Нижегородский староста Кузьма Минин,
РОДОМ ИЗ БАЛАХНЫ
–
зав. отделом научной работы
Балахнинского краеведческого музея
Вопрос о происхождении организатора II народного (Нижегородского) ополчения Кузьмы Минина является одним из самых загадочных в отечественной историографии Смутного времени. В настоящее время существуют две точки зрения по этой проблеме.
Первая версия - нижегородская. Во всех известных документальных свидетельствах, в том числе в Новом Летописце (который, кстати, переврал даже его имя) он называется «нижегородцем». В «Повести достоверной о победах Московского государства», созданной неизвестным автором, по всей видимости, смолянином, во второй половине 1620-х гг. (то есть в одном из самых ранних литературных произведений о Смуте) написано следующее: «Был же в 1612 году в Нижнем Новгороде некий муж добродетельный и очень рассудительный, по имени Козьма Минин, посадскими людьми выбранный земским старостой в Нижнем Новгороде». Однако нигде нет упоминания, что он родился в Нижнем Новгороде и вообще отсутствуют сведения о его жизни до 1611 г., когда он призвал нижегородцев собирать ополчение. Нижегородская версия господствовала в историографии в XIX – первой половине XX в. В настоящее время нижегородское происхождение Кузьмы Минина отстаивает нижегородский исследователь, кандидат филологических наук .
Вторая версия – балахнинская. В научной литературе она была выдвинута нижегородским исследователем в статье «О Кузьме Минине (Новые материалы к биографии)», опубликованной в журнале «История СССР» в 1865 г. Версию поддержали известные нижегородские и московские авторитетные историки, доктора исторических наук – , , и др. Несомненно, прямых доказательств, то есть письменных свидетельств, подтверждающих происхождение народного героя Кузьмы Минина от балахнинского солепромышленника Мины Анкудинова нет. Есть лишь ряд косвенных указаний. Попытаемся рассмотреть несколько аспектов проблемы.
1. Первое упоминание предания о балахнинском происхождении Кузьмы Минина содержится у А. Мельникова-Печерского в его обширной статье «Балахна», опубликованной в Неофициальной части Нижегородских губернских ведомостей, в частности он пишет: «В Балахне утверждают, что Козьма Минин был Балахонец и что потомки его родственников до сих пор существуют в этом городе, как фамилии Мининых. Об этом несколько раз говорили и печатно. Но все это несправедливо». Но, где об этом писали, П. Мельников, к сожалению, не указал. Далее, доказывая свою версию, он пишет: «В Сотной грамоте 1632 г. лист 167 сказано: «Левкею Богданову сыну Редозубову да Ганьки Минину сыну Редозубову сто бадей росолу, а крепости на те росолы не положили». Это в Лунинской, а вот и об Андреевской Большой лист 173 на обороте «Гаврилке да Онтошке Мининым детем Редозубова по старине 200 бадей росолу». Значит они были не Минины, а дети Мины Редозубова. Встречаются в числе владетелей росолов, Минины, но, перебирая сотные грамоты, нашел я, что они происходят от Мины сына Анкудинова и прежде назывались Анкудиновыми; по этому я и назвал их здесь Миниными Анкудиновыми. Эти то Минины суть предки нынешних Мининых, купцов балахнинских». Балахнинским купцом 3-й гильдии, носящим фамилию Минин, в первой половине XIX в. был Павел Федорович, бывший в 20-30-е гг. городским головой. Он считал себя потомком Федора Минина сына Анкудинова, о чем имеются свидетельства в документах Семеновского уездного суда, в которых говорится, что он «есть действительно потомок предков Мининых».
Как не противился балахнинской версии, но историческая память вещь упрямая. Как в Балахне прекрасно знали, что на Усолье выслали новгородцев (сохранились народные песни и устные легенды), так и помнили, что Кузьма Минин был родом из Балахны. Но если не верить балахнинскому преданию, то с какой стати верить нижегородскому преданию, которое приводит , о том, что «дом Кузьмы Минина располагался в приходе , т. е. где-то около Благовещенской слободы…»?
