Гуманистически ориентированная модернизация: востребованность преобразований адекватных чаяниям Россиян (стр. 1 )

С. А. КРАВЧЕНКО*

Гуманистически ориентированная модернизация: востребованность преобразований адекватных чаяниям Россиян

Аннотация. В статье критически анализируются исторические типы модернизации, как состоявшиеся, так и ныне происходящие в мире и России. Автор утверждает, что современные вызовы становящегося сложного социума объективно востребовали принципиально новый тип гуманистической модернизации, предполагающей перенос акцента с прагматизма научно-технического развития во имя потребительского образа жизни на преобразования гуманистического толка. Это необходимо, с одной стороны, в контексте возникших уязвимостей, проявляющихся в увеличивающейся дисфункциональности самодостаточности современных обществ – утрачивается не только их способность контролировать ненамеренные последствия научных и технических достижений, что выражается во внутренних перманентных экономических и социокультурных кризисных процессах, но и взаимоотношения с другими системами - прежде всего с экосистемой. С другой стороны – гуманистическая модернизация отвечает судьбоносным мечтам российских граждан, коренящихся в их архетипах.

Ключевые слова: модернизация, усложняющаяся социокультурная динамика, новые уязвимости, побочный ущерб, нелинейно-гуманистическое мышление

Модернизация – изначально возникающий на определенном этапе развития производительных сил и технологий процесс кардинальных социальных изменений, охватывающий все общество, все его подсистемы с соответствующими функциями – экономику, политику, государственные, правовые, образовательные, семейные и иные институты, - в результате которого осуществляется переход от традиционных, аграрных к современным индустриальным обществам[1]. Соответствующие радикальные изменения происходят в общественном сознании: утверждаются идеи прогресса в виде торжества рационализма, всесилия науки и техники, возможностей неограниченного роста материального благосостояния, практической реализации прав и свобод человека, что порождает «желание быть современным», являющееся движителем инноваций и предпринимательства. Вместе с тем, отказ от прежде функциональных ценностей и традиций, затрагивающий чаяния людей, представления о справедливости, порождает страхи и тревоги[2], формирует антимодернизационные идеи. С тех пор модернизация и антимодернизация, по существу, являются двумя противоборствующими сторонами постоянного преобразовательного процесса. По существу, однажды начавшись, модернизация и антимодернизация стали атрибутом развития человеческого общества. Антимодернизация, по определению А. Турена, - курс противодействия модернизации, стремление «разойтись» не только с ценностями культуры «модернити», но и с экономико-технологическими показателями современности, найти собственный, самобытный путь развития на основе не только эндогенных культурных ценностей, но и форм экономической, политической, социальной жизни[3]. История каждой страны, прошедшей индустриальную модернизацию, свидетельствует, что за ней следовали все новые и новые модернизации, разделяемые антимодернизационными и достаточно эволюционными тенденциями развития, в которых, однако, вызревали материальные и субъективно-культурные предпосылки для грядущих модернизаций. Пока нет очевидных свидетельств, что модернизационный процесс с существующей прагматической ориентацией на потребление и индивидуальный успех может в принципе быть прерван, но уже есть осознание того, что резко увеличиваются ненамеренные, рискогенные последствия каждой последующей модернизации, что подводит социум к катастрофе. Потому-то и возник вопрос, поставленный академиком , «быть или не быть… человечеству?»[4] Именно последствия происшедших модернизаций явились, в конечном счете, главной причиной вступления социума в «турбулентные времена»[5]. Антимодернизационные тенденции в виде попыток реанимировать эндогенные традиции (или хуже того – призывы к демодернизации) могут отдалить, но не предотвратить катастрофу. В связи с этим, мы утверждаем, что ныне необходим не отказ от модернизации вообще, а переход к принципиально иному типу гуманистически ориентированной модернизации, которой еще не было в истории человечества.

Роль объективных и субъективных факторов модернизации

Ни одна модернизация не началась и не проходила сколько-нибудь функционально для социума без наличия материальных условий, что обосновал К. Маркс, равно как культурной, духовно-этической готовности субъективного фактора, на значимость которого указывал М. Вебер. Объективный фактор определяет саму возможность, содержание и характер модернизации. Вплоть до середины ХХ века модернизационные процессы в мире проходили в русле евроцентристского вектора, ориентации на европейские ценности – прагматизм, рационализм, возрастающую роль науки и знания в жизни общества. Принято выделять два типа модернизации: первый - органическая, первичная, или эндогенная модернизация, осуществляемая на основе материальных и субъективных предпосылок, сложившихся внутри общества. Такая модернизация проходила в XVII-XVIII вв. в странах Запада — Англии, Голландии, США. Ее последствия были амбивалентны. С одной стороны, имел место процесс рационализации всей общественной жизни, рост производства и потребления материальных благ, что вело к интенсивному градостроительству с соответствующей инфраструктурой, включая новые возможности для образовательной и интеллектуальной деятельности значительных слоев населения. Однако, с другой стороны, - увеличивалось социальное расслоение, «богатые богатели», а «бедные беднели» (К. Маркс). Эти амбивалентные результаты породили разные теоретические интерпретации модернизационных процессов. А. Смит, М. Вебер и др. ратовали за капиталистическую версию модернизации, в то время как К. Маркс – за социалистическую.

