Бизнес-группы в российской промышленности

С. АВДАШЕВА,

доктор экономических наук,

профессор кафедры институциональной

экономики ГУ-ВШЭ

БИЗНЕС-ГРУППЫ
В РОССИЙСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

В центре нашего внимания будут находиться бизнес-группы, представляющие в России важную форму координации дея­тельности экономических агентов. Кратко охарактеризовав исторические кор­ни современной организации экономики, а также содержание происходив­ших в переходный период процессов, мы покажем, что формирование бизнес-групп выступает закономерным результатом институциональной динамики в переходной экономике.

Исторические корни: институты и нормы во взаимодействиях советских предприятий

Рассматривая формы организации российской промышленности, необ­ходимо учитывать историю создания активов, которыми сейчас располагают компании. Подавляющая их часть сформировалась в условиях администра­тивной системы, где решения о размещении ресурсов принимались исходя из критериев эффективности, свойственных этой системе. Предприятия создава­лись как часть "единой фабрики", что предопределило высокую специфич­ность большей части активов в экономике. В наследство от административ­ной системы досталась и проблема безальтернативное™ поставщика и поку­пателя, то есть широкая распространенность двусторонней монополии как структуры рынка со всеми вытекающими отсюда проблемами.

При формально государственной собственности контролем над совет­
ским предприятием фактически обладал директор. На основе не закрепленных, но фактически существующих прав собственности директор получал нелегалъные доходы. Непосредственным источником этих доходов служило участие в затратах.

Старые нормы и правила в новой институциональной среде: организационное развитие российской промышленности в 1990-е годы

История использования неплатежей и неденежных расчетов в россий­ской промышленности в 1990-х годах — яркий пример размывания ранее существовавших (директорских) норм поведения. Неплатежи поставщикам и государству в этот период стали одной из наиболее острых макроэкономи­ческих проблем. Однако значительная часть неплатежей была ложной, обус­ловленной своеобразной системой размещения доходов и уклонения от упла­ты налогов в промышленности.

Типичное предприятие, формально — самостоятельная экономическая единица — по сути представляет лишь одно из звеньев бизнес-группы[1]. Биз­нес-группа включает по крайней мере одно промышленное предприятие. Но помимо этого в группу входят:

— фирмы, продающие продукцию предприятия;

— фирмы, закупающие сырье и материалы у поставщиков;

— фирмы, организующие расчеты предприятия с поставщиками и потребителями;

— байки, осуществляющие финансирование деятельности предприятия.

Типичную бизнес-группу легче всего представить себе как компанию в обычном понимании этого слова, где практически все элементы иерархичес­кой системы управления превращены в самостоятельные фирмы. В этой си­стеме формально рыночные сделки между самостоятельными участниками фактически обслуживали потребности иерархической координации. Подоб­ная модель координации производственной активности использовалась и в других переходных экономиках, она описана Д. Старком как схема рекомби-нированной собственности[2]. Ввиду отсутствия устоявшегося термина будем называть такую модель организации "рассеянной компанией" — по анало­гии с "рассеянной мануфактурой" как одной из первых форм организации капиталистического предприятия4.

Неоформленные связи позволяли получать дополнительные доходы за счет уклонения от уплаты налогов. На протяжении 1990-х годов налоговые органы почти не контролировали уплату налогов формально самостоятель­ными аффилированными компаниями, на счета которых поступала выручка за продукцию предприятий. Основное внимание уделялось уплате налогов промышленными предприятиями, которые, в свою очередь, оправдывали их неуплату отсутствием денег из-за неплатежей покупателей.

Почему же такая система оказалась неустойчивой? Как можно объяс­нить резкое снижение масштабов неплатежей и иеденежиых расчетов после девальвации 1998 г.? Расширение совокупного спроса не может само по себе стимулировать отказ от организации расчетов внутри группы и использова­ния неплатежей для ухода от налогов. Описанная схема позволяет экономить па уплате налогов при любом уровне платежеспособности покупателей.

Выбор между использованием неоформленных связей в группе и со­средоточением функций по управлению активами в рамках одной компании эквивалентен решению "производить или покупать" (make or buy decision). До тех пор пока выигрыши от использования рекомбииироваппой формы организации, включая экономию па уплате налогов, превышают связанные с координацией затраты, преобладающей формой организации экономической активности остается бизнес-группа. В свою очередь, затраты па координацию внутри бизнес-группы определяются именно нормами, лежащими в основе взаимодействия экономических агентов.