Как писал популярный ныне Карл Поппер: «…большинство наших научных теорий имели своим источником миф» и это, безусловно, так.
2. Заслуживает внимания царская грамота 1615 г. об изъятии сына, братьев и крестьян Кузьмы Минина от суда в Нижнем Новгороде: «Бил нам челом думной наш дворянин Кузьма Минич, что живет он на Москве при нас, а поместья де и вотчинка за ним в Нижегородском уезде, и братья его и сын живут в Нижнем Новегороде, и им деи, и его людем и крестьяном, от исков и от поклепов чинится продажа великая: и нам бы его пожаловати, братью его и сына, и людей и крестьян, ни в чем в Нижнем Новегороде судити не велети; а велети их судити на Москве…» (цитируется по статье ). Кто же и когда возводил «поклепы» на братьев Минина? Документов нижегородских на сей счет не выявлено. Зато известно упоминание грамоты от 30 июля 1613 г. «на Балахну по челобитью Иванка Буяна на Федку Анкудинова о управе». То есть к Федору Минину как минимум один раз был предъявлен иск, что зафиксировано документально. Что касается того, что «братья живут в Нижнем Новгороде», то москвичи и балахнинцев могли считать нижегородцами, как, например, жителей прилегающей к Балахне Заузольской волости (обращает внимание исследовательница ) называли «балахонцами».
3. Попытаемся проследить возможную связь через солевладение в Балахне.
, как свидетельствует Писцовая книга города Балахны 1674-1676 гг., в 1628 г. являлся владельцем 100 бадей рассола в трубе Лунинской. В этой же трубе пятьюстами бадьями владел Федор Минин Анкудинов. Что это – случай или нечто большее?
Большой интерес представляет и тот факт, что после , оказался в числе самых богатых солевладельцев. По свидетельству А. Мельникова-Печерского, который ссылается на опись Искальского 1618 г., Минины – Анкудиновы занимали 3-е место по числу рассолов (925 бадей) на Балахонском Усолье после Спирина (2200 бадей) и Троице-Сергиева монастыря (1025 бадей). В Писцовой же книге Заузольской волости за 1591 г. за Миной Анкудиновым числился рассол в трубе Каменке (кстати, в этой же трубе его сыну Федору в 1628 г. также принадлежали рассолы). Других соляных владений его не упоминается (возможно, их не было). Именно солевладение определяло в Балахне уровень богатства. Как же произошло, что Федор Минин стал самым богатым посадским человеком (после Спирина).
В период Смуты в Балахне произошло имущественное перераспределение. После взятия нижегородцами Балахны в 1608 г. были казнены двое «главных солепромышленников»: посадские старосты Василий Кухтин и Алексей Суровцев. Еще один староста – Степан Марков Добрынин в силу каких-то причин уцелел.
А. Мельников-Печерский описывал состояние Балахнинского соляного промысла так: «Разорение Балахны казаками в 1610 г. довершило падение промыслов – в этом году один богатый солепромышленник Иван Соколов решился даже оставить Балахну и искать в других местах привычных занятий. Держался один Спирин».
То есть Минины в трудные годы Смуты не просто сохранили свое благосостояние, но и сумели значительно повысить его. Кстати, внуки Федора – Андрей и Сергей Григорьевичи Минины в 1660-е гг. были купцами Гостиной сотни. Не говорит ли это о том, что за их спиной стоял «выборный всея земли» Кузьма Минин?
Еще один интересный момент сообщается в «Повести достоверной о победах Московского государства»: «И когда пришли они в Балахну (имеются в виду ополченцы. – Примечание автора), то Кузьма Минин, заботясь о войске, велел всех посадских людей собрать и приказал им по нижегородскому уставу две части имущества своего в ратную казну отдать, для себя же третью часть имущества оставить. Они все так по его уставу имущество свое в казну принесли. Некоторые же захотели имущество утаить, и принесли не соответственно его уставу, и бедными назвались, но он, видя их коварство и жадность, велел им руки отсечь. Они же, не желая великую муку принять, принесли больше, чем следовало по уставу». Действовал ли в данном случае Кузьма Минин по подсказке балахонцев или сам знал их финансовое состояние – установить сложно. Но этот сюжет может служить косвенным доказательством его связи с Балахной.
