Прокляты и убиты

Прокляты и убиты //Свободный курс.- 2010.- № 43 (окт.).-С.15; № 44 (нояб.).-С.17; № 46 (нояб.).-С.12-13; № 48 (дек.).-С.20

Прокляты и убиты

«Свободный курс» вместе с исследова­телями-энтузиаста­ми раскрывает тайны захоронения на Павловском тракте

Год назад в Барнауле, в овраге на пустыре за торговым центром (Павловский тракт, 249), были об­наружены человеческие останки. Взглянувшие на находку кримина­листы поняли: без историков и ар­хеологов тайну не разгадать.

Стали копать вместе. Устано­вили: событие относится к концу мая 1923 года, останки принадле­жат 32 мужчинам и одной жен­щине. За давностью срока и от­сутствием заявлений от постра­давших уголовное дело решили не возбуждать.

Все средства массовой инфор­мации края тогда писали об этой находке, строили догадки и пред­положения. «Свободный курс» внес свою лепту публикацией «Тайна захоронения на Павлов­ском тракте. Версии», вызвавшей горячую дискуссию. Большинство спорщиков выражали мнение: ус­тановить спустя почти век причины и участников разыгравшейся на пустыре трагедии будет прак­тически невозможно. Но несколь­ко исследователей-энтузиастов решили: надо искать.

Автором этих строк был сделан ряд запросов в различные компе­тентные инстанции, за коммента­риями мы обращались к специа­листам по Гражданской войне в Сибири и на Алтае. Расследование сдвинулось с мертвой точки, когда к нему подключился барнаулец Юрий Гончаров. Он не профес­сиональный историк и юрист, но много лет занимается поиском сведений о пропавших без вести фронтовиках и расследованием судеб репрессированных, глубоко знает историческую канву этих со­бытий, архивное дело, ведение де­лопроизводства в советской систе­ме исправления и наказаний, имеет множество необходимых в поисковой работе контактов. Вместе с Юрием Ивановичем мы собирали материалы, выдвигали версии - вплоть до самых неверо­ятных, которые затем подтверж­дали документально.

Прошел год - вот что из этого получилось.

Из плоти и крови

Напомним, что наибольший ис­следовательский интерес вызвали несколько документов, принадле­жавших одному из погибших: переписанное от руки стихотворение, личное письмо от женщины, адре­сованное некоему Николаю Кузьменко, пассажирские билеты на поезда различных направлений, справка об аресте Николая Кузьменко Приморским отделом ГПО, датированная 1922 годом...

В поисковой работе, связанной с периодом Второй мировой войны, нередко случается, когда по меда­льону, личным вещам или номеру правительственной награды одно­го погибшего устанавливается це­лая рота, а то и батальон. Мы ре­шили перенести эту методику по­иска на более раннее захоронение. (точнее, Иосифович, документально уста­новлено) Кузьменко, зашивший в нижнее белье свой дневник, мел­кие личные вещи, проездные доку­менты, бумаги, смог таким образом сообщить потомкам хоть скудные сведения о себе и людях, с которы­ми был связан.

Оттолкнувшись от этого «посла­ния», нам удалось практически полностью восстановить его био­графию.

Теперь мы знаем, что он дворя­нин, родом с Украины, служил в Российской императорской армии в кавалерии и пехоте, участвовал в русско-японской войне 1904-1905 гг., многократно отмечен за службу высокими наградами госу­даря императора. Был капитаном 3-го Барнаульского Сибирского стрелкового полка, в его составе принимал участие в известном Ледяном походе армии Колчака.

Исследователи истории полка Виктор Суманосов и Андрей Краснощекое сделали нам царс­кий подарок, отыскав в дневнике штабс-капитана Георгия Садильникова, однополчанина Кузьмен­ко, его характеристику. Мы рас­полагаем архивной копией по­служного списка и наградного ли­ста штабс-капитана Кузьменко, знаем по именам членов его семьи и уже нашли в Санкт-Петербур­ге дальних родственников.

Одним словом, Кузьменко стал для нас человеком из плоти и кро­ви, прожившим сложную жизнь. Мы знаем, почему он проделал свое последнее путешествие из Владивостока в Барнаул и ока­зался зарубленным шашкой в здешнем овраге. Мы установили людей, фамилии которых встре­чаются в его бумагах. И уже не сомневаемся: Кузьменко и еще 32 человека с ним были казнены столь страшным способом за не­приятие советской власти, за борьбу с ней.

Казнь на Павлов­ском тракте: реконструкция событий

Слово исследователю Юрию Гончарову:

- Я могу ошибаться в деталях, но в целом трагедия, разыгравша­яся 23-24 мая 1923 года в овраге за Барнаулом (тогда город закан­чивался в районе своего нынеш­него центра), выглядела следую­щим образом. Партию осужден­ных доставили по железной до­роге из Новониколаевска (совре­менный Новосибирск) в Барнаул, привезли в тюрьму, передали в губернский отдел ГПУ. Отсюда повезли в арестное помещение ГПУ, а перед самой казнью поме­стили в один из сараев кирпично­го завода, находившегося в под­чинении Главного управления мест заключения Алтайской гу­бернии, подчинявшегося в свою очередь наркому внутренних дел РСФСР. Наркомом и начальни­ком ГПУ был Дзержинский. Ве­роятно, участие губернского ГУМЗ в этой операции было санкционировано им и приказ был получен из НКВД РСФСР.

Это была спецоперация с тща­тельным сокрытием следов. За­вод располагался рядом с местом, где произошла трагедия. Из овра­га брали глину для производства кирпича. Так что рыть могилу специально было не нужно.

Последняя запись в дневнике Николая Кузьменко, найденном на месте казни: «Отправили в Барнаул из Ново­николаевска в 7 ч. утра», - сдела­на 22 мая 1923 года. В вещах Кузьменко был найден каран­даш, но по прибытии в не сделал ни единой записи. Видимо, собы­тия развивались стремительно и он ни на минуту не оставался один. Можно предположить, что при переводе на завод партию осужденных, в которой находил­ся Кузьменко, разбили на не­сколько групп и выводили по не­скольку человек при большой охране и оцеплении, рубили, за­тем выводили следующих. Потом всех сбросили в овраг.

, профессор, заведующий кафедрой судебной медицины АГМУ:

- Я не могу судить о полити­ческой принадлежности уби­тых, но в социальном плане это довольно разношерстная пуб­лика. Рядом со щегольскими офицерскими сапогами из мяг­кой кожи - высокошнурованные ботинки и онучи. Рядом с останками 32 мужчин останки ни социология не моя специаль­ность. Профессионально я могу судить о характере ран и орудий, которыми они были нанесены.

Совершенно очевидно, что люди, чьи останки были найдены 10 октября 2009 года на пустыре за Павловским трактом, погибли от рубленых ран, нанесенных шаш­ками или саблями: присутствует элемент скольжения, которого нет при ударе топором, мечом. Кост­ные исследования, проведенные заведующим медико-криминали­стической лаборатории Алтайско­го краевого бюро судмедэксперти­зы кандидатом медицинских наук Дмитрием Карповым, указывают на локализацию повреждений в области головы, шеи, лопаток, ключиц и направление ударов преимущественно сверху вниз. Это свидетельствует о вертикаль­ном положении людей в момент травмы и нанесении ударов из по­ложения, когда центр тяжести на­падающего находится выше объекта нападения. Учитывая рост пострадавших (153-188 см), можно сделать вывод, что подоб­ные повреждения, вероятнее все­го, наносились им сидящими на конях людьми. Об этом же свиде­тельствует очень глубокий расчле­няющий разруб. Так, с использо­ванием массы всего тела, с наско­ку могли рубить пеших кавалери­сты, казаки.

Часть повреждений наглядно говорит о том, что люди, кото­рых убивали таким способом, пытались защититься, пригнув­шись, прикрыв голову, заслонив лицо руками. Один человек так резко нагнулся, что ему снесли теменной бугор. Другой прикры­вался рукой - ему ее перерубили.

Только в одном из черепов мы обнаружили отверстия, характер которых не смогли определить точно. Выявленные морфологи­ческие признаки и особенности металлизации краев и стенок ха­рактерны для огнестрельных входных повреждений, причи­ненных двумя оболочечными пулями, скорее всего, от револь­вера системы наган. Но, с другой стороны, это могут быть и отвер­стия от ударов, нанесенных че­тырехгранным штыком.

К сожалению, большой воз­раст останков и плохие условия хранения не позволили на осно­ве спектрального исследования сделать однозначный вывод.

Суд в Новониколаевске

За что же так жестоко убива­ли на пустыре за городом людей, доставленных в конце мая 1923 года из Новониколаевска в Бар­наул? Кто были эти люди?

Еще в прошлом году при обна­ружении захоронения автор этой публикации высказала мнение, что бессудные расправы в таком масштабе в 1923 году уже были.

С 21 апреля по 16 мая 1923 года в Новониколаевске было устрое­но показательное судилище над антисоветчиками-контрреволю­ционерами, свезенными сюда со всей Сибири. Организаторы это­го показательного процесса даже не пытались скрывать его «воспи­тательных» задач и целей. Еще до начала слушаний судьба антисо­ветчиков была решена, и газета накануне вышла с установочно-разъяснительной статьей «Незнамовско-базаровская контрре­волюция. Уроки предстоящего процесса». По делу было аресто­вано 500 человек, на процесс выведено 95,33 из которых были осуждены к высшей мере наказа­ния, но впоследствии 11 из них расстрел был заменен тюрьмой. Этот процесс, получивший на­звание Незнамовско-базаровского по именам двух руководителей, заслуживает отдельного исследо­вания, потому что помимо ключа к разгадке нашей истории он дает обширные сведения по теме си­бирского областничества. Да, формально это был суд над обла­стниками, выступившими за от­деление Сибири от Советской России, создание самостоятель­ной Сибирской крестьянской рес­публики, управляемой Советами без большевиков. Проходили по этому процессу люди всех званий и сословий, и к истинным облас­тникам легко «пристегивались» антисоветчики любого толка.

Слово исследователю Юрию Гончарову:

- Кузьменко был идеальный враг: дворянин, с первых дней воюющий с большевиками, имею­щий кучу царских наград, участ­ник колчаковского Ледяного по­хода, да к тому же еще служил в полиции, участвовал в подавлении волнений в Псковской губернии.

Незнамовско-базаровский процесс заканчивается 16 мая 1923 года. И в этот же день в дневнике Кузьменко появляется запись о переделе. Осужденных делят по приговорам (кому смерть, кому тюрьма, кому воля) и по территориям, где они совер­шали злодеяния против совет­ской власти (часть оставляют в Новониколаевске, остальных для приведения приговора в ис­полнение отправляют в Семипа­латинск, Тюмень, Тобольск, Бар­наул и другие места)...

В течение 1923 года во многих городах прошли открытые про­цессы против людей, участвовав­ших в свержении советской влас­ти, выдаче совработников, служ­бе в различных колчаковских уч­реждениях. Единицы власть вы­вела на открытые процессы, де­сятки казнила тайно. Почему, еще предстоит разобраться.

Благодарим за помощь в подготов­ке материала и предоставление ил­люстративного материала началь­ника археологического отдела НПЦ «Наследие» Наталью Кунгурову, исследователей истории з-го Барнаульского Сибирского стрел­кового полка Андрея Краснощеко-ва и Виктора Суманосова, барна­ульского биоэнерготерапевта Гали­ну Кузнецову, профессора АГМУ Алексея Шадымова.

Установлены лич­ности шести чело­век из записок ка­питана Кузьменко.

Продолжаем рассказ о событи­ях, связанных с обнаруженным год назад в Барнауле таинствен­ным захоронением на Павловс­ком тракте.

Сегодня речь о капитане Кузь­менко, оставившем на месте каз­ни свои записи, по которым ста­ло возможным восстановить картину и других фигурантов расправы в мае 1923 года.

Военный, но не по призванию

В общих чертах личность это­го человека уже обозначена в двух предыдущих публикациях «Свободного курса»: дворянин, уроженец украинского города Полтавы, сын учителя, статского советника Иосифа Емельяновича Кузьменко, с младых ногтей приписанный к конкретному полку, окончивший кавалерийс­кое юнкерское училище и сме­нивший за свою 48-летнюю жизнь более десятка мест воинс­кой службы. В1905 г. участвовал в войне с Японией, в годы реак­ции после первой русской рево­люции (1906-1907 гг.) служил в санкт-петербургской и псковс­кой полиции, потом снова вер­нулся в армию, командовал рота­ми и эскадронами, награжден за отличие в воинской службе пятью боевыми орденами...

Однако, обратившись к послуж­ному списку удачливого штабс-капитана, легко убедиться, что во­инская служба его тяготила. В марте 1910 г. Николай Иосифович увольняется из армии и становит­ся гражданским человеком - по­мощником бухгалтера 2-го разря­да Харьковского отделения Крес­тьянского поземельного банка. С гражданской должности начина­ется служба Кузьменко и в Сиби­ри: в сентябре 1911 г. он назнача­ется помощником бухгалтера 1-го разряда Омского отделения того же банка с пожалованием чина коллежского асессора.

Однако в конце 1912 г. жизнен­ные обстоятельства вынуждают Николая Иосифовича вернуться к военной службе, которая отныне и до конца дней будет связана с Си­бирью. Первую мировую войну штабс-капитан Кузьменко встре­тит в Барнауле, куда в июле 1914 г. его первоначально командируют из Омска «для призыва запасных нижних чинов по мобилизации». Затем в октябре 1915 года новая командировка «для несения служ­бы младшего офицера Барнаульс­кой местной команды». А еще год спустя штабс-капитан Кузьменко зачисляется в расквартированный в Барнауле 24-й Сибирский стрел­ковый запасной полк «с назначе­нием командующим 1-й роты» (РГВИА*, послужной список штабс-капитана 24-го Сибирского стрелкового запасного полка ). Последнее место службы - 3-й Барнаульский Си­бирский стрелковый полк, с кото­рым капитан Кузьменко принимал участие в сражениях Граж­данской войны в Пермском крае и на Байкале (РГВИА, наградной лист капитана 3-го Барнаульского стрелкового полка ­ко) и покинул Барнаул 9 декабря 1919 года под напором наступаю­щих красных... Далее тяжелый, из­нуряющий Ледяной поход в соста­ве армии Колчака, Дальний Вос­ток, Приморье, откуда однополча­не один за другим эмигрируют в Китай и далее - в США, Аргенти­ну, Бразилию, Францию...

Он никуда не едет, потому что там для него - чужбина, здесь, хоть и вздыбленная, израненная войной и раздорами, - Родина.

Еще три с половиной года до своей кончины Николай Иосифо­вич проживет в России в состоя­нии удивления приходом боль­шевиков к власти и будет, подоб­но своему земляку театральному критику и поэту Сергею Потресо-ву (Яблоновскому)**, считать этот факт недоразумением.

Полная сил ароматная, нежная...

Стихотворение Потресова «Яблоня», найденное среди бумаг Николая Кузьменко на месте за­хоронения, было весьма популяр­но в конце XIX - начале XX века. «Из моей поэзии, - писал в своих мемуарах эмигрировавший в Па­риж Потресов-Яблоновский, - осталось только одно стихотворе­ние, написанное мною в девят­надцатилетнем возрасте, „Ябло­ня", положенная шесть раз на му­зыку. И до сих пор еще я иногда слышу, как люди декламируют и мелодекламируют: „Полная сил ароматная, нежная, яблоня в на­шем саду расцвела, словно невес­та, фатой белоснежною скромно накрылась и ласки ждала..."»

Что-то было непередаваемо-волнующее в незатейливых стро­ках стихотворения и полюбившемся в молодости романсе на эти стихи. И белый офицер Нико­лай Кузьменко в камере по памя­ти записывает их карандашом на листе бумага. Строки ложатся на его душу светлым воспоминанием о малой родине, о детстве, о воин­ской и гражданской службе в Харькове, где судьба свела его с автором стихотворения.

Сергей Потресов был четырь­мя годами старше Николая Кузьменко, тоже потомствен­ный дворянин, родившийся в семье харьковского адвоката. Кадет по убеждениям, он горячо приветствовал Февральскую буржуазную революцию и в дальнейшем по заданию партии народной свободы читал в горо­дах Урала и Сибири публичные лекции, пытаясь привлечь сто­ронников в ее ряды.

Во время посещения Екате­ринбурга убежденному антимо­нархисту Потресову-Яблоновскому большевики предъявили обвинение в попытке освободить содержавшегося здесь в ожида­нии приговора императора Ни­колая II и его семью. Это было похоже на фарс. Но на всякий случай театральный критик сбрил бороду и с чужим паспор­том на имя Ленчицкого вместе с семьей уехал на юг России, в Харьков, где примкнул к Белому движению. Так два таких разных человека - Кузьменко и Потре­сов - оказались в одном стане.

Люди из записок

Итак, мы расшифровали, каза­лось бы, неожиданное появление лирического стихотворения в бумагах Кузьменко. Теперь об­ратимся к фамилиям, встречаю­щимся в его записях: , , Мер­зляков Василий Семенович, ­ровна, Золотарева Роза.

Исследователю Юрию Гончарову удалось найти в госархиве Алтайского края список «арестованных-пересыльных», отправленных 14 мая 1923 г. из Новониколаевского испра­вительно-трудового дома № 2 в Барнаул (№ 000), и продоволь­ственный аттестат к нему (№ 000). Всего в почти «слепом» ма­шинописном списке 31 человек. Среди них под № 11 - Василий Андреевич Музалевский, упоми­нающийся в бумагах Кузьменко его сослуживец по 13-й Сибирс­кой стрелковой дивизии. Устано­вить дальнейшую судьбу аресто­ванного офицера не удалось. Ве­роятнее всего, его постигла та же участь, что и Кузьменко: зарублен и сброшен в овраг за Павловским трактом.

На чем основывается такое предположение? На том, что от­следить судьбы тех, кого не пусти­ли тогда в расход (или их полных тезок), удается. Так, например, другого человека из записок Кузьменко - Павла Александро­вича Мякотина (в том же партионном списке он числится под № 19) - спустя много лет мы на­ходим в Книге памяти жертв по­литических репрессий Томской области: «Родился в 1887 г., То­больская губ., Курганский уезд, с. Маршиха; русский; образование среднее; б/п; Щукинская началь­ная школа, учитель. Проживал: - Томская обл., Парабельский р-н, пос. Щука. Арестован 20 июля 1937 г. Приговорен: 1 августа 1937 г., обв.: к-р кадмонарх. и эсеров­ская орг-я. Расстрелян 27 августа 1937 г. Реабилитирован в октяб­ре 1959 г.».

А в Книге памяти жертв поли­тических репрессий Алтайского края - брат неодумавшегося контрреволюционера: , делопроиз­водитель магазина конторы «Сибторг» в Рубцовске. Расстрелян 29 марта 1938 г. в Барнауле. Реабили­тирован 28 февраля 1956 г. воен­ным трибуналом СибВО за отсут­ствием состава преступления.

Слово исследователю Юрию Гончарову:

- Кроме Музалевского и Мякотина из записей Кузьменко удалось установить: , военный комендант Барнаула с 4 октября 1917-го по 1 апреля 1918 года, активный член подпольной ан­тибольшевистской офицерской организации Авенира Ракина; ­ровна (у Кузьменко указан ад­рес: , с. Сузун) - сестра белого офицера Дмитрия Александровича Черкасова.

А совсем недавно мне удалось прочесть на денежной купюре из кошелька Кузьменко еще одну запись: «­евич, член правления коопера­ции, председатель бюро заку­пок». В 1916 году такой человек преподавал в Бийской мужской гимназии, а в 1921 году эсер Го­лубев задерживался Алтайской Губчека. Возможно, что и письмо, найденное в бумагах Кузь­менко, писала бийчанка - Роза Ефимовна Золотарева.

Все эти версии в настоящее время проверяются.

Тамара ДМИТРИЕНКО.

Тел.38-43-91.

E-mail: *****@***ru