Масштабы распространения ложных неплатежей отражали высокое доверие, на которое опирались связи внутри бизнес-группы, в том числе не базировавшиеся па формальных контрактах. С другой стороны, далеко не всегда контрагенты в цепочках оправдывали оказываемое им доверие. В кон­це концов осознанная опасность оппортунистического поведения партнеров по группе, руководствовавшихся очень жесткими индивидуалистическими нормами, привела к повышению ожидаемых затрат на иерархическую коорди­нацию внутри формально разобщенной группы. Вместе со снижением налого­вых ставок (что означало уменьшение выигрыша от формального разобще­ния компонентов единой бизнес-единицы) это привело к уменьшению масш­табов использования неплатежей внутри "рассеянной компании".

Наряду с изменением организационной структуры бизнес-единиц пере­ходный период был отмечен активным перераспределением, с одной стороны, контроля над приватизированными предприятиями, с другой — формально закрепленных прав собственности па акции приватизированных предприя­тий. И здесь существенным отличием российской экономики выступает то, что распоряжение формально закрепленными правами собственности не может быть достаточным основанием для осуществления контроля. Истоки этого явления лежат в традициях развития предприятий в советский период. Директорат и представители органов власти (включая органы управления и партийные органы) осуществляли эффективный контроль над предприя­тиями, формально принадлежавшими всем членам общества (государству). Именно директорат и властные органы фактически делили между собой реальные права собственности.

Основные участники сделок входили в переходный период глубоко убеж­денными в том, что значение формального распределения прав собственности невелико. Укреплению этого заблуждения способствовала практика принятия решений в созданных в период приватизации акционерных обществах. Целью ваучерной приватизации служило создание большого числа мелких собствен­ников — в соответствии с англо-американской моделью корпоративного уп­равления. Однако в отличие от Великобритании и США мелкие собственни­ки в России не могли надеяться ни на дисциплинирующее воздействие фон­дового рынка, ни на защиту прав в законодательном порядке. Оба эти, меха­низма в переходной экономике были неразвиты. Проблема усугублялась еще и тем, что на типичном приватизированном предприятии подавляющую часть мелких собственников составляли работники, в отношении которых директо­рат располагал значительными дополнительными рычагами воздействия. Та­ким образом, итогом приватизации стало дисперсное владение правами соб­ственности при концентрации контроля в руках директората.

Что же вызвало острое стремление сконцентрировать в своих руках не только контроль, но и собственно акционерный капитал? Причина этого процес­са — активность новых собственников, которые стремились использовать но­вые возможности, предоставляемые российским акционерным законодатель­ством. Одна из них — возможность установить контроль над предприятием на основании владения контрольным пакетом. Другая — возможность торговать голосами па общем собрании акционеров, приобретающая особенно высокую ценность при наличии корпоративных конфликтов. С точки зрения конкурен­ции норм мы вновь видим столкновение правил, которыми традиционно руко­водствовался директорат, и индивидуалистических норм "новых капиталистов".

Осознанная опасность недружественного поглощения подтолкнула ме­неджеров компаний (в том числе представителей старого директората) к кон­центрации в своих руках контрольного пакета акций предприятий. К началу нового тысячелетия большая часть российских предприятий стала характе­ризоваться и концентрированным контролем, и концентрированной собствен­ностью. Процесс концентрации собственности сопровождался значительны­ми затратами, связанными с выкупом не только акций у их предыдущих собственников, но и прав реального контроля, в том числе и у таких эконо­мических агентов, которые пе располагали никакими формально закреплен­ными правами собственности — в первую очередь у федеральных и регио­нальных органов исполнительной власти.

Российские реформы отмечены столкновением различных норм, кон­курирующих за право определять поведение основной части участников трансакций. Конкуренция норм порождает большое число конфликтов в российской экономике. Она ограничивает возможности экономических аген­тов принимать рациональные решения, поскольку определение содержа­ния тех норм, которыми руководствуются все участники конкретной транс­акции, невозможно. Наличие конкурирующих норм позволяет экономическим агентам получать дополнительные выигрыши. Именно взаимная лояльность внутри директората дает возможность отдельным членам этой сети, руко­водствующимися исключительно индивидуалистическими соображениями, приобретать акции и контроль над предприятиями с относительно незна­чительными затратами.

