Вера Белова
ВОЕННО-ЖЕЛЕНОДОРОЖНЫЙ РОМАН
Речка Музьга текла за околицей деревни. Тихая и робкая, как вся природа вологодской глубинки, бесшумным течением оставалась неприметной в своей застенчивой красоте.
К речке вела деревенская дорога – поросшие травой колеи, не знавшие иного транспорта, кроме колес телеги да лошадиных копыт.
По мягкой теплой земле, по невысокой траве по-деревенски босиком шагала к речке девочка-подросток. Ласковый ветер нежаркого северного лета играл складками ситцевого платьица, теребил край косынки, ленточку, вплетенную в темно-русую косу.
Речка Музьга, как всегда неожиданно мелькнув из-за прибрежных кустов, шелохнулась чуть слышно, перекатываясь через небольшой каменный порожек, словно поприветствовала землячку. Речка была родная, словно сестра, знакомая с рождения. Вначале на руках матери, потом, ухватившись за ее подол, неуверенно переваливаясь на ещё неокрепших ногах, топала к речке девочка. А когда подросла, бегала шустро и весело с компанией ровесниц-подружек.
Но сегодня пришла одна. Пришла, чтобы попрощаться с Музьгой. И, речка, словно почувствовав девичью грусть, качнула течением траву у воды, будто взмахнула влажными ресницами, вздохнула набежавшей волной, будто всхлипнула кратко.
*****
Девочку звали Вера. Созвучно своему имени она верила в хорошее будущее, где жизнь будет счастливой.
Семья уезжала из деревни, оставляя родной дом. Не бедность, не трудности крестьянского бытия гнали с родных мест отца. Непредсказуемость судьбы заставляла искать иной доли. Настоящих богачей в деревне отродясь не бывало, а потому под гребенку раскулачивания мог попасть любой крестьянин, выбившийся нелегким трудом своим из нищеты.
Спасая семью от такой «рулетки», отец Веры отправился было искать работу в Ленинграде, но вскоре вернулся обратно. Что-то не сладилось у него в городе. Быть может, деревенскую вольную натуру тяготила городская суета, а свободолюбивый нрав протестовал быть «винтиком» гигантского предприятия – Кировского завода.
Однако, своих планов на переезд отец не оставил, решил попытать счастья в Коноше, разузнав, что там строится новая железная дорога, а значит, есть работа.
С началом строительства ветки на Воркуту Коноша становилась важной узловой станцией, стремительно развивалась.
В Коноше дела у отца пошли удачно. Крестьянское трудолюбие и природная смекалка позволили быстро освоить рабочую профессию по ремонту железнодорожных вагонов. Вагонное депо выделило комнату в коммунальной квартире в деревянном доме рядом со станцией. И вскоре отец приехал, чтобы забрать в Коношу семью – жену и троих детей.
Грустно было на душе у Веры, хотя отец, никогда не унывающий, привычно балагурил, загружая вещи на телегу. Но горько плакала мать, прощаясь с родным домом. По-взрослому притих 10-летний брат. И только младшая сестренка улыбалась несмышлено, уютно устроившись на возу.
*****
В Череповец – ближайшую к деревне станцию, приехали затемно. Теснота и духота вокзала, узлы, чемоданы, спящие на полу люди, толпа на перроне, штурмом берущая общий вагон поезда – нерадостные впечатления начала новой жизни.
Забравшись с помощью отца на третью полку, свернувшись среди узлов, испуганно смотрела девочка на угрюмых людей, столпившихся в проходе полутемного вагона, на плачущую мать, что, притулившись на краешке скамьи, обхватила руками младших детей.
Поезд лязгнул, качнулся, тронулся в путь, унося пассажиров в тревожную неизвестность…
*****
Коноша встретила свежей прохладой раннего утра, запахами речной осоки. Словно речка Музьга, не желая расставаться, примчалась вослед. Полусонные, уставшие от трудной дороги, тащили вдоль перрона свои небогатые пожитки. Младшая сестренка семенила рядом, хваталась ручонками за узел, от чего холщовая лямка еще сильнее давила плечо. Неизвестная и пока ещё невидимая Коноша словно затаилась в тишине, приглядываясь к новым жителям.
Вдруг что-то засвистело, зашипело так неистово и сердито, будто наступал конец света. Задвигалось, зачавкало в утреннем тумане тяжелое, неповоротливое, лязгающее металлом чудовище. По стальным блестящим рельсам могучей громадой надвигался паровоз. Рычаги поворачивали огромные колеса, из трубы валил густой дым. Паровоз выдохнул паром, и не осталось сомнений: Коноша – это станция и железная дорога.
