Экономика полного цикла

ЭКОНОМИКА ПОЛНОГО ЦИКЛА

В России слишком маленький внутренний рынок

Главный научный сотрудник Института народнохозяй­ственного прогнозирования Яков Шаевич Паппэ в осо­бых представлениях не нуж­дается. Не один десяток лет он занимается прикладным экономическим анализом, проверяя все макроэконо­мические выкладки и тео­рии дотошным мониторин­гом конкретных отраслей, крупнейших предприятий и всех заметных бизнес-факто­ров российского хозяйства. Его знания и ощущение пульса нашей экономики без всяких скидок уникаль­ны - именно поэтому мы регулярно сверяем с ним наши ощущения на страницах «Эксперта» (см. например, «Закат российских чеболей» в № 12 за этот год).

- Яков Шаевич, темпы роста про­мышленного производства и инвести­ций в основной капитал в нынешнем году заметно снижаются. Какие меры эконо­мической политики должны быть при­няты для предотвращения скатывания в стагнацию? Должно ли государство инвестировать свои ресурсы в экономи­ку страны?

- До 2003 года я говорил, что промыш­ленная политика должна быть очень акку­ратной и не подразумевать непосредствен­ного вложения государственных денег. Те­перь я так не говорю. Не потому, что я пе­рестал быть либералом, а потому, что ситу­ация качественно изменилась. Как либе­рал, я считаю, что государство не должно тратить мои деньги, потому что всегда пот­ратит их хуже меня самого. Но основные деньги, получаемые государством сегод­ня, - не мои. Это рента от эксплуатации недр в условиях сверхвысоких мировых цен на топливно-энергетические ресурсы. В результате субъекты экономики, работа­ющие в сырьевом секторе, получают сверх­доходы, не затрачивая никаких усилий или затрачивая несравнимо меньше, чем полу­чают. На эти деньги они имеют, строго го­воря, так же мало прав, как и я. Рента, тем , .более горная, - это всегда доля суверена. А исполняющим обязанности суверена яв­ляется государство. И не только у нас.

Теперь вернемся к чисто экономической логике. В ее рамках рента, получаемая за счет того, что мировые цены на нефть вы­сокие, - это просто поток денег с неба. И никакая теория не отвечает на вопрос, кто должен тратить «деньги с неба», в чьи карманы они должны сыпаться. Поэтому не может быть принципиальных возражений против того, чтобы этот поток сыпался в государственный мешок и государство либо расходовало эти деньги, либо прятало. Поэтому я считаю, что, если есть разумные траты, не создающие никаких угроз экономике, тратить можно. Некорректно обсуждать, эффективны ли будут эти траты. Вопрос в другом - будет ли воздействие неразрушительным и не создадут ли его инвестиции более серьезных проблем, чем те, что они решат. Если нет, то расходуйте так, как вам угодно. Любое конкретное предложение я буду рассматривать только с позиции «не навреди».

- Но пока что практически никаких конкретных идей о том, куда вкладывать деньги, у государства нет. Кроме разве что строительства нефтепровода Восточная Сибирь - Тихий Океан (ВСТО). Может быть, лучше эти деньги самому государству не тратить, а просто пойти на резкое снижение налогов, используя стабилизационный фонд как подушку для выпадающих бюджетных доходов?

- На мой взгляд, названный нефтепровод - это неплохое решение, хотя труба Западная Сибирь - Баренцево море, от которой пока отказались, приоритетней.

Теперь по налогам. Если мы пойдем на резкое снижение - это значит, что деньги, упавшие с неба, будут просто распределяться по разным карманам.

- Но если государство начнет тратить, деньги тоже начнут расходиться по разным, карманам. Причем не факт, но государство будет более рачительным инвестором, скорее наоборот.

- Согласен с вами. Но у меня сейчас нет ощущения, что в бизнесе существуют какие - то мобильные силы, которые готовятся по собственной инициативе что-то масштабное сделать. Если перед нами стоит задача форсировать рост производства, я бы не возражал против инициативы государства. Поэтому я выбрал бы инвестфонд, а не снижение налогов.