Нормы директората до сих пор довольно устойчивы и уступают позиции нормам индивидуалистического принятия решений относительно медленно. Причина этого — неоднозначность сравнительной конкурентоспособности двух систем норм. Преимущество системы норм директората состоит в том, что они выступали общими для подавляющего большинства участников трансакций в экономике несмотря на то что эти нормы пе находили формаль­ного отражения в законе и не защищались государственным инфорсментом. Именно поэтому импорт новых институтов, в первую очередь нового законо­дательства, пе мог сам по себе серьезно угрожать старым нормам. Однако оппортунистическое поведение в новых условиях существенно облегчалось тем, что допускало в широких масштабах применение частного принуждения к исполнению привил (частного правоприменения). Так, директор, воспользо­вавшийся доверием партнеров по группе, которое позволило ему приобрести контрольные пакеты акций нескольких предприятий, для защиты своего при­обретения может использовать повое законодательство, защищающее его ин­дивидуальные интересы. Именно в этом кроется коренное изменение инсти­туциональной среды, где до сих пор действуют нормы директората и сетевых организаций советского периода. Широкое распространение индивидуалисти­ческих стандартов поведения (причем именно внутри сетевых организаций советского происхождения) в конечном счете ведет к постепенному ослабле­нию влияния старых норм и правил, регулирующих трансакции в экономике.

Бизнес-группы: замкнутые системы норм или рамки конкуренции норм?

Непосредственным источником бурного развития бизнес-групп стала право­вая незащищенность контрактов. Провалы общего ипфорсмента (в том числе обеспечиваемого государственными органами) требуют замены государствен­ной защиты частной защитой прав собственности. Нерешенность этой пробле­мы в российской-экономике существенно снижает эффективность инвестиро­вания в объекты, находящиеся за пределами непосредственного контроля со стороны экономического агента. В определенном смысле большинство инвестпиций в России являются высокоспецифичными — и как специфичные тре­буют дополнительных затрат на обеспечение реализации сделки. Из-за возни­кающих трансакциоиных издержек уменьшается ожидаемая доходность вло­жений за пределами личного контроля до отрицательных величии.

Незащищенность прав собственности повышает привлекательность инвестирования в активы, находящиеся под непосредственным контролем инвестора. Инвестору выгодно вкладывать деньги в компании, где он распо­лагает контрольным пакетом акций либо но крайней мере имеет возможность определять стратегические и тактические решения компании па других ос­нованиях (даже если при прочих равных условиях показатели доходности этих инвестиций ниже, чем доходность вложений за пределами непосред­ственного контроля).

Этим объясняется бурный рост бизнес-групп по инициативе владельцев высокоприбыльных компаний в сырьевых секторах — газовой и нефтяной промышленности, черной и цветной металлургии.

Существует и целый ряд других факторов, обусловливающих интегра­цию в отраслях промышленности России:

— стремление преодолеть неэффективность двусторонней мопопсопии путем вертикальной интеграции;

— стремление устранить "двойную надбавку"[3] путем вертикальной ин­теграции;

— стремление повысить рыночную власть путем горизонтальной интег­рации;

— необходимость увеличения размера компаний до приобретения воз­можности нарастить выпуск до минимально эффективного объема путем го­ризонтальной и/или вертикальной интеграции.

Широкие — в аспекте развитой рыночной экономики — масштабы распространения неэффективных схем организации компании связаны с происхождением большинства российских предприятий как звена общей про­изводственной системы. Эффективность организационных структур в эконо­мической системе советского типа и экономической системе с преобладанием рынка различается радикально. Поэтому типичное приватизированное пред­приятие не могло стать основой жизнеспособной компании без преобразова­ния его организационной структуры, без пересмотра решений "покупать и производить". В большинстве случаев для снижения трансакциопиых издер­жек и повышения эффективности компаний требовались как выделение из компаний старых подразделений, так и включение в структуру компаний новых производств. В первой половине 1990-х годов преобладали процессы первого типа — разделение предприятий, выделение структурных подразде­лений в дочерние компании, продажа активов, во второй половине десятиле­тия начали набирать обороты процессы второго типа — присоединение ком­паний, создание бизнес-групп.