Да, в Коноше всё было железнодорожное. Хотя центр поселка располагался по другую сторону от «линии», как называли здесь железнодорожную ветку, прирастала Коноша населением деревянных домов, расположившийся возле станции – железнодорожным жилфондом.
Железнодорожные дома, железнодорожная школа, железнодорожные больница, баня, магазины….
В прихожей коммунальной квартиры весели железнодорожные шинели, здесь же были и ручные тяжелые аккумуляторные фонари, и разномастный рабочий инструмент соседей – путейцев, осмотрщиков вагонов, ремонтников, стрелочников.
Коноша дышала железной дорогой – дымами «хозяев станции» - паровозов, звучала паровозными гудками. За окном комнаты грохотали железнодорожные составы, паровозы пыхтели, дымили, наполняя воздух поселка густым запахом угольной пыли, свистели задорно и весело – жизнь узловой станции кипела, бурлила мощно, как паровозный котёл.
Даже мода здесь была особая: черные железнодорожные шинели с блестящими пуговицами перешивались в гражданские пальто.
В таком пальтишке, перелицованном из железнодорожной шинели отца, ходила Вера в свою железнодорожную школу, гуляла с подружками по улицам железнодорожного поселка. Такой непохожий на родную вологодскую деревню, стал родным скромный, трудовой поселок, окруженный лесами и озерами, окутанный романтикой стальных магистралей, уходящих в неизвестную манящую даль.
*****
Волшебное время юности будило мечты и надежды. Они были радостны и светлы. Окончена школа, и в прихожей коммунальной квартиры появилась вскоре ещё одна железнодорожная шинель, умело подогнанная к стройной девичьей фигуре.
Вере нравилась ее работа – билетным кассиром станции. Нравилось общение с людьми, возможность помочь пассажирам и делом, и полезным советом, такая работа была созвучна душе девушки, открытой для добра.
В семье скромный заработок Веры играл значительную роль. Отец, заработавшись мизерную пенсию по инвалидности, подрабатывал портным, перешивая те самые железнодорожные шинели, но денег едва хватало на самое скромное существование.
Впрочем, скромно жили все. Жили, не задумываясь о богатстве, радовались тому, что есть. Коноша продолжала развиваться: вместе со строительством железнодорожной ветки на Воркуту здесь возводили лесоперерабатывающий завод. Железнодорожный поселок прирастал новыми улицами, сливался с лесозаводским. Лесозавод находился у озера, парк на его берегу был любимым местом отдыха коношской молодежи.
Теплым летним днем с компанией веселых подружек бежала к озеру Вера – искупаться в нагретой солнцем воде, позагорать на мягкой траве пологого берега. Младшая сестренка-школьница, как обычно, увязалась вослед. Весело и шумно мчались по улице, ставшей родной. Приветливо здоровались прохожие – все знакомые лица. Казалось, сама радость неслась, летала на Коношей, на сильных крыльях смело и беззаботно парила в бескрайнем просторе безоблачного летнего неба.
*****
Возвращались под вечер, солнцем пахла нагретая за день теплая дорожная пыль. Но что-то новое, напряженное и тревожное вдруг почувствовалось в этом дивном летнем вечере…
Странная тишина нависла над поселком, будто бы опустел он… Может быть, надвигалась гроза, каких летом случается немало?
Но вырвавшийся из окна плач мгновенно заставил остановиться, замереть. Не плач – крик, отчаянный, нечеловеческий, как вой тяжело раненного зверя.
Безудержно, в крик рыдала мать, плакали соседки. Казалось, стихли все иные звуки – привычные паровозные гудки и грохот вагонных колес. И только этот плач – вой страшной симфонией беды накрыл Коношу, наполнив каждую улицу и каждый дом.
И с этого дня – 22 июня 1941 года изменился железнодорожный поселок, молодой, но как-то разом постаревший и потемневший.
Тревожными стали паровозные гудки, а празднично пестрая некогда толпа пассажиров на станции – унылой и серой. Теперь на перроне не было шуток, веселых встреч. На станции, что ни день – проводы. Тяжелые, страшные проводы – на войну.
Потом и в обратную сторону пошли эшелоны – война возвращала свои жертвы. Уходили на фронт парни - ровесники, возвращались в кровавых бинтах калеки.