К тому же я не уверен, что нефтяные цены будут долго оставаться столь высокими. Следовательно, налоги надо будет через какое-то время после снижения опять поднимать. А такая чехарда всегда плохо отражается на бизнесе.

- Хорошо, пусть инвестирует государство. А вас не раздражает, что процесс выработки и согласования государственных инвестиционных решений длится непозволительно долго? Ту же восточную нефтяную трубу обсуждали три года...

- В данном случае задержка только лучшему. Ведь в Восточной Сибири у нас нет пока разведанных запасов нефти, гарантирующих экспорт в необходимых объемах. А часть уже известных месторождений в этом районе еще не распределена между компаниями.

А кроме того, замечу, что подгоняющая нас Япония вовсе не выражала желания быть соинвестором строительства нефтепровода. Она готова лишь кредитовать его. Пусть на льготных условиях, но с отдачей.

- Японцев можно понять. Похоже, они рассматривают Восточную Сибирь в перспективе пятидесяти лет уже как китайскую территорию. Зачем же им усиливать своего главного конкурента в Азии?

- Мне сложно отвечать за японцев. В любом случае они лишь готовы покупать нефть в порту по мировым ценам, но раз­бивать Восточную Сибирь они не готовы. Зато Китай, похоже, готов строить ответ­вление от ВСТО - нефтепровод Сковородино - Дацин - на свои деньги.

Кто доиндустриализует страну

- А в каких долях должны осуществлять­ся вложения государства и бизнеса в сов­местных проектах? Вот, например, Олег Дерипаска просит государственных денег на достройку Богучанской ГЭС.

- Если Дерипаска просит двадцать про­центов - дайте ему эти деньги, если трид­цать - думайте, если сорок - не давайте. Если двадцать процентов, то это означает, что он и без государственных денег собира­ется сделать проект как минимум безубы­точным. Кроме того, та точка, в которую он будет вкладываться, - она осмысленная. Про развитие этой части Южной Сибири думали всегда.

- Он построит рядом с ГЭС еще один алюминиевый завод, и семьдесят процен­тов энергии будет в чушках уходить за рубеж. Вот классная экономика!

- Это его дело, что он будет делать. Он построит инфраструктуру. Те же дороги, например. И это будет способствовать нор­мальной индустриализации региона. Ин­дустриализации второго передела.

Другое дело, что одновременно с этим большую часть государственных денег мне хотелось бы видеть потраченными в не­сырьевых секторах. На проекты в обраба­тывающей промышленности, в отраслях высоких переделов, а также там, где у нас есть шанс завоевать новые позиции на ми­ровых рынках. На мой взгляд, в таких про­ектах государство может выступать и ини­циатором, и основным инвестором. И тут уже можно идти на риск.

- Почему надо поддерживать именно высоко передельные проекты?

- Потому что высокопередельные про­изводства, во-первых, создают больше до­бавленной стоимости, то есть более рентабельны, во-вторых, они более трудоем­ки по квалифицированной рабочей силе, в-третьих - более наукоемки.

Что же касается поддержки тех отрас­лей, где мы можем вписаться в мировой рынок, то тут я бы хотел отметить свое не­согласие с популярной сегодня в России доктриной. Согласно ей, возрождающаяся обрабатывающая промышленность дол­жна главным образом работать на емкий внутренний рынок. Мое глубокое убежде­ние состоит в том, что никакого очень ем­кого внутреннего рынка в нашей стране нет и не предвидится. Любое успешное предприятие, за исключением малого бизнеса и сферы услуг, быстро перерастает его масштабы. Политика в области торгуемых продуктов должна быть другая - продаем все, что можно, и покупаем все, что нужно. Сейчас за исключением сырьевого экспорта (ТЭК, металлы) доля России на мировых рынках очень маленькая.

Надо стимулировать несырьевые секто­ра. Но даже если мы просто восстановим существовавшие производственно-техно­логические цепочки, то всю произведен­ную продукцию просто невозможно будет потребить внутри страны. Поэтому выби­вать для себя места на мировом рынке не­обходимо.

- И с чем же мы можем выйти на ми­ровой рынок?

- А хотя бы с нашей авиационной промышленностью. Она высокотехнологична, у нее сегодня есть своя ниша в мире, и она может ее существенно расширить. Если я пра­вильно понимаю, то мир готовится перейти на новые модели региональных самолетов, и тут мы можем предложить свою продукцию. Конкуренты вполне проходимы - это не IBoeing и не Airbus, это «всего лишь» канад­ская Bombardier и бразильская Embraer. И то имя, которое у нас есть в области истребите­лей, позволяет войти в мир пассажирского авиатранспорта на достойных условиях.

Интересно, что одну из таких идей обсуждали на последнем МАКСе. Есть такой перспективный российский самолет RRJ. Его проектирует АХК «Сухой». Двигатель для него создает и будет производить ярославское НПО «Сатурн» совместно с французской Snecma. А вот собирать его для поставок на внешний рынок предлагается вовсе не в Комсомольске-на-Амуре (это да­леко), а в Италии. Ситуация, когда сбороч­ным производством для наших идей зай­мется Европа, - это интересно и вполне адекватно. Имена «Сухой» и Snecma гаран­тируют уровень проекта, а итальянская сборка в значительной части мира будет лучше восприниматься, чем российская.

- Какими еще отраслями должно заниматься непосредственно государство?

- Атомная промышленность. Никаких ограничений по инвестициям здесь быть не должно. Следует поддерживать любую экспансию. Если надо кредитовать покупа­телей российских атомных станций, то на­до кредитовать. В таких проектах всегда есть офсетная часть - мы должны брать на себя обязательства по отношению к стра­не, которая покупает. Если с нами захотят расплачиваться пальмовым маслом (как в девяностые годы Малайзия за истребители МиГ-29), надо соглашаться. Тут главное - занять место в мире.

Только страны и проекты, к сожалению, придется выбирать так, чтобы не нарвать­ся на большую дубинку - не сформиро­вать образ врага «всего цивилизованного человечества», способствующего распрос­транению оружия массового уничтожения. Образ врага - это очень сильное экономи­ческое оружие. Потери от него могут ока­заться значительно больше, чем доходы от продажи пары-тройки лишних реакторов.

Государство может также поспособство­вать развитию энергомашиностроения. Здесь, вероятно, надо одновременно инвес­тировать государственные деньги в нес­колько компаний-лидеров и привлекать туда западных стратегических партнеров.

- Что делать с автомобилестроением? Может быть, государству разумнее Богучанскую ГЭС достраивать, а вложить на паях с Toyota no миллиарду долларов и построить новый автозавод в
Подмосковье?

- Во-первых, просила ли его об этом Toyota? Во-вторых, зачем это нам надо. Ваш гипотетический завод все равно производил бы японские модели при неполном уровне локализации. Отечественных моделей, конкурентоспособных на внутреннем, а тем более на внешнем рынке обозримой перспективе не появится. И не вижу в этом никакой беды. Автомобилестроение уже не является отраслью, которая поднимает экономику на более высокие ступени развития.

- А пример чешской Skoda? Volwagen ведь вложился в это дело, и Skoda неплохо представлена на мировом рынке.

- А что тут может сделать государство, если Volkswagen или кто-либо другой сможет, что готов купить или строить в России завод и для этого ему нужны какие-то поблажки, то я, вообще говоря, за. Но инициатива в автомобилестроении не может исходить от государства. В этом его отличие авиастроения, например.

А сильных отечественных игроков в этом кластере нет. Нужно ясно понимать, здесь в серьезных инвестиционных протах единица измерения затрат - один миллиард долларов. По объему продаж формально проходит АвтоВАЗ, но при нынешних владельцах он может лишь более или менее поддерживать текущее функционирование. А покупателей на него пока не видно.

- А амбициозная Группа СОК не способна потянуть такой проект?

- У СОКа весь годовой оборот - всего два миллиарда долларов. Он мало известнен на мировом рынке и потому не может в свое имя привлечь кредиты или выпустить ценные бумаги нужных объемов.

Перед нами пример деятельности Депаски в «Руспромавто». Он сокращает издержки, наводит элементарный порядок, а вероятно, вкладывает в автомобильные воды несколько сотен миллионов в год своих миллиардных оборотов по алюминию. И это позволяет поддержать положение компании на внутреннем рынке.

Конец