Говоря о российских бизнес-группах, следует рассмотреть несколько типов объединений. Это и компании, созданные путем использования специальных моделей приватизации ("Газпром" и вертикально иптегрироваиые нефтяные компании), и новые стремительно растущие конгломераты, организованные как холдинги (например, "Сибирский Алюминий /Базовый элемент"), и объеди­нения компаний, сформированные па основе специального договора (офици­ально зарегистрированные финансово-промышленные группы), и неформальные объединения компаний ("промышленные сети"). Несмотря на то что эти типы бизнес-групп различаются по происхождению, структуре, степени фор­мализации принятия решений, по степени использования правовых инст­рументов для защиты собственности, они имеют целый ряд общих свойств.

Основным преимуществом бизнес-групп по сравнению с автономными компаниями является снижение трансакционных издержек благодаря эф­фективному частному правоприменению. Возможность частного правоприме­нения существует в различных системах норм, включая и традиции "сете­вых объединений" директората и органов государственной власти, и новые индивидуалистические традиции. Фактором, повышающим устойчивость тра­диций советского директората, служит преобладание в российских компани­ях ипсайдерской собственности. В свою очередь, значительная доля инсайде-ров — представители менеджмента советского периода. Накопленные персо­нальные связи выступают для них важным ресурсом, позволяющим повы­шать эффективность трансакций.

Неудивительно, что нормы и правила, действующие в российских биз­нес-группах, представляют собой своеобразный сплав обеих традиций. От тра­диций "сетевых объединений" российские бизнес-группы унаследовали вы­сокую роль персональных связей и взаимоотношений предпринимателей друг с другом и с государственными органами. Персонификация хозяйственных связей снижает роль формальной организации бизнес-групп: многие из них годами существуют несмотря па значительные различия между формальной структурой контроля и реальным распределением ответственности и дохо­дов. Персонификация отношений с представителями государственных орга­нов необычайно повышает роль конкретных чиновников в координации эко­номической деятельности внутри бизнес-групп. Лишь немногие бизнес-груп­пы созданы и функционируют без индивидуальной поддержки со стороны тех или иных властей (федеральных и региональных).

Другая важная традиция "сетевых объединений", унаследованная рос­сийскими бизнес-группами, — форма получения дохода от собственности. До сих нор в России доминируют недивидендные доходы от собствен­ности'^ Для директора компании, одновременно выступающего крупным соб­ственником, основным источником дохода является не прибыль, а доходы контролируемых им компаний, поставляющих сырье и реализующих про­дукцию предприятия. Важным инструментом создания доходов служит транс­фертное ценообразование. Компания — производственное предприятие пла­тит аффилированным с директором поставщикам сырья завышенную цену и продает сбытовым компаниям продукцию по пониженной цепе. В "рассе­янной компании" центрами получения прибыли становятся фирмы снаб-жеическо-сбытовой специализации. Такая модель существует па уровне как отдельного предприятия, так и бизнес-групп, включающих значительное число производственных предприятий.

Нормы высокой роли персональных взаимоотношений и педивиденд-иых способов получения дохода связаны между собой. С одной стороны, транс­фертное ценообразование служит источником не только доходов от собствен­ности, по и расходов компании в пользу членов "сетевой организации" — представителей органов власти, покупателей и поставщиков. С другой — от­крытое получение доходов от трансфертного ценообразования невозможно хотя бы из-за активности налоговых органов. Даже замаскированное получе­ние доходов этим путем не вполне безопасно: оно возможно только в услови­ях "круговой поруки". Но маскировка абсолютно необходима — и для нее создается цепочка подставных фирм, владельцы и руководители которых формально не связаны с директором или директорами производственного предприятия. Парадоксально, что такая организация производственной дея­тельности создает широкие возможности для "вымогательства" (hold-up) со стороны формальных владельцев и руководителей подставных компаний, легальные рычаги воздействия на которых недоступны. "Рассеянная компа­ния" может функционировать только на основе очень сильных внелегальных механизмов, один из которых — связи внутри "сетевой организации", как правило, сохранившейся со времен советской промышленности.

