[*]
ПРЕОДОЛЕНИЕ ПЕССИМИЗМА И БУНТА В РОМАНЕ
Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО «БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ»
В России последних двух веков не смолкали споры между демократами и нигилистами, атеистами и сторонниками экуменистической религии. Но в монастырях в тишине молитвы, поста и покаяния были учителя спасения и очищения, учителя праведной жизни: Серафим Саровский – великий русский старец, сделавший свою жизнь христианским подвигом, Амвросий и Макарий, Варсонофий и Нектарий, прославившие Оптинскую Пустынь.
Революционные идеологи учили изменять мир насилием, создавали культ разрушения, призывали раствориться в коллективе, стать частью единой силы, спасающей Россию и мир. «Спаси самого себя, и вокруг тебя спасутся тысячи», - это слова Серафима Саровского, завет святого. Не нужно стремиться к насильственному творению добра, низвергать монархии и государства. Все равно, лучше не будет. Стоит о своей душе подумать. Заглянуть в собственное сердце, прочувствовать всю глубину падения и, только пройдя долгий путь покаяния и благопознания, встать на путь учительства. Серафим Саровский стал старцем после десятилетий молчальничества, затворничества, пустынножительства, после тысячи ночей молитвенного стояния на камне. Он сотворил чистым собственное сердце, преодолел греховную природу, и дар старчества, дарованный ему Богом, был тих и светел. Не было громких слов, резких жестов, не было идеологии и политики. Серафим Саровский, а потом старцы Оптиной Пустыни вели русских людей узкой дорогой спасения. Старцы проникали в тайны будущего, для них был открыт смысл настоящего. Христианин, приходивший к старцу, лишался свободы мирской и получал свободу истинную. Тихими и смиренными были старцы. Спасительными были их слова. Молчаливыми и покорными были их ученики. Чистыми были жизни учеников, ведомых старцами.
И у Достоевского среди его разорванных героев есть герои тишины, учителя христианской праведности и ученики спасения. Старец Зосима – монах, долгие годы проведший в монастырский стенах, оставивший военную карьеру ради христианской жизни. Когда мы говорим о монастыре, то представляем себе черные рясы иноков, печальный мир, суровых людей, преодолевающих житейское искушение. Мы склонны видеть монахов «ферапонтами» - жутковатыми стариками, которым везде кажутся бесы. Ферапонт как герой «Братьев Карамазовых» вполне убедителен. Однако не все суровые монахи-аскеты – «ферапонты». Они бывают величайшими подвижниками, восходящими к святости.
Но Зосима монах иного чувства, иной судьбы. Главное учение старца в его тихой, но великой жизни – это любовь. Перед нами инок, давно уже победивший зло, оставивший позади все искушения. В отличие от многих героев Достоевского, Зосима освободился от стихии зла, преодолел греховность любовью.
Из Евангелия мы знаем, что Бог есть любовь, помним, что главное отличие христианства от других религий именно в неугасаемой любви, которая становится центром жизни человеческой. Буддисты знали покой, греки верили в красоту, иудеи помнили Бога сурового, но только в христианстве стал возможным подвиг любви, благодаря которому человек переходит из мира давящей необходимости в царство свободы. Эта любовь, ставшая смыслом Христова подвига, окрылила апостолов, мучеников, священников. Смерть Христа и его воскресение прозвучали на весь мир. Воскресение Спасителя наступило после его смерти, и были христиане, потрясенные именно смертью Богочеловека, отказом человечества от Бога.
