КАТЕГОРИЯ ТВЕРДОСТИ - МЯГКОСТИ СОГЛАСНЫХ

В АСПЕКТЕ ОБУЧЕНИЯ СТУДЕНТОВ-ИНОСТРАНЦЕВ РУССКОЙ ФОНЕТИКЕ

(Опубликовано в кн.: Методические рекомендации по преподаванию практической фонетики и интонации русского языка студентам-иностранцам. М., УДН, 1984, с. 3-13)

В представленной ниже работе твердость – мягкость согласных современного русского литературного языка рассматривается в плане ее фонологической сущности, артикуляторной организации и звуковой интерференции, возникающей при усвоении практической фонетики русского языка нерусскими учащимися. Объектом наблюдения явилась русская речь студентов из стран Юго-Восточной Азии, Африки, Ближнего и Среднего Востока, Латинской Америки. Общие положения о характере звуковой интерференции в области твердых – мягких согласных основаны на анализе более 40000 фактов, зафиксированных в устной и письменной речи учащихся разных национальностей. Источником наблюдения явились учебные и контрольные магнитофонные записи, устная речь на занятиях по русскому языку (в том числе и на специальных занятиях по практической фонетике) и другим дисциплинам, выступления на семинарах и конференциях, речь в условиях внеаудиторного общения, а также письменные источники: запись лекций, сочинения и изложения, курсовые и дипломные работы, запись специальных упражнений с магнитной ленты, орфографические и фонетические диктанты (последние – непосредственно от преподавателя в аудитории и с магнитной ленты – записывались в учебной фонетической транскрипции), транскрибирование напечатанных текстов.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Как известно, дифференциальный признак твердости (веляризованности) – мягкости (палатализованности) основан на так называемой дополнительной артикуляции согласных [3] и является одним из ведущих в русской фонологической системе. Он лежит в основе оппозиции 30 фонем (глухих и звонких, разного способа артикуляции, относящихся к трем из четырех локальных классов), группирующихся в 15 коррелятивных пар:

губные - [п – п’, б – б’, ф – ф’, в – в’, м – м’[,

переднеязычные – [т – т’, д – д’, с – с’, з – з’, н – н’, л – л’, р – р’],

заднеязычные – [к – к’, г – г’, х – х’].

Так называемые внепарные по данному признаку согласные (шипящие и [ц]) не остаются нейтральными по отношению к указанному признаку, а характеризуются либо постоянной твердостью [ш, ж, ц], либо постоянной мягкостью [ч, ш:’] и не меняют этой характеристики ни в одной позиции. И лишь один единственный – палатальный (не палатализованный!) согласный [j] – с основной среднеязычной артикуляцией находится вне системы этих противопоставлений.

Традиционно считается, что в основе дифференциального признака твердости – мягкости лежит различное положение средней части спинки языка, связанной с палатализацией мягких согласных (подъемом средней части спинки языка к передне-средней части твердого неба) или с веляризацией твердых согласных (подъемом задней части спинки языка к мягкому небу при опущенной средней части спинки языка). Таким образом, признак твердости – мягкости в артикуляционном плане издавна связывался с дополнительной артикуляцией, якобы «накладывающейся» на основную.

В русской фонологической системе наиболее независимой (сильной) различительной позицией для твердых – мягких согласных признается конец слова (кроме заднеязычных, поскольку мягкие заднеязычные в современном русском языке не употребляются в конце слова; при этом звонкие согласные оглушаются в этой позиции): топ – топь, ряб – рябь, кров – кровь, всем – в семь, брат – брать, рад – тетрадь, вес – весь, вяз – связь, кон – конь, вол – боль, стар – старь. Так называемые «парные» твердые – мягкие (как глухие, так и звонкие) различаются перед гласными непереднего ряда [а], [о], [у]: вас – вяз, рад – ряд, раба – себя; сок – сёк, нос – нёс, мот – мёд, полоть – полёт; лук – люк, дуну - дюны, тук – утюг. В этой же позиции можно найти и заднеязычные парные, хотя мягкие заднеязычные ограничены в основном заимствованной лексикой: укор – ликёр, берега – берегя, гул – Гюль, куль – ридикюль.