Традициям "сетевых организаций" директората на российских пред­приятиях противостоят нормы новых собственников, основывающих част­ное правоприменение на владении контрольным пакетом акций. Само по себе приобретение контрольного пакета акций, даже если оно осуществляет­ся через подставные компании, уже предполагает выход за пределы старых традиций игнорирования формальной собственности, опору на нормы и пра­вила, предложенные рыночной экономикой. Используя эти нормы, новый соб­ственник (неважно, ипсайдер или аутсайдер) может по крайней мере частич­но отказаться от поддержки "сетевой организации" советского периода и снизить затраты, которые он несет в пользу этой "сетевой организации". Более того, применяющий базирующуюся на новых правилах систему правоприме­нения собственник объективно заинтересован в постепенном устранении конт­роля над компанией со стороны участников "сетевой организации" — тради­ционных поставщиков и покупателей, представителей федеральных и регио­нальных властей, а также собственных менеджеров. Объективно интересы "нового собственника" совпадают с потребностями реструктуризации дея­тельности предприятия: как правило, эффективная адаптация деятельно­сти предприятия к условиям рынка одновременно требует отказа по крайней мере от части старых связей. Такой отказ — полный или частичный выход из "сетевой организации" — облегчается устранением основного скрепляв­шего их механизма — всеобщего дефицита.

Даже если крупнейший собственник сам использует модель получения дохода от трансфертного ценообразования, он весьма заинтересован в ограни­чении доступа к нему со стороны собственных менеджеров, поскольку оно ограничивает доходы самого собственника. Но права менеджеров на получе­ние подобных доходов чаще всего основаны па принадлежности к "сетевой организации": наличии тесных персональных связей с традиционными по­ставщиками и покупателями и представителями местных органов власти. Стремление бороться с дополнительными доходами менеджеров толкает директора к выходу из системы неформальных взаимоотношений в рамках "сетевой организации".

Если даже собствеппик-инсайдер (директор) имеет стимулы к-ограпи-чению роли "сетевых взаимоотношений" на предприятии, то тем более высока заинтересованность в этом собственника-аутсайдера, инвестирующего прибыль в предприятия, где он не осуществляет оперативного управления. Объективно собственник-аутсайдер заинтересован во всемерном укреплении на предпри­ятии механизмов корпоративного управления и корпоративного контроля. Потребность в них тем более велика в условиях, с одной стороны, отсутствия эффективного фондового рынка, с другой — тяготения российского акцио­нерного законодательства к англо-американской модели, где основную роль в предотвращении корпоративных конфликтов играет именно фондовый ры­нок. Однако развитие корпоративных механизмов возможно только при од­новременном уменьшении значения традиционных норм "сетевых организа­ций" директората для деятельности предприятия. Таким образом, функцио­нирование российских бизнес-групп основано на двух разнородных наборах правил и норм, которые объективно вступают друг с другом в противоре­чие. Рассмотрим теперь, как это противоречие воздействует на организацион­ную структуру и состав российских бизнес-групп.

Российские бизнес-группы используют два типа инструментов коор­динации: акционерные и неимущественные. Значительная роль неимуще­ственных инструментов координации, с одной стороны, порождена традиция­ми "сетевых организаций" советского периода, с другой — связана с высо­кой степенью неопределенности, свойственной переходной экономике вообще. Большое значение неимущественных инструментов составляет важную осо­бенность российских бизнес-групп.

Примером неимущественного инструмента координации, на котором ос­новывался целый ряд относительно устойчивых бизнес-групп, выступает да-вальчество (холдинг или процессинг). Давалъческая сделка — такая органи­зация производства, в рамках которой промышленное предприятие осущест­вляет переработку сырья независимого (хотя и не обязательно) поставщика, который расплачивается за услуги по переработке либо деньгами, либо частью готовой продукции. Основанная на давальческих сделках группа выступает как одна из разновидностей "рассеянной компании", в которой формально независимое предприятие выполняет роль подчиненного производственного подразделения. В течение 1990-х годов из давальческого сырья производилась самая разная продукция — от сахара до цветных металлов7. Использование давальческих поставок сырья было обусловлено многими причинами: обесце­нением оборотных средств предприятий перерабатывающей промышленно­сти в начале реформ, неразвитостью инфраструктуры товарного кредита, стрем­лением уйти от уплаты налогов и т. д. Однако при различии непосредствен­ных причин результатом применения давальческой схемы является фактичес­кое установление контроля, приобретение фактических прав собственности па активы формально не принадлежащего поставщику сырья предприятия.