Но Зосима уже преодолел смерть Воскресением. Он во власти любви. Весь мир представляется Зосиме неутихающей молитвой, которой все живое благодарит Создателя. «Каждый листик устремляется к слову, Богу славу поет, Христу плачет, себе неведомо, тайной жития своего безутешного совершает сие… Любите все создание Божие, и целое, и каждую песчинку, каждый листик, каждый луч Божий любите. Любите животных, любите растения. Любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь и тайну Божию постигнешь в вещах. И полюбишь, наконец, весь мир уже всецело, всемерною любовью… Деток любите особенно, ибо тоже безгрешны, яко ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения сердец наших и как некое указание нам… Предо мною мыслию станешь в недоумении, особенно видя грех людей, и спросишь себя: «Взять ли силой, али смиренною любовью?» Всегда решай: «Возьму смиренною любовью» [1, 376].
В образе Зосимы христианство открывается как религия любви. Не трепет перед непознаваемым Богом, не ужас возможного наказания, а именно любовь – вот та сила, которая делает Зосиму святым человеком, старцем, которому открыта тайна человеческого бытия. Достоевский не нарушил христианской традиции, и правоту писателя можно подтвердить самим текстом Библии. Уже первые страницы Книги Бытия рассказывают о творении мира, о творении в любви и свободе, и человек был создан именно по образу и подобию Божию, то есть свободным и расположенным к любви. Иисус Христос, Богочеловек, соединивший Небо и землю, учил любить Бога, что является заповедью первой, и любить своего ближнего, что является заповедью второй.
Итак, любовь - это не просто чувство, переживание, любовь – основа всего, это сила, не только мир одухотворяющая, но и рождающая его. И если мы представим себе человека, который пророчествует и имеет веру, двигающую горы, если мы увидим человека, раздавшего все свое имущество, и услышим при этом, что все усилия его тщетны, потому что любви он не имеет, то, наверное, станут понятнее слова Зосимы о преображающей силе любви. Любовь именно преображает, она активно творит новый мир, мир, который оставил грех далеко позади.
Любовь – удивительная мудрость, и Достоевский, показывая Зосиму среди страждущих спасительного слова, показывает его как учителя любви и очищения. Каждый получает успокоение, каждый находит доброе слово. Мы видим христианство милующее: через старца Зосиму открывается Бог, дарующий прощение. Мать, потерявшая сына, находит успокоение даже в своей скорби, и простые слова старца о блаженстве младенцев дарят чувство очищающей грусти. Мать, тоскующая о пропавшем сыне, теперь будет ждать письмо, обещанное святым человеком. Светлые слова говорит Зосима грешной женщине: «Ничего не бойся, и никогда не бойся, и не тоскуй. Только бы покаяние не оскудевало в тебе – и все Бог простит. Да и греха такого нет и не может быть на всей земле, какого бы не простил Господь воистину кающемуся. Да и совершить не может совсем такого греха великого человек, который бы истощил бесконечную Божью любовь. А ли может быть такой грех, чтобы превысил Божью любовь?… Любовью все покупается, все спасается» [1, 160-61].
Никогда не поздно вернуться, никогда не поздно покаяться. Притча о блудном сыне в истории звучит вечно. Бог вечно ждет, и человек, уходящий в своеволие, вечно возвращается. Бог встречает и прощает. И радость охватывает мир, переживающий мистерию возвращения. Зосима исповедует религию любви и прощения, христианство преображенного человека. При этом Зосима отнюдь не сентиментален, и его христианство не имеет ничего общего с западным протестантским либерализмом, который превращает Христа в культурный символ. Зосима не отрицает трагедии жизни, не игнорирует ее, как и многие герои Достоевского, он исходит из трагического характера бытия, из вопиющей дисгармонии мира.
Нам кажется, что в истории Зосимы, в его мироощущении Достоевский реализует принцип Креста Христова, который знаменует смерть, но знаменует и воскресение, который связан с ужасом распятия, но обозначает и победу над грехом и тлением. Крест – это величайшая диалектика Евангелия и всей Библии, Крест – это символическое выражение знаменитых слов, которые стали эпиграфом романа и которые дважды произносит Зосима: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» [Иоанн, XII-24].