По-иному распределяются твердые и мягкие согласные перед гласными переднего ряда и [ы]: перед [и] употребляются только мягкие согласные, перед [ы] (фонемой, согласно теории ленинградской (щербовской) фонологической школы, вариацией фонемы [и] – по московской фонологической школе) – только твердые. Таким образом возникают оппозиции в большинстве коррелятивных пар согласных: бил – был, пил – пыл, мил – мыл, вить – выть, графи – графы, дина – дыня, тина – тына, нить – ныть, лишь – лыжи, рис – рысь, синий – сын, грози – грозы, кинь – акын, киргиз – кок-сагыз. Преимущественно мягкие согласные сочетаются с фонемой [е], прежде всего в исконно русской лексике: пел, бег, вес, мел, дед, тех, нет, лес, рек, сел, зев, на ноге, на руке, о стихе. И лишь в заимствованных словах звучат парные твердые согласные перед [э], нередко постепенно изменяясь в мягкие и допуская дублетное произношение: пэр, мэр, сэр, кафе [фэ], каре [рэ], стенд [тэ], тандем [дэ]; крем [рэ > р’е], темп [тэ > т’е], хоккей [кэ > к’е]. Позиция перед [е] для мягких согласных считается фонологически слабой, однако и здесь развивается смыслоразличительные оппозиции: мэр – мер, сэр – сер, пастель [стэ] – постель [с’т’е], каре [рэ] – коре, ЛЭФ – лев, ГЭК – Гек, ЛЭП – хлеб и т. п.

Позицией наименьшего различения признака твердости – мягкости (фонологически слабой позицией) является также положение согласного перед мягким того же места образования (преимущественно в позиции «зубной + зубной», «задненебный + задненебный», чаще внутри морфемы), где происходит регрессивная ассимиляция по мягкости - твердости: степь [с’т’], кость [с’т’], здесь [з’д’], песня [с’н’], пенсия [н’с’], жизнь [з’н’], кондитер [н’д’], одни [д’н’], Антип [н’т’], отнёс [т’н’], кончик [н’ч’], гонщик [н’ш:’], лёгкий [х’к’], мягкий [х’к’] (ср. произношение двух твердых согласных в тех же морфемах: косточка, одна, Антон, относить, концы, гонка, легко, мягко). В настоящее время эта ассимиляция постепенно устраняется прежде всего на межморфемных стыках, а в отдельных случаях – и внутри корневой морфемы (например, снег [с’н’] и [сн’], отнять [т’н’] и [тн’]).

В процессе усвоения русского произношения нерусскими оппозиция твердых – мягких согласных представляет собой одну из самых серьезных трудностей, что вызвано целым рядом причин. Главная из них – отсутствие подобного противопоставления в большинстве языков мира, кроме того, эта корреляция охватывает всю фонологическую систему русского языка, проявляется в сильных и слабых позициях, реализуется не только в согласных, но и в гласных, своеобразно преломляется в орфоэпии и орфографии.

Наиболее общей чертой артикуляционной базы многих языков является легкая палатализация согласных перед переднерядным [i] [3, 132-134]. Однако эта палатализация проявляется как типичная дополнительная артикуляция, не меняющая существенно основные артикуляционные характеристики согласного и приводящая лишь к появлению на фонетическом уровне так называемых полумягких согласных, слегка продвинутых вперед, являющихся аллофонами соответствующих согласных и не имеющих отношения к смыслоопознаванию. Характерно, что перед другими переднерядными гласными ([e], огубленными) такой палатализации не происходит, что необходимо помнить при работе в иностранной аудитории. Что касается русского языка, то артикуляция русских палатализованных согласных может значительно отличаться от артикуляции непалатализованных, что и делает оба члена оппозиции акустически и артикуляторно непарными [11; 12; 13], вопреки традиционным представлениям о парности твердых – мягких русских согласных. При этом и те, и другие фонологически существенны, и их различение в речи обязательно.

Сложная и неоднородная фонетическая реализация дифференциального признака твердости – мягкости в русских согласных разного места и способа образования, разнонаправленное изменение артикуляторных характеристик от твердых к мягким в губных, переднеязычных и заднеязычных согласных вызывают трудности в овладении указанной оппозицией и ведут к искажению этих согласных в речи нерусских.

