г. Екатеринбург, Екатеринбургская
академия современного искусства
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ ЧЕЛОВЕКА:
ПАРАДОКСЫ ВОПЛОЩЕНИЯ
Анализируя корпус текстов, транслирующих идеалы, ценности и нормы идеологии советской государственной власти (программы КПСС, труды по основам коммунистической морали, произведения художественной литературы), можно выделить наиболее и наименее предпочтительные для идеологии государственной власти свойства человеческой личности. Если выстроить пары противоположных друг другу свойств, одна часть которых осуждалась советской идеологией и окружалась негативным ореолом значений, а другая толковалась в основном позитивно, выйдет, что приветствовались непримиримость («к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству», «врагам коммунизма, дела мира и свободы народов» и проч.) [1, 120], принципиальность, несгибаемость, нетерпимость («к нарушениям общественных интересов» и т. д.) [1, 120], нонконформизм, противостояние. Осуждались, от противного, примиренчество, соглашательство, беспринципность, «мягкотелость», терпимость, конформизм, приспособление.
Обобщив позитивно и негативно расцениваемые советской идеологией свойства, получим два кардинально отличающихся социальных типа. Первый, благожелательно подаваемый идеологией, напоминает общественного деятеля-бойца, правдивого, принципиального, честного, воюющего за идеалы социальной справедливости, выступающего против попрания разнообразных прав и свобод, не останавливающегося перед самопожертвованием в пользу определённым образом понимаемого социального блага. Любопытно отметить, что, начиная с 1960-х годов, данный тип воплощали нонконформисты-диссиденты. Второй тип, порицаемый, это тип соглашателя, не придерживающегося ясных и твёрдых принципов, «мягкотелого», терпимого, с усиленной склонностью к адаптации. К такому типу с некоторой долей условности возможно отнести, согласно расхожему выражению из анекдота, колеблющегося «вместе с линией партии», внутренне или внешне лояльного к власти члена социума. То есть представителя большинства советского общества.
Однако, несмотря на воплощение наиболее желанных для советской идеологии черт, именно диссиденты-нонконформисты, «большевики наоборот» согласно самооценке их среды, [2, 183], открыто осуждались и неотступно преследовались властью. Те же, кто олицетворял ненавистные идеологии черты конформиста-соглашателя, кому присуще было «пассивное принятие существующего порядка, господствующих мнений, отсутствие собственной позиции, беспринципное и некритическое следование любому образцу, обладающему наибольшей силой давления» [3, 632], считались нормальными, всячески поощряемыми членами общества.
Парадоксально получалось, что прямое воплощение декларируемых как желанные и нужные идеологией государственной власти свойств личности приводило к совсем нежелательному власти результату. А прямое воплощение якобы нежеланных свойств – к оптимальному результату, востребованному властью типу человека, готового принимать её начинания и не выказывать протестов, по меньшей мере, внешних.
Стоит задаться вопросом о причине подобной инверсии. Представляется, было немаловажным, к какой сфере идеология относила поощряемое/осуждаемое явление, свойство, поступок и т. п., сфере советского государства или буржуазных государств. То, что признавалось ею негативным для буржуазных государств (в интересующем нас случае, конформизм и социальный тип конформиста), для советского государства считалось позитивным, пусть напрямую этого могло не проговариваться и, не исключено, не сознаваться. Конформизм в контексте буржуазного государства признавался негативным, поскольку против буржуазного строя надлежало бороться. Конформизм же в советском контексте – хотя в текстах идеологии избегали применять именно данное понятие – толковался позитивно, потому что советской власти необходимо было помогать [см. 4, 160]. От смены контекста зависело отношение к феномену.
Однако более фундаментальная причина, скорее всего, не в прямом лицемерии власти, объявлявшей посредством текстов-трансляторов идеологии позитивным один феномен и социальный тип, а поощрявшей противоположный. Думается, советская государственная власть действительно нуждалась в типе общественного борца. Но не борца с существующей властью, не борца, отстаивающего идеалы и ценности, стоящие вне поля идеологии власти. Мысль о борьбе против советской власти, выступавшей для её носителей или представлявшейся ими вместилищем истины, воплотительницей самого прогрессивного общественного строя, не исключено, казалась абсурдной (диссидентам нередко приписывали психические болезни и лечили в психиатрических клиниках – с точки зрения власти, только сумасшедший способен отрицать истину и выступать против прогресса). Государственной власти надобен был борец за идеалы, ценности и нормы её идеологии, за усиление её господства. Иначе говоря, помощник, в предельной реализации конформист, не осознаваемый в качестве конформиста. Налицо имеется противоречие, не отображаемое культурой как таковое.
Что же было источником противоречия, порождавшего противоположные друг другу воплощения социалистического идеала человека? Мы склонны предположить, источником выступала особая логика официальной культуры и её идеологии, в рамках какой мирно уживались, казалось бы, противоположные явления. Так, В. Паперный призывал различать в «культуре 2» несколько слоёв, в одном из которых, например, приветствовалось уничтожение людей, воспринимаемых культурой врагами, активно разрушалось архитектурное наследие дореволюционной российской культуры, в городах вырубались деревья, а в другом «кадры решали всё», русское архитектурное наследие объявлялось главным образцом к подражанию, происходило бурное озеленение советских городов [см. 5, 177]. При том культура не замечала раздвоенности, видя в ней непротиворечивое единство. По всей видимости, эта логика, вмещавшая сосуществование противоположных трактовок однотипных феноменов и единых толкований противоположных явлений, сделала возможным одновременное поощрение типа социального борца и осуждение его реализации в действительности, осуждение типа конформиста и поощрение его существования в реальности советского социума. Согласно этой логике противоположные воплощения в жизнь одного идеала выходили закономерными.
Литература
1. Программа Коммунистической партии Советского Союза. Принята XXII съездом КПСС. – М., 1974 – 142 с.
2. Вайль, П., 60-е. Мир советского человека / П. Вайль, А. Генис. – М.: Новое литературное обозрение, 2001. – 368 с.
3. Советский энциклопедический словарь. / Гл. ред. . – М.: Советская энциклопедия, 1979. – 1600 с., ил.
4. Основы коммунистической морали. / А. Шишкин – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955 – 320 с.
5. Паперный, Два / . – М.: Новое литературное обозрение, 2006. – 408 с., ил.