Самый интересный вопрос в связи с давальческими поставками за­ключается в следующем. Почему в некоторых отраслях — иногда на протя­жении десятилетия — поставщики сырья не стремятся закрепить фактичес­кий контроль при помощи приобретения оформленных прав собственности? Ведь переработка давальческого сырья, очевидно, снижает затраты па погло­щение такого предприятия. Обстоятельством, определяющим выбор между использованием давальческих поставок и приобретением пакета акций пред­приятия, служит соотношение между величиной спроса на готовую продукцию и имеющимися у перерабатывающих предприятий мощностями. Если произ­водственные мощности действующих на рынке компаний используются да­леко не полностью, директора перерабатывающих предприятии^могут согла­шаться на такие условия поставок, при которых денежный эквивалент остаю­щейся в их распоряжении доли готовой продукции или сумма оплаты ус­луг по переработке покрывает только переменные расходы. В подобных ус­ловиях поставщикам сырья может быть выгодно не нести дополнительные затраты на приобретение пакетов акций перерабатывающих предприятий, а использовать их на основе давальческих поставок. Чем выше доля фактичес­ки используемых мощностей, более стабильны отношения собственности в компаниях, владеющих этими мощностями, тем выше альтернативная цен­ность переработки сырья для директоров предприятий, тем выше стимулы поставщиков сырья к приобретению акций данного предприятия.

Роль акционерных инструментов координации внутри российских биз­нес-групп неуклонно повышается. Во многом это связано с успешным разви­тием тех компаний, которые изначально были созданы в форме вертикаль­ных холдингов, и в дальнейшем своем расширении опирались преимуще­ственно на акционерные инструменты — в первую очередь "Газпрома" и нефтяных компаний.

Отраслевая специализация бизнес-группы выступает результатом процессов вертикальной и горизонтальной интеграции. Она существенно зависит от размера группы. Среди более мелких бизнес-групп встречаются и горизонтальные, и вертикальные объединения, сиециализирущиеся на выпус­ке небольшого числа близких заменителей. Крупные бизнес-группы редко бывают специализированными. Гораздо чаще они имеют конгломератную струк­туру с доминированием вертикальных связей над горизонтальными. Горизон­тальная интеграция в форме установления контроля бизнес-группы над про­изводителями однотипной продукции чаще всего служит результатом по­глощения этих компаний поставщиком важнейших наименований промежу­точной продукции. История возникновения бизнес-группы оказывает не столь большое влияние на ее отраслевую специализацию. Компании, вошедшие в переходную экономику как вертикально интегрированные (ОАО "Газпром" и нефтяные компании), дольше сохраняют четкую отраслевую специализа­цию, нежели компании, возникшие самостоятельно уже после завершения приватизации (например, "Сибирский алюминий/Базовый элемент")! Одна­ко направление развития — включение в группу предприятий самой разной отраслевой принадлежности — совпадает для разных бизнес-групп незави­симо от их происхождения (см. вставки).

Типичная крупная российская бизнес-группа выглядит как "экономика в экономике". Она включает в себя и промышленные предприятия, и торговые дома, и байки, и страховые компании, и негосударственные пенсионные фон­ды10. Так называемые кэптивпые байки, страховые компании и негосударствен­ные пенсионные фонды составляют очень высокую долю (по разным оценкам, не менее '/2 и ближе к 2/3).российского, финансового рынка. При этом органи­зационная структура большинства крупных бизнес-групп довольно рыхлая. Она характеризуется не только разделением центра управления пакетами акций, центра оперативного руководства промышленными предприятиями, центра управления финансовыми потоками, но и, зачастую отсутствием единого под­разделения, которое бы осуществляло соответствующие функции.