Твердые и мягкие согласные нередко различаются по основным дифференциальным признакам, прежде всего, по месту образования (и по активному, и по пассивному органам, т. е. по форме языка и месту его локализации в ротовой полости [11, 17-19]), а нередко и по способу образования шума. Именно это и делает их артикуляторно непарными.

Так, артикуляционный фокус мягких переднеязычных смычных (взрывных и аффрикат) отодвинут назад от зубов, к альвеолам и передней части твердого неба и образуется передне-средней частью языка, по сравнению с соответствующими твердыми – чаще всего зубными при активной передней части спинки языка (ср. [т – т’], [д – д’], еще в большей степени [н – н’], а также аффрикаты [ц - ч]). Подобное изменение наблюдается и в щелевых [л – л’], а также в шипящих [ш – ш:’]. Значительно меняется место образования мягкого дрожащего [р’] – апикально-дорсального по активному органу, зубно-альвеолярного по пассивному органу, тогда как твердый [р] характеризуется какуминальной альвеолярно-передненебной артикуляцией.

При всех мягких согласных все тело языка продвигается вперед, а кончик языка прижимается к нижним зубам, что и активизирует передне-среднюю часть языка; губы растягиваются в стороны – это и есть один из двух основных артикуляционных уклада – мягко-передний. В этом движении фокуса артикуляции назад при общем продвижении тела языка вперед нет противоречия, поскольку меняется вся форма языка, что можно без особого труда почувствовать при внимательном наблюдении за собственной артикуляцией. Однако этому надо научить иностранных студентов!

В ином направлении смещен фокус артикуляции мягких заднеязычных согласных (и смычных, и щелевого) по сравнению с твердыми в сторону средней части неба – т. е. вперед, - так что мягкие заднеязычные по месту образования могут характеризоваться как средненебные (ср.: [к – к’], [г – г’], [х – х’]), или даже факультативно как палатальные (по экспериментальным данным [11, 18]).

В губных согласгых фокус артикуляции находится не в области языка, а на губах, но твердые и мягкие губные сохраняют свою фонологическую значимость и смыслоразличительную функцию. Язычная артикуляция палатализации – веляризации (диагональное движение языка вперед – вверх и назад – вниз), будучи свободной от основной губной, проявляется здесь в чистом виде, демонстрируя комплексность работы всех речевых органов при выполнении той или иной артикуляции, при этом в мягких губных усиливается напряжение губ, растянутых в стороны и прижатых к зубам, что можно ощутить, сравнивая произношение [п – п’], [б – б’], [м – м’], [ф – ф’], [в – в’].

Различие в способе артикуляции твердых и мягких согласных проявляется как в смычных, так и в щелевых согласных. Шумные смычные твердые и мягкие имеют различный характер третьей фазы артикуляции – взрыва: чистый у твердых (быстрый, мгновенный, резкий) и в разной степени аффрицированный – у мягких, особенно глухих (несколько замедленный, постепенный). Скорость и резкость артикуляции отражается и на акустическом образе этих согласных, на их восприятии, что целесообразно использовать в ходе постановки согласных: взрыв у твердых отвечает внутренней форме самого термина «взрыв»: быстрый чистый хлопок без всякого призвука; взрыв у мягких из-за более длительного протекания сопровождается в конце щелевым призвуком, похожим на присвист или придыхание, особенно это ярко слышно в глухих согласных [п – п’], [т – т’], [к – к’], ср.: троп – дробь, пытка – пить, тот – тётя, кот – кит, говорит – говорить (внимание! частотные глагольные формы! устраняйте частый с-образный призвук в конце твердого [т] в результате вялой артикуляции!), а также звонкие согласные: быт – бить, дата – дядя, год – гид. Аффрицированность взрыва ведет к неразличению нерусскими взрывных и аффрикат ([т’ - ц], [т’ - ч]), взрывных и щелевых ([д’ – з’], [к’ – х’]).

Щелевые твердые [с - з] и мягкие [с’ – з’] согласные различаются по форме щели: у твердых круглощелевых согласных щель узкая, круглая, в виде желобка; воздух, проходя через такую щель, вызывает резкий шум, похожий на свист (поэтому эти согласные называются свистящими); у мягких плоскощелевых согласных щель длинная, плоская, поэтому звук получается не резким, несколько шепелявым, ср.: сам – зам, семь – земли. Перенесение этой артикуляции на твердые согласные создает впечатление речевого дефекта, что нежелательно. Другие признаки этих согласных (переднеязычная дорсальность, дентальность, фрикативность, глухость – звонкость) в меньшей мере помогают различать эти твердые и мягкие согласные.

Дрожащий способ образования твердого [р] нередко утрачивается в мягком [р’], заменяясь щелевым, что не противоречит орфоэпической норме.

Все эти примеры подтверждают тот факт, что артикуляторной парности у твердых и мягких согласных нет и что палатализованный уклад речевых органов является в русском языке не столько дополнительной [и/j]-образной артикуляцией, «накладывающейся» на артикуляцию соответствующего непалатализованного согласного (как долгое время традиционно считали и часто до сих пор считают), сколько особой, основной артикуляцией каждого палатализованного согласного, и видоизменяется от согласного к согласному, проявляется специфически в каждом согласном, что достаточно убедительно доказано в ряде экспериментально-фонетических исследований [4; 7; 8; 11; 12; 13]. справедливо подчеркивает, что расчленить артикуляцию русского согласного на основную и дополнительную практически не представляется возможным. Поэтому ориентировка на артикуляционную парность твердых и мягких согласных не только не помогает, но и нередко препятствует их правильному усвоению.

Фонологическая парность твердых и мягких согласных, т. е. функционирование их в сильных и слабых позициях, постепенно уходит из русского языка путем устранения ассимиляции по этому признаку в согласных разного места образования (дверь, звенит, шапки, лавки и т. п.) и появления твердых согласных перед [э] в заимствованной лексике, собственных именах, аббревиатурах и названиях букв (мэр, сэр, тенденция, панель, каре, кафе, кеб; Мэри, Сэм, Рекс, ГЭС, ВТЭК НЭП, ЛЭФ, МПГУ, РУДН, буква «тэ» и т. п.). Развиваются смыслоразличительные оппозиции типа: сэр – сер, пастель – постель, парез – порез, теста – тесто. Как видно, на письме (в орфографии) эти тенденции не отражаются, оставаясь на уровне орфоэпии, что также затрудняет иностранцев. Парность твердых и мягких согласных фонем остается только в алфавите, где нет специальных букв для многих мягких фонем, а для 30 фонем (15 пар) используется «слоговой принцип» передачи их на письме: одна буква может обозначать две фонемы (твердую и мягкую) с помощью последующей буквы для гласного: «а». «о». «у». «э», «ы», «ъ» – для прочтения слогов с предшествующими твердыми согласными, соответственно «я», «ё», «ю», «е», «и», «ь» – как шесть способов показать мягкость предшествующей согласной фонемы. Согласный перед следующим согласным читается твердо, за исключением случаев еще сохраняющейся ассимимляции (см. выше), чему тоже необходимо обучать иностранцев.

Во многих учебных пособиях по русской фонетике для иностранцев постановка мягких согласных осуществляется от гласного [и], который, по предположению, настраивает артикуляционный аппарат на продвижение языка вперед и растяжение губ, что характерно для мягких согласных. Даются упражнения типа: и – ми – ми, и - ви – ви, и ти – ти и т. п. И далее предлагается переход к позициям мягких согласных перед другими гласными: ми – ме – мя – мё – мю, фи – фе – фя – фё – фю, зи – зе – зя – зё – зю и т. п. Однако практика обучения показывала, что такие упражнения не всегда были эффективны, и разные студенты усваивали правильную артикуляцию мягких согласных в разных позициях, нередко перед гласными непереднего ряда лучше, чем перед [и - е]. Причина этого на первый взгляд странного явления становилась понятной при изучении результатов экспериментально-фонетических исследований русской речи, широко осуществлявшихся в середине XX века на кафедре фонетики и методики преподавания иностранных языков Ленинградского университета (ныне – СПбГУ), в фонетической лаборатории им. . Оказалось, что в артикуляторной организации слогов с мягкими согласными действует принцип экономии мускульных усилий: слоги типа С’ + И, С’ + Е артикуляторно однородны, т. к. передняя артикуляция гласных соответствует продвижению языка вперед при мягких согласных, и не требуется больших усилий для полной палатализации согласных в целях их правильного восприятия, например, в словах синий, книги, петь, сидеть, метить и т. п. В этих позициях в русской артикуляционной базе произносится полумягкий согласный, недостаточное смягчение которого компенсируется передним гласным и не замечается фонологическим слухом носителя русского языка. Однако в восприятии инофона это может ассоциироваться с аналогичным слегка смягченным в той же позиции согласным родного языка, что и ведет к произносительной ошибке. Напротив, подобной компенсации нет в сильно контрастных слогах мягких согласных с гласными непереднего ряда, что требует более сильного смягчения согласных для фонематической идентификации единиц типа: нос – нёс, масса – мясо, круг – крюк, кон – конь, кров – кровь, полоть – полёт и т. п.; это способствует лучшему различению оппозиции твердых и мягких согласных. Такие факты показывают различия в процессах произношения и восприятия одних и тех же единиц носителями языка и инофонами, необходимость опираться не только на собственные ощущения и догадки, но и изучать тонкую организацию звучащей материи по данным экспериментально-фонетических исследований.

В ряде языков имеются имеются отдельные палатальные согласные со среднеязычной артикуляцией: чаще – сонорные [j], [J], реже – шумные [‘], []. Но они, как показывает практика, не всегда помогают усвоению русских палатализованных согласных, более того, иногда мешают, т. к. в родных языках учащихся имеют иную акустико-артикуляционную и функциональную природу, чем акустически сходные с ними звукотипы русского языка. Так, например, во многих языках Юго-Восточной Азии и в ряде языков Африки есть сильно аффрицированный и аспирированный [‘] – на слух средний между русскими [т’] и [ч], и студенты ассоциируют его с [ч], а не с [т’], что и вызывает смешение этих фонем в русской речи.

Согласный [j], если и представлен в фонематической системе родного языка, то произносится обычно слишком вокализованно по сравнению с соответствующим русским (прежде всего, в его так называемой «сильной» разновидности); артикуляция его становится практически неощутимой для учащихся. К тому же, согласный [j] может существенно различаться по своим функциям в языках, что отражается на его восприятии. Так, в языках слогового строя [j] может выступать в качестве медиали слога, в разной степени связанной с инициалью и финалью, и вне слога как отдельный согласный не воспринимается. Будучи же элементом финали, он скорее является частью дифтонга [ai], [ei] и т. п. и соотносится с вокалическими единицами языка.

Что касается палатального [J], известного носителям испанского, французского, многих языков Юго-Восточной Азии и Африки, то учащиеся могут заменять им русский палатализованный [н’], однако при переключении на дентальную артикуляцию этот согласный снова звучит как полумягкий.

Таким образом, попытка использовать палатальные согласные родных языков студентов для постановки русских мягких согласных не дает положительных результатов. В тех языках, где имеется противопоставление непалатализованных и палатализованных согласных, признак твердости – мягкости часто функционирует не так, как в русском, что также вызывает значительные трудности при усвоении русского произношения. Примером может служить оппозиция твердых и мягких согласных японского языка, где парные по этому признаку согласные имеются в губном и заднеязычном локальных рядах, а шумные переднеязычные перед [i] (но не перед [e]!) чередуются с палатализованными аффрикатами или фрикативными согласными. Иное поведение согласных в системе родного языка вместе с их артикуляционными особенностями вызывают смешение твердых и мягких согласных во всех локальных классах, что проявляется и в устной речи японцев, и на письме, например: *«садатся» вместо «садятся», *«выбывать» вместо «выбивать».

Трудности усвоения противопоставления непалатализованных и палатализованных русских согласных вызваны еще и наличием «слабых» позиций, где указанное противопоставление снимается, а именно – во внутриморфемных сочетаниях твердых и мягких согласных одного места образования, где имеется ассимиляция по этому признаку: стать – [с’т’]екло, здание – [з’д’]есь, одна – о[д’н’]и, легко – лё[х’к’]ий и пр. Эта ассимиляция не является всеобъемлющей в современном русском языке и, как показали многочисленные социолингвистические исследования, проведенные сотрудниками академического Института русского языка, допускает значительное варьирование и колебания [9; 10; 14]. Это не может не отразиться на восприятии твердости – мягкости нерусскими, которые зачастую не воспринимают мягкость первого согласного в гоморганных консонантных сочетаниях, или же, наоборот, обозначают мягкость там, где она отсутствует в предъявляемом для опознавания тексте:

- *«школный» вместо «школьный», *«началник» вместо «начальник»;

- достичь *[дVст’ич], мундир *[мунд’ир], сотни *[сотн’и] (запись в фонетической транскрипции без указания ассимилятивной мягкости);

- *«вольнение» вместо «волнение», *«занималься» вместо «занимался», *«весьной» вместо «весной», *«в любьви» вместо «в любви»;

- всюду *[ф’с’уду], втёр *[ф’т’ор], брезент *[б’р’изент], избить *[из’б’ит], блестят *[б’л’ис’т’ат] и т. п. (обозначение ассимилятивной мягкости там, где ее нет).

Трудность восприятия мягкости в подобных сочетаниях согласных усугубляется еще и тем, что в русском языке исторически сложилось чередование твердых и мягких согласных в одной морфеме и в консонантных сочетаниях, и в вокалическом окружении: весна – о ве[с’н’]е, поезда – в пое[з’д’]е, мягко – мя[х’к’]ий, стол – на сто[л’]е, стена – на сте[н’]е и т. п. Принимая во внимание, что многие языки вообще не допускают ни стечения согласных, ни закрытого слога, становится очевидным, насколько чужды эти явления ассимиляции и чередований нерусским.

Вместе с тем категория твердости – мягкости своеобразна и трудна для нерусских не только из-за специфичности фонологической и фонетической природы самих этих согласных, но и потому, что она связана с рядом других явлений русской фонетики, в частности, с характеристикой слога как минимальной произносительной единицы. Тесное взаимодействие твердых – мягких согласных с гласными в слоге и слове в потоке речи вызывает аккомодацию ударных и безударных гласных, сложную неоднородность, дифтонгоидность в их произнесении, причем для каждого гласного и в каждой позиции – своеобразную, и приводит к различению значительного количества звуковых эталонов на месте 5 (6) гласных фонем [2; 5; 6]. Изменение артикуляции гласных в зависимости от твердого – мягкого консонантного окружения затрагивает все самые существенные их признаки: ряд, подъем, огубленность; позволяет компенсировать в ряде случаев недостаточно ярко выраженные характеристики мягкости (как в согласных [с] - [с’]). Овладение механизмом произношения целого слога помогает учащимся иногда маскировать неточности артикулирования самих мягких согласных (например, трудного для многих мягкого дрожащего [р’], и добиваться адекватного акустического эффекта при произношении слогов с подобными звуками.

В русском языке, как известно, аккомодация гласных может быть и прогрессивной, и регрессивной, т. е. на изменение гласного влияют и предшествующие, и последующие твердые – мягкие согласные, хотя и в разной степени. В других языках подобное явление аккомодации может иметь иную природу. Так, в японском языке, которому свойственна категория мягкости, гласные испытывают лишь прогрессивную аккомодацию, т. е. сильно примыкают к предыдущему согласному (при этом более яркие изменения происходят после мягких заднеязычных, которые смягчаются в большей степени, а менее яркие – после мягких переднеязычных). Это объясняется законом открытого слога в японском языке и самим слоговым характером японского языка. Вообще регрессивная аккомодация русских гласных, а вместе с ней и возможная смена твердости на мягкость и обратно в пределах одного слова, гораздо труднее для нерусских любой национальности из-за более сложного ее проявления и из-за отсутствия закрытого слога во многих языках, являющихся родными для учащихся. Кроме того, более общее влияние на усвоение русской артикуляционной базы оказывают типологические черты звукового и грамматического строя языков. Так, языкам агглютинатвного строя, где слово строится по законам сингармонизма (гармонии гласных и согласных), мена твердых и мягких согласных, а вместе с ними передних и непередних, огубленных и неогубленных гласных чужда, и усвоение категории твердости – мягкости русского слова во всем ее своеобразии особенно трудно для носителей таких языков.

Учитывая эти особенности взаимодействия гласных и согласных в русском слове, необходимо одной из основных целей обучения русскому произношению ставить отработку двух главных артикуляционных укладов, которые можно назвать:

- «твердо-задним» (веляризованным, проявляющимся в сочетании твердых согласных с гласными непереднего ряда или с переходными вокализованными участками непереднего ряда при общей отодвинутости всего тела языка назад) и

- «мягко-передним» (палатализованным, проявляющимся в сочетании мягких согласных с гласными переднего ряда или с переходными вокализованными участками переднего ряда при общей продвинутости всего тела языка вперед).

При этом, конечно, учитывается артикуляционная специфика каждого твердого и мягкого согласного. Постоянное внимание уделяется также тренировке смены этих укладов в пределах фонетического слова, которая и проявляется в сложной дифтонгоидности и трифтонгоидности русских гласных в позициях аккомодации.

Как показали экспериментально-фонетические исследования, в частности, работы ленинградских фонологов [1], слог в русском языке опознается тем лучше, чем сильнее контрастируют по разным признакам входящие в него единицы (см. выше). Это положение подтверждается и особенностями восприятия русских слогов и слов нерусскими учащимися: в процессе усвоения мягких согласных иностранные студенты лучше опознают и воспроизводят мягкие согласные в слогах с непередними гласными и труднее – с передними гласными, где мягкость согласных в произношении русских менее ярко выражена.

Все эти факты говорят о том, что недооценивать особенности артикулирования целого слога и слова в работе над постановкой твердых – мягких русских согласных нецелесообразно.

И наконец, еще одна особенность русской фонетики, тесно связанная с категорией твердости – мягкости, а именно – наличие и двойственная природа единственного, и потому внесистемного, палатального согласного [j]. Как известно, он реализуется в нескольких разновидностях: от наиболее сильной (в позиции перед ударным гласным: яблоко, моя) – через позицию перед безударным гласным, где в зависимости от стиля произношения звучит более консонантный или более вокалический оттенок [j] // [й] (язык, его, в поезде) – к наиболее слабой в конце слога (мой, майка). Сильное произношение [j] чуждо многим языкам, где есть этот согласный, а имеется он далеко не во всех языках. Замена его слабым неслоговым [й] ведет к смешению [j] - [и] (при этом долгота – краткость гласных по-разному воспринимается носителями разных языков). Между тем, согласный [j] исторически чередуется с нулем звука в одной морфеме (хозяйка – хозяин, война – воин), а также при слово - и формообразовании (усвоить – усвоение, мой – мои); кроме того, в результате выпадения интервокального [j] в разговорном стиле произношения перед безударным гласным (читай – читает, читайте – читаете, красный – красные) в сознании учащегося может возникнуть сближение согласного [j] с гласным [и]. Разноместность и подвижность русского словесного ударения еще более усложняет различение этих фонем. В результате наиболее трудными для восприятия, различения и усвоения в нерусской аудитории являются звуковые последовательности с мягкими согласными и [j / й] или гласным [и] следующих типов: тя [т’а] – тья [т’jа], тя [т’а] – тиаæ [т’иаæ] - тиæа [т’иæа], тья [т’jа] – тияæ [т’иjаæ] - тиæя [т’иæjа], тай (тяй) [т(т’)ай] – таæи [т(т’)аæи] – таи [т(т’)аиææ], тий [т’ий] – тиæи [т’иæи] – тииæ [т’ииæ], где [т] – любой согласный, [а] – любой гласный, например: самаæ – скамьяæ, трёт – триоæд – триæо, маньяæк – не яæркий – тираниæя, свай – своиæ – сваæи, поймаæй – поймаæет – моиæх, каæрий – каæрие – приæиск – гостеприиæмный, филиаæл – влияæть, триуæмф – приюæт и т. п. Ошибки, возникающие в этих сочетаниях, являются самыми устойчивыми.

Кпк показали многолетние наблюдения над произношением нерусских, а также систематизация и анализ их ошибок в устной и письменной речи, трудности в усвоении категории твердости – мягкости и связанных с ней явлений русской фонетики объясняются не столько влиянием фонологических систем родных языков учащихся, сколько спецификой системы русского языка: однотипные ошибки в звуковых последовательностях с твердыми – мягкими согласными встречаются одинаково часто в речи и на письме студентов разных национальностей. В этом, в частности, состоит отличие в усвоении твердых – мягких согласных, например, от глухих – звонких, причина искажения которых нерусскими почти всегда лежат в особенностях фонологической системы и артикуляционной базы родного языка учащегося.