4. Вопрос о брате Безсоне. По писцовой книге Нижнего Новгорода 1620-21 гг. в Нижегородском кремле (каменном городе) недалеко от двора стряпчего Нефеда Минина был двор Якова Пустобоярова, «а сказали: был за посадским человеком за Безсоном Мининым, а место бывало не тяглое», т. е., как мы бы сказали, льготное. Льготу, он, видимо, имел «по блату», как брат Кузьмы Минина. Потом народный герой умер и Безсону пришлось налоги платить: «…с посадскими людьми в тягле был, а ныне обнищал». Больше он в книге не упоминается. Куда же он делся? Его следы обнаруживаются в Балахне. В 1644 г. он упоминается в челобитной как староста балахнинской церкви Воскресения Христова (опубликовано в 1903 г. в «Балахнинской десятины жилые данные церкви и пустовые церковные земли. 7136 (1628-1746 гг.)»). Следовательно, он вернулся из Нижнего Новгорода не куда-нибудь, а в родную Балахну.
5. Синодики – поминальные записи рода Кузьмы – Нефеда Мининых.
Во всех известных поминальных записях рода Мининых упоминаются: инок Мисаил (вероятно, отец Кузьмы) и Козма. В 4-х – Сергий (вероятно, брат Кузьмы) и Мефодий. В 3-х нижегородских синодиках записана Домникея (вероятно, мать Кузьмы). Так же в 4-х поминальниках (во всех нижегородских и одном московском) есть имя Иакова (Якова) убиенного (убитого). Татиана (схимонахиня Таисия) встречается в одном нижегородском (Архангельского собора) и двух московских синодиках. Остальные имена совпадают редко. Следовательно, основу всех записей составляют семь имен: Мисаил, Домника, Козма, Яков, Сергей, Мефодий, Татьяна (Таисия). Можно предположить, что это отец и мать Кузьмы, сам Кузьма, его брат Сергей, его жена Татьяна и сын Мефодий (Нефед). Кто был Яков установить трудно. Он мог быть братом или сыном Кузьмы, но могли быть и другие варианты.
Интересно проследить, кто упоминается в синодиках первым, так как обычно первым записывается старший в роду (или кого хорошо знали те, кто заказывает поминание). В 3-х нижегородских синодиках первым записан – инок Мисаил (отец Кузьмы). В 2-х московских – сам Козма. Имя Анкудин (отец Мины Балахнинского) не записано ни в одном синодике, как, впрочем, и отсутствует любое другое имя, под которым можно было подразумевать отца инока Мисаила (если бы оно было, оно стояло бы, вероятно, первым).
Следовательно, синодики не позволяют точно установить ни одного имени, без привлечения дополнительных источников, и тем более имя деда Кузьмы. Но если бы Кузьма Минин был коренным нижегородцем, имя его деда, несомненно, было бы известно монахам местного Печерского монастыря. То есть синодики не могут подтвердить или опровергнуть ни одну из версий происхождения Кузьмы Минина, и их привлечение для опровержения балахнинской версии явно не удачно.
Кстати, явно не удачен и миф о том, что Кузьма Минин был «мясником», «говядарем», как его пренебрежительно называли недруги. Он владел, видимо, мясной лавкой, но был, прежде всего, «человеком служивым», которому «то дело за обычай» (т. е. военное дело и сбор налогов с посадских людей). Не нужно думать, что он, отойдя от прилавка, пошел собирать ополчение. Он имел большой ратный и финансовый опыт, иначе, откуда бы его знал князь , и каким образом Минину пришла бы идея о призвании в Нижний Новгород смолян. Несомненно и то, что его поддержали нижегородские воеводы, даже уступив ему главенствующую роль в ополчении.
Таким образом, балахнинскую версию происхождения Кузьмы Минина, основанную на предании, которому, как минимум около 200 лет, опровергнуть пока невозможно.
Да, Кузьма Минин был нижегородцем, но родом он был из Балахны!
