 15-е огненный шар спустился над дворцом князя Трубецкого и поджёг это строение…»

Очень странный пожар. Мягко говоря.

Необычайный (!) свет. Огненный шар. Пламя, обрушивающее (!) дворцы. Не глинобитные мазанки, а многоэтажные здания! Не зажигающее, а освещающее. Сначала. А потом обрушивающее! Насчёт шара – вообще без комментариев. В смысле, сами догадайтесь. С одного раза. Что это за шар. А если не догадаетесь, посмотрите кинохронику ядерных испытаний (Рис.36, Рис.37)…

Сильнее всего пострадал центр города. Несмотря на то, что был застроен исключительно каменными и кирпичными зданиями. Даже от Кремля почти ничего не осталось. Хотя от окружающих построек его отделяли широкие площади и рвы. Такие, например, как Алевизов ров (тридцать четыре метра в ширину и тринадцать в глубину). Который проходил от Арсенальной башни до Беклемишевской. Этот огромный ров после пожара оказался полностью завален обломками и мусором. После чего заровнять его стало проще, чем расчистить.

Кстати, Наполеон, которого обвиняют в поджоге Москвы и взрыве Кремля, сам едва уцелел во время этого пожара.

Граф де Сегюр рассказывает: «Тогда наши после долгих поисков нашли возле груды камней подземный ход, выводивший к Москве-реке. Через этот узкий проход Наполеону с его офицерами и гвардией удалось выбраться из Кремля…»

Все, кто выжил, находились в состоянии шока.

Де Сегюр вспоминает: «Те же из наших, которые раньше ходили по городу, теперь, оглушённые бурей пожара, ослеплённые пеплом, не узнавали местности, да и кроме того, сами улицы исчезли в дыму и обратились в груды развалин… От великой Москвы оставалось лишь несколько уцелевших домов, разбросанных среди развалин. Этот сражённый и сожжённый колосс, подобно трупу, издавал тяжёлый запах. Кучи пепла, да местами попадавшиеся развалины стен и обломки стропил, одни указывали на то, что здесь когда-то были улицы. В предместьях попадались русские мужчины и женщины, покрытые обгорелыми одеждами. Они подобно призракам, блуждали среди развалин… От французской армии, как и от Москвы уцелела лишь одна треть…»

Дальше – больше. Следом за пожаром начались болезни.

Московский житель рассказывает: «Казармы были завалены больными солдатами, лишёнными всякого присмотра, а госпитали ранеными, умиравшими сотнями от недостатка в лекарствах и даже в пище… улицы и площади были завалены мёртвыми окровавленными телами человеческими и лошадьми… Стенали борящиеся со смертью раненые, коих иные проходящие мимо солдаты, из сострадания прикалывали с таким точно хладнокровием, с каким мы в летнее время умерщвляем муху… Целый город превращён был в кладбище…»

Всего погибло более 80 тысяч человек (для справки: во время атомного взрыва в Хиросиме погибло 70 тысяч человек, в Нагасаки – шестьдесят). Из 9158 строений было уничтожено 6532. Вам это ничего не напоминает? Из современной истории?

Неудивительно. Ведь московский пожар произошёл за полтораста лет до Хиросимы (Рис.38, Рис.39, Рис.40, Рис.41)! Когда ни о тактических ядерных боеприпасах, ни о лучевой болезни никто и слыхом не слыхивал. И знать не знал. Потому что их ещё не было. Или таки уже были?

Между прочим, повышенный уровень фоновой радиации в центре Москвы образует характерное пятно, с «факелом», вытянутым в сторону юга (Рис.42).

Эпицентр пятна расположен как раз в том месте, на которое выходили окна двух офицеров, упомянутых в мемуарах графа де Сегюра. Тех самых, на чьих глазах сначала были освещены, а потом обрушились изящные и благородные дворцы. Оказавшиеся в эпицентре…

* * *

Официальная историческая наука до сих пор так и не выяснила, кто поджёг Москву. Французы считали, что это сделали сами москвичи. И даже расстреляли четыреста «поджигателей» (Рис.43). Дабы другим неповадно было.

Русские полагали, что во всём виновато корсиканское чудовище. Мстительное и злобное. Из природной кровожадности погубившее огромный город и десятки тысяч людей, включая тридцать тысяч собственных солдат и офицеров.

Но так ли это?

Французам поджигать Москву было незачем. Впереди – зима. А от Москвы до Парижа – шестьсот шестьдесят шесть лье. То бишь, очень далеко! Помимо прочего, Москва была нужна Наполеону в качестве разменной монеты на предстоящих переговорах о мире.

Москвичам самосжигаться тоже было ни к чему. Впереди – зима. И надо как-то выживать. Невзирая на оккупацию. Кроме того, в Москве было оставлено 30 тысяч раненых. Которые практически все сгинули в огне пожара. Вместе с 20 тысячами горожан, не успевших покинуть обречённый город.

Что же касается императора Александра I, то в его непричастности к этому преступлению имеются оч-чень серьёзные сомнения!

5 апреля 1813 года император прибыл проститься с Кутузовым, который лежал при смерти. За ширмами около постели светлейшего князя находился состоявший при нём чиновник Крупенников. Он и сохранил для потомков последнюю беседу Кутузова с Александром I: