Лисник, И. Лешие с ним: в поселке Белоярский живет художник, чьи работы обошли полмира / Игорь Лисник // Вести. - 2002. - №1(13). -6 янв.
|
Свою первую выставку Николай Петрович ЗЫКОВ устроил во дворе. Через Белоярку тогда гоняли рейсовый автобус, в ожидании которого пассажиры слонялись по окрестностям. Начинающий художник этим и воспользовался. Расставленные прямо на лавках, под зелеными деревьями первые деревянные игрушки-скульптуры вызвали у всех улыбку и восхищение. А у местных жителей с тех пор пошла о Зыкове слава, про которую он сам не говорит, зато прочие рассказывают охотно.
Первое, что показал мне Николай Петрович, когда мы приехали к нему в гости - благодарственное письмо от Дмитрия Сергеевича Лихачева. Великий академик написал художнику из деревни, что своими работами Зыков совершает великий подвиг: пропагандирует и развивает русское искусство. Тогда Лихачев возглавлял один из советских фондов культуры, куда Зыков отправил свои работы. Буквально две недели назад ему пришло письмо из Международного Российского фонда культуры, который сегодня возглавляет другой знаменитый Россиянин - Никита Михалков. Увы, поехать в Москву сегодня белоярскому художнику не по карману. Последний раз он был в столице в 1993 году.
К резьбе по дереву Николая Федоровича приучил его брат - Владимир Федорович, тогда делавший деревянные маски. преподает на факультете журналистики Уральского государственного университета. В жизни же Николая Федоровича керамические и деревянные «чуды-юды» заняли самое главное и большое место.
«Это, как Розанов говорил, какая-то внутренняя музыка, - объясняет Зыков. - Если появляется какой-то образ, то его надо скорее воплощать. Иначе он начинает тебя преследовать, как кошмар какой-то». На самом деле в фигурках Зыкова никакого кошмара нет. Есть и лешие, и кикиморы, и двухцветные футуристические фигурки, аллюминево - деревянные идолы, но кошмара нет. Есть только легкий налет печали и какое-то ощущение русского. Фигуры Николая Федоровича – это во многом фольклор, но именно благодаря этому создается впечатление, что с этими «лешими-кикиморами-домовыми» ты знаком очень давно.
Фольклор в творчестве у Зыкова ещё со времен давнего увлечения Афанасьевым. Тот, что собирал сказки, а ещё написал монографию по славянской демонологии. «В сказке очень большое пространство для воображения, С одной стороны, ничего нового там сказать нельзя, а с другой- можно сделать настолько интересный образ, который можно развивать и развивать». Именно фольклорные мотивы в творчестве Зыкова в свое время спровоцировали интерес к его скульптуре иностранцев.
Через них работы Зыкова появились в Америке, Франции, Германии. Во Франции так и вовсе курьез: работы Николая Федоровича выставлены в «Музее Человека». В котором, если судить по письмам француженки-куратора, капает вода и тотальная нехватка денег. Через друга-эмигранта часть работ попала в Чехию. Эмигрировавший товарищ даже выслал Николаю Федоровичу вырезку из чешской газеты, где работа Зыкова хвалили чрезвычайно. Единственные «крупные» деньги достались ему всего один раз - в 1995 году, когда заезжий американец, увидев его работы в Екатеринбурге, заплатил за них 100S. С тех пор ничего больше не приключалось. Зыков, конечно, сетует на то, что работы не имеют коммерческого успеха. Но особо не расстраивается. Признание его особо не волнует, хотя его творчеством всерьез занимались искусствоведы. Самая главная мечта - своя мастерская. Больше ничего.
Одна из любимых баек Николая Федоровича про руководителя местного Белоярского отдела культуры. «Она однажды ездила в поездку по Золотому кольцу России, там, в Суздале, есть музей прикладного искусства. И мои работы там тоже есть. Она рассказывала, что когда её подвели к стенду и начали рассказывать про Николая Зыкова из Белоярки, сразу не поверила и несколько раз переспросила. В общем, была, мягко говоря, изрядно удивлена», - Николай Федорович улыбается. В этот момент он напоминает мне своего лешего, стоящего на пеньке, сложившего пальцы для хулиганского, но доброго свистка. Сам Зыков говорит, что самой символичной для себя работой считает домовёнка на тапочке. Правда, домовенок с первого взгляда кажется похожим на своего автора: немного уюта, немного иронии и лукавства, немного печали.
«Понимаешь, - объясняет мне Зыков, - когда я сделал скульптуру, она становится как будто чужой. Будто не я её сделал. Смотрю на неё: вроде я её сделал и вроде не я. Леший его знает». На вопрос о том, насколько полнота образа прежде чем начать работу, Николай Федорович говорит, что ответить не может. Потому как с каждой фигурой история может быть разная: одну толком не представляешь, а при работе поймешь все, как должно быть, другую вроде и представляешь, но зато с заготовкой промучаешься, а черед третьей и вовсе придет через несколько лет заключения на антресолях. «Вот Суриков свою «Боярыню Морозову» нарисовал, просто увидев, как ворона на снегу сидит. Конечно, у него и идея была, и образ, может быть. Но решающей стала ворона, которая, может, с точки зрения колористики, может, с точки зрения композиции и помогла ему найти окончательный вариант».
В Екатеринбурге увидеть скульптуры Зыкова можно в Музее изобразительного искусства, что на Плотинке, Областном краеведческом музее и муниципальном центре «Гамаюн», что на Гоголя, недалеко от посольских зданий. Николай Федорович говорит, что в «Гамаюне» даже взялись за продажу его работ. Но скульптуры и игрушки пока идут плохо. «Я понимаю, что вокруг очень много ширпотреба, что есть конкуренция. Человеку всегда проще купить то, что не является произведением искусства, а лишь тиражируемой копией». При этом цена за раритетные авторские скульптуры Зыкова, признанные искусствоведами и академиками, составляет от 30 до 200 рублей в зависимости от материала - керамика дешевле, дерево дороже.
думает об одном проекте, гигантской двухметровой пирамиде, составленной из более полусотни крашеных фигур. Когда-то он даже делал нечто подобное, но о новом проекте говорит, как о чем-то уникальном. Но на проект нужен спонсор. Я спрашиваю о цели творчества, о месте творчества в жизни. И достаточно неожиданно Зыков говорит: «На самом деле я думаю, что жизнь человеческая сама по себе большого смысла не имеет. Родился-пожил-умер. В этом отношении я пессимист. И вот этими самыми фигурами, этими лешими и домовыми я придаю своей жизни осмысленное существование. Мне есть ради чего жить».
Напоследок он дарит мне керамическую химеру или кикимору с большим носом и улыбкой от скулы до скулы. Химера теперь стоит на моем столе среди ручек и улыбается. В ней, как и других скульптурах Зыкова, есть что-то от её хозяина. И когда я начинаю думать об этом самом смысле жизни, я смотрю на керамическую кикимору. Помогает.
Игорь Лисник