Второй тип - неорганической, экзогенной или догоняющей модернизации возник как рефлексия на внешние вызовы, связанные с экономическим и политическим давлением более развитых стран. После II мировой войны догоняющая модернизация стран, освободившихся от колониальной зависимости, была обусловлена возникновением двух сверхдержав – СССР и США, глобализацией международных отношений. И одна и другая сверхдержава побуждали развивающиеся страны, как правило, не готовые ни в материальном, ни в культурном плане к осуществлению модернизации, ее принятию в социалистической или капиталистической версии в контексте вновь созданного двухполюсного мирового порядка. Естественно, такая навязанная извне модернизация (в любой диктуемой версии) была неадекватна социально-экономическим и духовным условиях этих стран, нарушала историческую преемственность их развития, не отвечала мечтам людей об обществе, в котором они хотели бы жить. Стимулом для неорганичной модернизации являлось расширение экономико-политического влияния СССР и США, других развитых стран в Центральной, Восточной и Южной Европе, Латинской Америке, Азии и Африке. Поскольку вторичная модернизация была ориентирована на образцы, задаваемые обществами, которые рассматривались как «наиболее передовые», она получила также название «догоняющей». Данный тип модернизации стимулировался осознанием технологической, экономической, культурной отсталости и предполагал ориентацию порой на калькированное заимствование институциональных и культурных образцов у «передовых» европейский обществ[6].

Отмеченные выше версии модернизации не выдержали испытание временем, не привели к сбалансированным структурно-функциональным преобразованиям. Основные противоречия вызваны не сосуществованием разных типов общественных институтов и систем ценностей (традиционных и модернизированных, эндогенных и заимствованных.), а отсутствием общего достаточного уровня их взаимодействия, что обеспечивает живучесть и функциональность современных обществ[7]. И. Валлерстайн в работе с символическим названием «Модернизация: да упокоится в мире», изданной в 1976 году, отмечает, что данный тип модернизации, по существу, являлся инструментом эксплуатации бедных стран богатыми, ограничивая их властные и структурные возможности[8]. Исторически он исчерпал себя, что дало толчок к обоснованию альтернативности и плюрализма модернов и, соответственно, возможности принципиально иных, неевроцентристских типов модернизации.

Один из первых начал разработку теории сложного модерна и альтернативных модернизаций , занимавшийся кросскультурным анализом различных обществ, которая включала критику евроцентризма и обоснование незападных типов модернизации. В этом же ключе проводили исследования А. Абдель-Малек, выдвинувший теорию альтернативного общественного развития, Ф. Бродель, обосновавший множественность сущностей социального времени, и другие. В итоге развернулось теоретизирование вокруг принципиальной возможности незападных типов модернизации.

На рубеже XX-XXI вв. в связи с тенденциями космополитизации и распространением новых информационных технологий начались качественно новые модернизационные процессы в виде «рефлексивной» модернизации[9]. Ее теоретики (У. Бек, Э. Гидденс и др.) отмечают, что, с одной стороны, идет процесс детрадиционализации, уменьшающий роль социальных ожиданий, сакральности в повседневной жизни людей, которые ныне вынуждены жить в неопределенном и фрагментарном социальном порядке, отслеживая его усложняющуюся динамику. С другой стороны, сами преобразования, обусловленные рефлексивным модерном, позволяют людям также рефлексировать - не принимать институты и социальные практики как нечто заданное, неизменное, выбирать референтные социальные группы, равно как изменять для этого свои идентичности[10].

Становится все более очевидно, что выбор типа модернизации определяется не только материальными факторами, но также реализацией исторически сформировавшихся желаний, мечтаний народных масс, их представлений о справедливом социальном устройстве. Причем, эти мечты у разных народов весьма различны. Поэтому нет и не может быть некой «эталонной, универсальной» модели модернизации. Великий российский социолог отмечал, что культурное разнообразие жизни народов мира, многофакторная основа социального развития просто исключают саму возможность общей формы поступательного развития. Все преобразования должны быть адекватны общественному сознанию народа. В России, по его мнению, их следует осуществлять в направлении к гражданскому равенству: «в сфере общественных и политических учреждений, – отмечал он, – прогресс сказывается в двустороннем процессе – в замене гражданского неравенства равенством всех перед законом, судом, налогом, государственной службой и т. д., а во-вторых, в процессе замены внешнего руководства, правительственной опеки – как личной самодеятельностью, так и самодеятельностью общественной»[11]. С силу отмеченных выше факторов ныне возможности рефлексии людей относительно типа модернизации существенно увеличиваются.