В школе открыли госпиталь. Просторные, светлые коридоры, звеневшие прежде радостью детства, наполнились страданиями и болью.
«Похоронки» приходили в дома, и всё больше черного цвета становилось в некогда разноцветном и пестром железнодорожном поселке.
*****
Война напрямую коснулась семьи Веры. Брату исполнилось 18, пробил его час стать бойцом. Безутешно рыдала мать, когда вновь и вновь звучали по радио страшные сводки о тяжелых боях, о потерях на всех фронтах. В Баренцевом море немецкая авиация и флот топили корабли северных конвоев. Брат нес службу на одном из них, и не было писем с моря.
У матери от переживаний за сына отнялись ноги. Требовалось восстановительное лечение, но вся медицина работала для фронта.
А жизнь Веры словно оборвалась на взлете. Будто не она, жизнерадостная, веселая девушка, а кто-то другой, непонятным образом, принявший ее облик, оказался погружен в реальность, кажущуюся тяжелым сном. Сон был нескончаем, как страшный, уродливый лес, где черные скрюченные горем деревья сплетались обугленными ветвями, заслоняя свет. А, может, сном была та безмятежная юность, наполненная радостью, звонкой, как паровозные довоенные гудки, и светлой надеждой?
Ещё одна тревожная новость облетела поселок – в район заброшен отряд немецких диверсантов, чтобы взорвать железнодорожную магистраль. Населению требовалось проявлять осторожность и бдительность. Коноша – узловая станция была самой важной целью для диверсии. Напряжение тревожных ночей нависло над поселком…
*****
Ночная смена была трудной – оформляли военный эшелон. Под утро, когда настало затишье, усталый кассир, кутаясь в железнодорожную шинель, на несколько минут сомкнула глаза. Тянуло холодными сквозняками, студила сердце неутихающая тревога за брата, за мать. Мать болела тяжело – страх за сына забирал у нее последние силы, страдала от бессилия, от беспомощности своей – как страшно в 40 лет остаться немощным инвалидом.
Вспомнились почему-то и слова соседки: «Всех женихов ваших поубивают, девки…» Подумала, что у нее теперь нет ощущения возраста, словно бы молодость так и закончилась в 20 лет, а в душе остались только боль и страх….
Погруженная в свои горестные мысли, девушка не сразу заметила пристальный взгляд молодого лейтенанта, того, кто оформлял отправление военного эшелона. Но, почувствовав, встрепенулась, подняла голову.
- Что-то неправильно оформила! - тревожно метнулась мысль, и в страхе замерло сердце. Но на лице военного мелькнула добрая улыбка.
- Устали? – заботливо спросил он.
Нечто давнее, забытое, из юности, которая, казалось, ушла безвозвратно, встрепенулось в душе, накатило на мгновение теплой волной. Ласковый взгляд и доброе слово будто укутывали теплом. Исчезли холодные сквозняки, таял, истончаясь, тонкий лед, что больно царапал сердце. Сердце оттаивало…
*****
Их разговор не был долог. Время отправления эшелона подошло, поезд тронулся в путь, в утренний полумрак, в неизвестность, унося солдат и молодого лейтенанта, так неожиданно появившегося и исчезнувшего, словно растворившегося в утреннем тумане.
Но весна пробивалась в сердце робким подснежником, застенчивым, как ожидание письма.
Письмо пришло, и слова в нем были ласковы и теплы. Из тесной коммунальной квартиры девушка уносила письмо, стараясь не встретить соседку с ее недобрыми пророчествами.
Шла на станцию, туда, где грохочущие по рельсам поезда, устремлялись в неведомую даль, словно бы раскрывали горизонты. Гудки паровозов были все также тревожны, но в суровую симфонию войны весенними подснежниками робко, но неумолимо входили весна и надежда.
*****
Они поженились после войны, жили долго и были неразлучны, как те семейные пары, которым никогда не надоедает общение друг с другом.
Их разговор, начавшийся на продуваемом сквозняками коношском железнодорожном вокзале, длился годы, десятилетия…
Родились и выросли их дети, родились внуки, а затем и правнуки. Судьба занесла их далеко от Коноши, но каждый год они возвращались на эту милую станцию, ставшую для обоих родной, проведывали стариков, брата и сестру Веры, окружая их вниманием и заботой.
Возвращались в Коношу – на станцию своей судьбы, подарившем им встречу, начало счастливой истории – военно-железнодорожного романа…
