Место публикации:
Научный журнал «История науки и техники», №3, 2008. Спецвыпуск №1.
С. 88-91.
Основание музеев и становление археологической науки
на Южном Урале во второй половине XIX – начале XX вв.
Выявлен начальный этап формирования двух общественных явлений второй половины XIX – начала XX вв. в России - музейного дела и археологической науки. Определено общее и особенное в процессе их формирования на Южном Урале, обозначен механизм их взаимодействия.
Процессы первоначального выявления историко-культурных ресурсов Южного Урала и первые попытки их сохранения способствовали постепенному становлению двух взаимосвязанных общественных явлений – музейного дела и археологической науки. Во второй половине XIX – начале XX веков этот процесс протекал в очень тесной взаимосвязи, которая способствовала их обоюдному развитию.
Рассматриваемый период характеризуется началом более целенаправленных действий по выявлению, изучению и сохранению древностей России. Во многом это было связано с осуществлением важных для страны реформ 1860-1880-х годов в области экономики, образования, культуры. Во многих провинциях России происходило массовое открытие местных музеев, начался так называемый «музейный бум».[1] Потребность иметь свой, пусть даже небольшой музей-кабинет способствовала началу более широких работ по выявлению различных памятников и сбору коллекций. Такие провинциальные музеи создавались как хранилища обширных сведений о природных богатствах и полезных ископаемых, животном и растительном мире, ремесленной и заводской деятельности населения края, народных промыслах, ремеслах, хозяйственном укладе, традициях и обычаях, т. е. обо всем, что помогало лучше понять природу края, экономику, самобытную материальную и духовную культуру народа. Государство видело в этом возможность поиска более эффективных методов управления своими территориями, особенно удаленными от центра и сравнительно недавно включенными в состав России. [2]
Именно в этот период на Южном Урале появились музеи, оказавшие значительное влияние на многие процессы хозяйственно-экономической и социокультурной жизни региона. Среди них – Уфимский губернский музей, основанный чиновниками Оренбургского (Уфимского) статистического комитета в 1864 г. как общественное учреждение при своем ведомстве, Оренбургский губернский музей, начавший свою деятельность в 1897 г. при Оренбургской ученой архивной комиссии на основе коллекций нескольких ранее созданных музеев естествоведческого характера, существовавших с 1830 г., но неоднократно закрывавшихся. Укрепил свои позиции музей Златоустовского горного округа, созданный еще в 1825 году, после того, как Златоуст получил статус уездного города в 1865 г. Кроме того, в этот период в разных городах региона стали формироваться музеи наглядных пособий при образовательных учреждениях, семейно-педагогических обществах, у частных лиц. В большинстве этих музеев стали появляться специальные разделы, посвященные археологическим находкам, материалам раскопок археологических памятников, что свидетельствовало о нарастающем общественном интересе к археологии как новому специфическому научному знанию. В программах собирания коллекций, уставах музеев и научных обществ особое место стало отводиться археологической деятельности, связываемой прежде всего с выявлением и изучением древностей края, сбором информации о местонахождении памятников, их состоянии, происхождении. Выполнением этих работ стали заниматься выдающиеся, нередко высокообразованные деятели, имевшие широкие энциклопедические знания, участвующие в создании первых музеев, которые внесли свой личный вклад в развитие первых археологических исследований. Интерес к памятникам древностей в определенной степени вызывался и потребностями в формировании музейных коллекций, создании новых экспозиций.
В этот период археология, как и многие другие научные знания, развивалась комплексно, соединяя изучение природных и общественных явлений, и рассматривая историю человечества как часть природы.[3] Такие естествоведческие взгляды доминировали при комплектовании первых коллекций музеев и создании первых экспозиций многих музеев России в XIX – начале XX веков. Именно этим объясняется проведение первой систематизации музейных коллекций на основе разных научных подходов: по принципу принадлежности к отраслям человеческой деятельности (хозяйству и природопользованию), по территориальному признаку (месту находки), по назначению предметов (бытовое, военное), по материалу изготовления (бронза, дерево) и т. п. Археологические материалы в музеях Южного Урала группировались преимущественно по принадлежности к одному месту находки или одному памятнику как материалы раскопок или находок в одной местности, например, «курганы в Убаларской степи», «Мертвое поле», «находки близ Кусимовского рудника», «Дербеденский клад» и другие. Хронологический порядок таких материалов и типологический характер памятников в то время установить еще не представлялось возможным. Это объясняется двумя основными причинами. Во-первых, сказывался недостаточный объем знаний по древней истории региона, разрозненность сведений, что вызывало затруднение в культурно-хронологической интерпретации недавно открытых памятников. Во-вторых, сказывалось влияние недавно зародившегося и внедрявшегося в русскую археологию в качестве интерпретации археологических памятников в конце XIX в. так называемого историко-бытового направления, разработанного археологом и историком , которое предусматривало систематизацию археологических коллекций в тематическом порядке по отраслям быта. Задачи археологии в этот период формулировались как изучение быта древних народов, т. е. материальной культуры в целом и ее архаичных форм.
Данное направление способствовало формированию так называемого вещеведческого принципа исследований в области археологии.[4] Этот принцип оказался очень тесно связанным с музейной практикой учета, обработки и систематизации археологических предметов. Составление детальных описаний предметов, выявление их конструктивных особенностей, материала изготовления, размеров, целостности (сохранности), функционального назначения, которые начали предприниматься при формировании музейных коллекций и подготовке каталогов, способствовали развитию источниковой (вещеведческой) базы археологической науки. Это в свою очередь расширяло возможности более тщательного научного описания находок, сделанных во время археологических раскопок, и обобщающего анализа полученных материалов с одного или нескольких памятников. Таким образом, интерпретация археологических артефактов, в том числе и музейных предметов, связывалась прежде всего с определением их функционального назначения как предметов материального мира, находящегося в тесной связи с природной средой. Кроме того, к археологическим находкам стал применяться индивидуальный подход, связанный с выявлением особенных черт каждого предмета, эстетических достоинств и музейной аттрактивности, связи с конкретным историческим событием и местом. Это позволило впоследствии перейти к выделению отдельных археологических культур со своим набором предметов, локализованных в географическом пространстве и во времени.
Однако в полной мере принципы историзма пока еще не нашли своего применения при анализе древностей. Это отразилось и при разработке первых экспозиций в музеях региона второй половины XIX – начала XX вв. Здесь археологические артефакты выступают в едином тематическом комплексе с палеонтологическими и минералогическими материалами, традиционной хозяйственной утварью и другими предметами, характеризующими разностороннюю деятельность человека и природы на Южном Урале. В свою очередь такая широкая комплексная (естественно-историческая) тематическая направленность музеев способствовала активизации как общеисторических, так и археологических поисков, и исследованию различных удаленных местностей края на предмет выявления новых памятников и сбора разнообразных находок с мест – изделий из различных природных материалов: камня, бронзы, глины, рудного железа. Интерес вызывали практически все выявленные древности, даже без возможности проведения их культурно-хронологической атрибуции и без точной топографической привязки. Тем не менее, такая «всеохватность» и энциклопедичность впоследствии позволили более целенаправленно продолжать археологические изыскания уже другим поколениям археологов. Кроме того, такая специфика музейной и археологической деятельности на начальных этапах подготовила условия для дальнейшего развития музейных учреждений региона по пути создания краеведческих музеев широкого комплексного профиля, в обязательном порядке включающих археологические предметы и коллекции в состав исторических экспозиций.[5]
Еще одним знаменательным шагом в развитии отечественной археологической науки конца XIX – начала XX вв. стало формирование идей эволюционизма, разработанных в рамках научных школ для древностей Восточной Европы и для памятников Сибири. Наиболее наглядно новый подход был продемонстрирован при создании археологической экспозиции Исторического музея в Москве, которая представила новую систематизацию археологического материала в соответствии с недавно выделенными археологическими культурами.[6]
Эти новые идеи не сразу нашли свое применение в провинциях, особенно на Южном Урале. Здесь еще сказывался недостаток системности в археологических изысканиях – отсутствовали масштабные археологические раскопки больших групп курганов и поселений, которые позволили бы дать значительные по объему коллекции, как это происходило в центральных и южных областях России. Довольно разрозненные сведения о местонахождении разных групп и типов памятников в разных уездах Уфимской и Оренбургской губерний не давали пока возможности выделить более или менее определенно самостоятельные археологические культуры, за исключением отдельных «орудий каменного века», «курганов» и «ногайских древностей». Кроме того, выявляемые древности края не укладывались в схему формирования основных направлений в зарождающейся отечественной науке (скифская, славяно-русская и античная археология) и их регионального характера (Центральная Россия, Крым, Кавказ, Средняя Азия, Сибирь). Южно-уральский регион оставался наименее изученной в археологическом отношении провинцией, где еще не сложилась как собственная научная школа, так и не появились необходимые широта и целенаправленность исследований, уже наметившиеся в других регионах страны.
Основной итог этого этапа развития взаимоотношений музеев и археологической науки состоял в том, что музеи, практически сразу после своего открытия становились в регионе важными центрами развития различных отраслей знаний, в том числе и археологических. Зарождающаяся археологическая наука региона формировалась в рамках комплексных естественно-исторических музеев, впоследствии ставших крупными научными и культурно-просветительскими учреждениями. Они стали необходимой «питательной» средой для построения первых теоретических подходов к интерпретации археологических древностей на фоне выявления и изучения разнообразных историко-культурных и природных ресурсов края.
[1] Каспаринская России и влияние государственной политики на их развитие ( XVIII – нач. XIX в.) // Музей и власть. Ч.1. М., 1991, с.12-32
[2] Равикович местного края во второй половине XIX – начале XX века (1961-1917) // Очерки по истории музейного дела в России. М., 1960, с.145-223.
[3] Формозов истории русской археологии. М., 1986, с. 66.
[4] Клейн археологии. М.: «Бельведер», 2001, с.63.
[5] Минеева исследования в музеях Башкортостана: опыт истории и проблемы современности. Уфа: Гилем, 2004, - 204 с.
[6] Жукова взаимоотношений археологической науки и музея (на материалах экспозиций музеев Москвы). Автореферат дисс. …канд. ист. наук. М., 2001. - С.14.