Первая встреча Зосимы с трагедией земного бытия и неумолимостью смерти, но и с удивительной силой очищения связана с Маркелом. Маркел – это намек на Раскольникова, на Ивана Карамазова, это герой-двойник многих героев бунта, к которым Достоевский обращался постоянно. Маркел услышал слова учителя-революционера. Увлёкся нигилизмом. Бросил Церковь, но заболел. Чахотка схватила его, и Маркел стал умирать. «…Жизнь есть рай и все мы в раю, да не хотим знать того, а если бы захотели знать, завтра же и стал бы на свете рай… Стал бы сам служить вам, ибо все должны один другому служить. Нельзя, чтобы не было господ и слуг, но пусть же и я буду слугою моих слуг, таким же, каким и они мне. Да еще скажу тебе, матушка, что всякий из нас перед всяким во всем виноват, а я более всех… Пусть я грешен перед всеми, зато и меня все простят, вот и рай…» - таковы предсмертные слова Маркела[1, 340]. Он благословил жизнь, когда другой мог проклясть ее, он вспомнил Бога, когда другие забывали окончательно. Социализм Маркела, его общественные устремления преобразуются в любовь перед лицом смерти, поэтому и его смерть становится воскресением, поэтому и говорит Маркел о наступлении долгожданного рая.
Необходимо сказать и о том, как «таинственный посетитель» Михаил проходит стремительный путь от греха к святости, выдерживает наступление дьявола и мгновенно возвышается до величайшей праведности, дарованной лишь великому покаянию. Михаил убил свою возлюбленную, убил стихийно, неразумно, и цепь событий после убийства отвела вину от убийцы, никто не заподозрил настоящего преступника. Михаил стал филантропом. Он не жалел денег, но совесть не спала, поощряя к раскаянию. Зосима, тогда еще на расставшийся с миром, подтолкнул Михаила к публичному покаянию. И оно состоялось. «Приму страдание и жить начну!» - говорит убийца, созревший для покаяния. В этих словах и объяснение эпиграфа, и мудрость Достоевского, прозвучавшая во многих его произведениях. Путь к воскресению лежит через Голгофу, распятие стоит на пути к вечной жизни. И чтобы воскреснуть, должен человек побороть зло, должен сотворить чистую свою душу через расставание с грехом. «Бог сжалился надо мной и зовет к себе. Знаю, что умираю, но радость чувствую и мир после стольких лет впервые… А теперь предчувствую Бога, сердце как в раю веселится… долг исполнил» [1, 367]. Исполнен долг человеческий, свершилось покаяние. Михаил умирает, но в этой смерти победа, в смерти – воскресение, и, по словам покаявшегося грешника, рай открылся для покаяния.
Но и сам Зосима пережил борьбу с грехом. Центральная ситуация творчества Достоевского – противопоставление человека своему отчаянию – разворачивается и в судьбе праведника Зосимы. Он был офицером. И потеряв любимую, забыв о своем православном детстве, он обозлился на весь мир, весь мир показался будущему Зосиме страшным, абсурдным, злым царством, в котором ему нет места. События привели к дуэли с супругом его бывшей возлюбленной. Но, выдержав выстрел противника, молодой человек отбросил пистолет, попросил прощения, повторив путь своего покойного брата Маркела. Общество недоумевало, не могло понять причины отказа от дуэли, но будущий инок уже приобщился к покаянию, и зло было исторгнуто из его сердца. «Рай в каждом из нас затаен, вот он теперь и во мне откроется, и захочу завтра же настанет он для меня в самом деле и уже на всю жизнь, » - говорил «таинственный посетитель» [1, 357]. Эти же слова прозвучали и в судьбе самого Зосимы, который сумел выстоять, не заразился злом, не стал борцом с «мировой несправедливостью», и чистое сердце причастилось райской жизни уже на земле. Монастырь стал логическим продолжением начатого пути.
Маркел – Михаил. Их истории рассказаны Зосимой. Эти истории вошли в его житие и стали неотделимой частью судьбы святого человека. Зосима, а в единстве с ним Маркел и Михаил, выстояли в схватке со злом, не соблазнились презрением к миру и человеку и получили то прощение, которое открыло им познание истины. Зосима – герой, для которого ясен и понятен путь героев, носящих имена Ивана Карамазова, Раскольникова, которые не сумели перенести «слезу ребенка», не смогли преодолеть страдание, заболели презрением к человеку, оказавшись перед явлением зла, выйдя с ним один на один. Они избрали путь битвы, путь бунта, они решили, что зло искореняется творением новой морали, новой нравственности и религии. Зосима уже знает о том пути, который был уготован мученикам безбожной идеи: «Провозгласил мир свободу;… в этой свободе ихней: одно лишь рабство и самоубийство… Мыслят устроиться справедливо, но, отвергнув Христа, кончат тем, что зальют мир кровью, ибо кровь зовет кровь, а извлекший меч погибнет мечом. И если бы не обетование Христово, то так и истребили бы друг друга до последних двух человек на земле» [1, 375].
Что же противопоставить этому бунту, этому острому переживанию греховности мира? Только любовь, очищение и прощение… Иного пути нет. Соблазненность бунтом приведет к смерти, к гибели души. Тот, кто решит исправить мир новой безбожной моралью, сотворит ужас последней эпохи, апокалипсис, и истребят друг друга «до последних двух человек». Впрочем, и тех на свете не останется. Один из них победит, он же и сам себя убьет, потому что «богоубийство самоубийством оборачивается».
Зосима – это попытка решения проблемы Раскольникова, попытка решения проблемы Ивана Карамазова. Это ответ на вопрос, как можно жить в страшном, греховном мире. Ответ Зосима дает: жить, зная, что «всякий из нас пред всеми во всем виноват», жить, помня, что сам не чище других, и главное, не проклинать жизнь, но благословлять ее, благословлять в скорбях и страдании. Только так может человек выжить и спастись.
Зосима необыкновенно светел в своем утверждении действенности прощения. Вспоминается история разбойника благоразумного, покаявшегося на кресте. «Помяни мя, Господи, когда придешь в Царствие Твое», - говорит тот, кто всю жизнь был далек от праведности. И мгновения покаяния было достаточно, чтобы первым, именно первым войти со Христом в рай. Страдание разбойника, приговоренного к кресту, стало победой над грехом и смертью. Смирение, покаяние победили тление.
Такова и история Иова, которую вовсе не случайно вспоминает умирающий Зосима. Иов был лишен всего: имущества, детей, здоровья, сама смерть подошла к дому Иова. Он верил, что праведник получает все в земной жизни, и вдруг земля ушла из-под ног, и праведник остался голым перед Богом, его поглотило страдание. Но страдание Иова обернулось познанием, величайший страдалец стал святым и, обреченный на смерть от проказы, возродился к новой жизни. «Буди имя твое благословенно, несмотря на то, что казнишь меня». Как важны эти слова для творчества Достоевского! Выдержать, во что бы то ни стало выдержать страдание, иначе - ад, ад же есть, как говорит Зосима, «страдание о том, что нельзя уже более любить». Ад есть отсутствие любви и мучение в одиночестве.
Главное в учении Зосимы - необходимость принять страдание. Не сломиться, пройти свой путь. Как прошел Маркел, как прошел «таинственный посетитель». Зосима поклонился страданию Дмитрия, поклонился «великому страданию», зная, что там откроется Дмитрию вечность жизни и подлинной любви.
«Зосима и Алеша» - популярная тема нашей критической литературы. Эта тема была очень непростой для исследователей, ведь Зосима не просто хороший человек, он христианин, да еще и монах, показанный с необыкновенной теплотой, приближающейся к житийной. Говорить о влиянии Зосимы на Алешу непросто, но все-таки сам Достоевский эту задачу облегчил. «Благословляю тебя на великое послушание в миру», - говорил Зосима Карамазову незадолго до смерти. Здесь христианство соприкасается с гуманизмом, здесь монастырь становится либеральнее и, на первый взгляд, вовсе исчезает. Как правило, эти слова старца воспринимались как призыв к конкретной мирской деятельности, как учение о преобразовательной миссии в миру. Монастырь пропадает, христианство становится гуманизмом, а сам Алеша Карамазов из христианина превращается просто в человеколюбца.
На наш взгляд, сам Достоевский не дает нам основания для умаления монастыря, не дает он основания и для исключительно гуманистического, морального истолкования христианского служения. «Благословляю тебя на великое послушание в миру… Вот тебе завет: в горе счастья ищи». Зосима не просто отправляет Алексея в мир, дабы исправлять мир добротой и смирением, но и указывает духовное содержание этого направления: искать в горе счастья. Зосима говорит о любви, о том, что счастье должно быть целью человеческой жизни. Но самое важное в том, как понимает Зосима счастье и какое понимание он завещает Алеше: «Все праведники, все святые мученики были все счастливы».
Вот она – радость страдания! Может быть, это самый центральный мотив Достоевского, который всегда спорит с западным гуманизмом и возвращает христианство на подлинно русскую, Православную основу. Не просто в мир посылает старец своего духовного сына и не просто для христианской перестройки русского бытия. Он посылает его на страдание – на страдание прежде всего - и говорит, что именно в этом очищаемом душу страдании найдет герой свое настоящее счастье, счастье праведника. Здесь «монастырь» как бы снова возвращается. Возвращается в сердечной готовности идти навстречу страданиям, и Алеша уносит его в своей душе.
«В горе счастия ищи!» - это слова старца Зосимы, готовящегося к переходу в жизнь вечную. Они обращены к конкретному человеку – Алеше Карамазову, готовящемуся выйти в жизнь мирскую. Но нам кажется, что эти слова старца Зосимы прошли через все центральные произведения Достоевского, прозвучали во многих судьбах хорошо известных героев. Нам кажется, что можно выстроить целый ряд героев Достоевского, для которых эти слова имели большой смысл. Это и Родион Раскольников, и Иван Карамазов. и Мармеладов, это Илюша Снегирев и Лиза, это Зосима и Алеша Карамазов. Что объединяет этих героев, что дает нам право поставить в один ряд Раскольникова и Алешу, Зосиму и Дмитрия? Все эти герои имели свое личное роковое испытание, все они прошли через страшное искушение. Искушение злобой жизни, ее несовершенством, искушение несправедливой реальностью, которая склоняет душу к безбожному бунту. Вплоть до самоубийства. Герои прошли это испытание по-разному: Иван Карамазов сообщил, что «все позволено», Раскольников подтвердил эту мысль собственным поступком, Лиза придавила палец, а Дмитрий застрял в разгуле. Зосима ответил на искушение по-другому. Мы уже писали о том, как будущий монах выстоял в схватке с самим собой и сумел простить, покаяться, полюбить мир. «Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить… Полюбить прежде логики…» - это уже слова Алеши, который научился им у святого старца. Посмотрим, как прозвучали эти слова в жизни Алеши, как уберегли они его от страшной катастрофы духа. Обратимся к ситуации, которая, на наш взгляд, в судьбе Алеши имеет центральное значение. Это был «переворот, потрясший, но и укрепивший его разум уже окончательно, на всю жизнь к известной цели.» С Алешей случилось то же, что с Раскольниковым, Кирилловым, с братом Иваном. Что же это было?
«Несомненный соблазн» охватил весь монастырь, толпы паломников устремились к телу почившего Зосимы. Все ожидали чуда, все желали Богоявления, указующего перста, который подтвердил бы, что истинно Зосима свят, что жизнь его прошла по божественным законам, и он награждается преодолением физического порядка мира – тления не будет.
Достоевский знал и постоянно писал о страстной жажде чудес, об этой неискоренимой особенности человеческой души – искании доказательств своей веры. «Вера есть обличение вещей невидимых…» Но хочется, чтобы на какой-то миг Небеса приоткрылись, и Бог был виден с земли, виден в своей силе и славе. Этого хотел и Раскольников, и Иван, и Кириллов. Но Бог не делается видимым: бушуют исторические бури, сокрушаются жизни, гибнут неповинные. Мир охвачен несправедливостью… Мир полон страдания… Так есть ли Бог – любящий и прощающий, раз на земле бушует адское пламя?
Для Алеши Зосима был и монастырем, и христианским учением, первым и последним учителем. Зосима умер. Бог взял его к себе, и святая жизнь должна быть отмечена на земле. Алеша многого не требовал, не «чудес» он жаждал, но «справедливости». Хотел он просто власти духа над плотью, жаждал тихого и святого упокоения старца без скандала и прельщения.
Но природный порядок не был нарушен, чуда не свершилось… И все соблазнились. Ибо «любят люди падение праведного и позор его». Лишь только обнаружилось тление, как сразу же стал нарастать мирской шум, который обнаружился и у монахов, и этот шум говорил о том, что нет святости, нет безгрешности, нет всепобеждающей любви. Отец Ферапонт пугал всех адом и обвинял покойного старца, «злобное глумление» толпы побеждало.
Небеса на какой-то миг закрылись для Алеши. На какой-то миг он встал на путь Раскольникова, на путь своего брата Ивана, что подтверждают и слова, сказанные Алешей Ракитину: «Я против Бога моего не бунтуюсь, я только мира его не принимаю». Слова эти сказал Алеша с кривой усмешкой, и с кривой усмешкой вышел он из монастыря. К этому времени разговор с Иваном и знакомство с Великим Инквизитором были уже позади. Разговор не прошел даром, он оставил след в душе Алеши, и тление святого тела оказалось тем случаем, который способен разбить веру, способен лишить человека небесной опоры.
Алеша, с «кривой усмешкой» уходящий из монастыря, соглашающийся на «водочку», «колбаску» и «женщину», - это форма бунта Кириллова, Раскольникова, Ивана. Это то, что происходит после потери Бога, после опустошения, когда вера уходит, оставляя со злом мира один на один. И с удивлением мы обнаруживаем, что Кириллов, Раскольников, Иван и Алеша – герои близкие, лицом к лицу столкнувшиеся с фактами вопиющего несовершенства мира, герои, готовые «вернуть Богу билет». Именно такой герой и является излюбленным героем Достоевского. Иван и Дмитрий, Свидригайлов и Смердяков… - всех не перечислишь. Сильна порабощающая стихия зла, и многообразны ее проявления.
Но Алеша выстоял и окреп. Что же помогло ему? Здесь нам снова необходимо вернуться к Зосиме, чтобы вспомнить, что и в жизни старца было событие, сближающее его со всеми «страшными» героями Достоевского. Будущий монах, тогда еще офицер, бросился на колени перед своим слугой, отказался от выстрела, попросил прощения у своего недавнего врага. Он удержался на грани, в последний момент сумев «полюбить жизнь» и оставить мрак ночи позади себя.
В судьбе Зосимы, молодым человеком сумевшем покаяться, в судьбе Михаила, признавшегося в убийстве, в судьбе Маркела, перед смертью благословившего жизнь – победа любви над логикой, над бунтом и смертью. Достоевский постоянно сообщает, что такие роковые ситуации составляют стержень жизни, они определяют будущее человека, его смерть и спасение. Михаил покаялся и умер… И в смерти спасся. Здесь победа над логикой, здесь явление Бога, побеждающего рассудок. А Иван Карамазов стал защитником «униженных и оскорбленных», но потерял любовь и принял «черта» в свою душу.