Учитывая многочисленные трудности усвоения категории твердости – мягкости, целесообразно организовать работу над мягкими согласными в нерусской аудитории поэтапно, строго соблюдая дидактический принцип «от более лёгкого к более трудному».

Начальный этап обучения русскому языку как иностранному характеризуется в основном как постановочный. В период вводно-фонетического курса осуществляется тренировка восприятия и различения коррелятивных («парных») твердых и мягких согласных фонем в разных позициях, постановка артикуляции всех русских согласных («парных» и «непарных», последние – не менее трудны для инофонов, так как в них реализуются все те же уклады палатализации и веляризации). На этом этапе работа ведется скорее в фонологическом, функциональном аспекте различения и опознавания членов оппозиций, представленных статически в наиболее лёгких позициях.

Подлинная динамика произношения в тесной связи с общим фонетическим обликом целого слова должна стать главным объектом обучения на продвинутом этапе, и здесь категория твердости – мягкости и взаимосвязанные с ней явления русской фонетики играют решающую роль в усвоении русской артикуляционной базы. Центр тяжести переключается с самих твердых – мягких согласных (разумеется, при условии их поставленности) на гласные, существенно меняющие свои характеристики в зависимости от твердого – мягкого консонантного окружения и в свою очередь способствующие правильному произношению согласных и созданию адекватного фонетического облика русского слова. Работа идет не столько над единицами фонологической системы, сколько над произносительными единицами (слогами и словами) русской артикуляционной базы. Тренируются переключения артикуляционных органов с «твердо-заднего» на «мягко-передний» уклад и обратно с отработкой групповых и индивидуальных артикуляций согласных: мгновенные переключения: большой, на коньках, жди, артист и т. п.; постепенные переключения (однократные и многократные в слове) через гласный, испытывающий в этом случае аккомодацию: вилка, тише, рысь, сколько, пишите, общежитие и т. п.

Тщательное изучение характера усвоения нерусскими категории твердости – мягкости в русском языке, выявление причин ошибок позволяют найти наиболее оптимальную последовательность подачи материала на разных этапах обучения и использовать полученные выводы в практической работе с нерусскими студентами.

Таковы особенности категории твердости – мягкости согласных в русском языке, преломленные через призму восприятия и усвоения ее нерусскими учащимися в условиях звуковой интерференции.

Литература.

1.  Слоговая структура речи и дифференциальные признаки фонем. / Автореф. … докт. филол. наук. Л., 1969.

2.  Звуковые единицы русской речи и их соотношение с оттенками и фонемами. / Автореф. … канд. филол. наук. Л., 1965.

3.  Общая фонетика. Изд. 2-е. М., 1979.

4.  Фонетическая реализация консонантных противоположений в русском языке. М., 1974.

5.  Роль аккомодации гласных в создании общего фонетического облика русского слова. // Обучение иностранных студентов русской фонетике и интонации. М., 1983.

6.  Русский вокализм на занятиях по практической фонетике в нерусской аудитории. Постановка комбинаторных оттенков русских гласных. // Оптимизация процесса обучения иностранцев русскому произношению. М., 1981.

7.  , Альбом артикуляций звуков русского языка. М., 1963.

8.  , Артикуляция русских звуков под уларением на основе рентгенографических данных. // Вопросы фонетики. Ученые зап. ЛГУ, № 000, вып. 69. Л., 1964.

9.  Русская фонетика. М., 1967. Ч. 3. Орфоэпия.

10.  Развитие фонетики современного русского языка. Фонологические подсистемы. Под ред и др. М., 1971.

11.  Артикуляторная динамика речеобразования (экспериментально-фонетическое исследование на материале русского языка). / Автореф. … докт. филол. наук. Киев, 1980.

12.  Динамика звукообразования (по данным кинорентгенографирования). Киев, 1979.

13.  Палатограммы и рентгенограммы согласных фонем русского литературного языка. Киев, 1963.

14.  Фонетика современного русского литературного языка. Народные говоры. Русский язык и советское общество. Социолингвистическое исследование. Под ред. . М., 1968.