"Старые" бизнес-группы на протяжении десяти лет преобразований раз­вивались по пути усложнения организационной структуры. Помимо иерар­хии собственно оперативного управления производством, создавалась иерар­хия координации рыночного поведения. Примечательно, что новые подразде­ления, как правило, выделялись из структуры основной компании. Пример этого — компания "Межрегионгаз", созданная "Газпромом" специально для оптимизации взимания платежей с потребителей газа. "Новые" бизнес-груп­пы начинали развитие, как правило, с очень нечеткой организационной струк­туры, в рамках которой осуществление не только оперативного, но и стратеги­ческого руководства включенными в нее компаниями было под вопросом. Способом консолидации управления по отраслевому принципу часто служит создание отраслевых субхолдингов, которым передаются в управление пакеты акций предприятий, производящих однотипную продукцию. Пример — отрас­левые субхолдинги. группы "Сибирский алюминий/Базовый элемент".

Рыхлость организационной структуры обусловливает чрезвычайно вы­сокие издержки, сопряженные с трансакциями между фактически независи­мыми экономическими агентами. Одновременно при отсутствии четкой струк­туры иерархического контроля в российских бизнес-группах чрезвычайно велика роль персональных отношений и персонального доверия.

* *

*у

Подводя итоги, следует отметить, что до настоящего времени большин­ство бизнес-групп в российской промышленности остаются нестабильными. Если "старые" группы (такие, как "Газпром" и вертикально интегрирован­ные нефтяные компании) с течением времени сохраняют неизменным по крайней мере контроль над активами основного бизнеса, вновь формирую­щиеся группы демонстрируют резкие изменения отраслевой структуры и системы управления. Контроль над промышленными предприятиями быст­ро приобретается, но может быть и быстро потерян. Кажущийся парадокс — организационные формы, охватывающие большую часть российской промыш­ленности, одновременно являются неустойчивыми — объясняется масштаба­ми изменений в экономике, нормах и правилах, регулирующих взаимодей­ствие между участниками трансакций.

Российские бизнес-группы возникли в ответ на потребность в частном иифорсмеите, но при этом в условиях отсутствия в экономике общепринятых норм и правил, которые одновременно защищались бы действующим законо­дательством. Низкая эффективность законодательной защиты прав собствен­ности создает потребность в урегулировании конфликтов на основе едино­образного подхода, что и обеспечивает бизнес-группа. Высокие трапсакцион-пые издержки в сделках между независимыми участниками обусловливают предпочтительность иерархической координации по сравнению с рыночной.

Однако внутри самих бизнес-групп нормы и правила неоднородны, они включают традиции советского директората и индивидуалистические тради­ции "новых собственников". В краткосрочной перспективе это увеличивает жизнеспособность бизнес-групп, обеспечивая их дополнительными инстру­ментами для координации участников. В долгосрочной перспективе влияние разнородности норм па эффективность организации выглядит сложнее.

Тенденции развития российских бизнес-групп связаны с динамическим процессом конкуренции норм. Чем большую роль будет играть государствен­ный иифорсмепт (правоприменение) в экономике, тем меньше будет потреб­ность в частном принуждении к исполнению норм и правил. Изменится соот­ношение затрат па координацию иерархического и гибридного тина в бизнес-группах и на рыночную координацию за их рамками. Если предпочтительнее будет иерархическая координация, начнется ее постепенное упрощение, уве­личится прозрачность системы контроля материнской компании над дочер­ней. Если же предпочтительнее будет рыночная координация, можно ожи­дать выделения компаний из состава бизнес-групп в форме продажи конт­рольного пакета акций или активов, а также в форме разрыва неформальных контрактов. В целом скорость этого процесса зависит от темпов развития государственного иифорсмеита в экономике.

[1] Неплатежи и бартер как отражение повой формы организации промышленности в России. В кн.: Российские предприятия: корпоративное управление и рыночные сделки. М.: ГУ-ВШЭ, 2002, с. 28-78.

[2] Рекомбшшрованная собственность и рождение восточноевропейского капитализма. — Вопросы экономики, 1996, № 6, с. 4-24.

[3] Проблема "двойной надбавки" возникает в условиях самостоятельного принятия решений компаниями па последовательных стадиях технологической цепочки, когда обе компании обладают рыночной властью. Последовательное ограничение выпуска в целях повышения прибыли каждой из компаний приводит к тому, что их суммарная прибыль снижается. Подробнее см.: Теория организации промышленности. СПб.: Экономическая школа, 2001, гл. 4.