Удержаться, во что бы то ни стало удержаться – таков совет Достоевского. Да, мир постоянно преподносит страшные сюрпризы, и часто на земле торжествует несправедливость, часто праведники умирают, а нечестивые торжествуют. Но стоит только придумать новую мораль – без веры, без Бога, стоит только захотеть осчастливить человека строем более прогрессивным и справедливым, как жизнь становится адом. Вспомним Раскольникова или Петра Верховенского.
И Алеша не зря был духовным сыном Зосимы. Он удержался. Любовь истинная, не сентиментальная, но знающая о трагедии жизни, помогла ему удержаться и не сделать своего окончательного вывода о безысходности человеческой жизни. «Она выше любовью, чем мы», - говорит Алеша о Грушеньке, у которой он оказался по воле Ракитина, радующегося «падению праведника». Она страдает, и «в душе этой может быть сокровище». Как Зосима поклонился будущему великому страданию Дмитрия, как Михаил не испугался собственных мук признания, как Порфирий склоняется перед Раскольниковым, так же и Алеша склоняется перед Грушенькой. И Грушенька склоняется перед Алешей. Она «подала луковку», и он «подал луковку». И реальная, совсем не абстрактная любовь растопила сердце, и душа уже не нуждалась в фактах святости, она знала, что есть святость в мире, что ради святого и стоит жить в нем. Жить, зная о страшных катастрофах, но не поддаваясь им, не погибая под ними.
И снова «радость сияла» в сердце и уме Алеши. Повествование о Кане Галилейской, евангельский рассказ о первом чуде Христа, чуде сотворения вина для брачного пира окончательно уводит Алешу от «логики» и возвращает к любви. Стоит гроб, и скоро он будет погружен в землю, но звучит слово Евангелия, и Христос «радости людской помогает», и уходит смерть. Нет больше на земле старца Зосимы, но вот Алеша слышит его голос, и вот «гроба уже нет», и Алеша – в преддверии воскресения. Кризис преодолен, смерть побеждена, искушения больше нет.
Это центральное событие в судьбе Алеши, это его победа над смертью, это его воскресение в страдании. Алеша – «ранний человеколюбец», и теперь, преодолев подбиравшийся нигилизм, он сможет идти дорогой своего учителя – дорогой любви. Он будет соединять людей, мирить их друг с другом и с жизнью. Он будет успокаивать Илюшу и ненавязчиво воспитывать Колю, ему предстоит победить «карамазовское», выстояв самому, помогать в стойкости другим. И Лизу он охраняет, и Грушеньке он в радость. Алеша – миротворец, сохранивший Бога. И он-то знает, что вся философия Ивана вырастает из безверья. Алеша это знает, потому что сам чуть Бога не потерял. Но выдержал страдание и стал сильнее, теперь он непобедим.
Нехристианский человек требует конкретного, сиюминутного преобразования, которое совершится в социальном масштабе, в масштабе страны, государства, мира. Христианин, знающий о силе зла, но помнящий о величии любви, верит не во внешнее изменение, а в преображение мира, которое возможно только при индивидуальном обращении сердца к спасительной любви. Алеша Карамазов, продолжающий жизнь и учение Зосимы, а также многовековую христианскую традицию просветления, исповедует именно преображающую любовь, которая вершит свое дело, преодолевая горе и разрушения. Это любовь, которая не угасает даже в самые страшные моменты истории, любовь, которая тихо и незаметно согревает сердца и меняет мир, одевая его в новые, белые одежды. Это можно назвать и христианским социализмом, учитывая, что такая великая любовь может породить и новый социальный мир. Но, конечно, в этой любви больше христианства, чем социализма. И Алеша именно христианин, выстоявший перед искушением и вышедший в мир соединять людей в любви.
Несколько слов нам хотелось бы сказать об эстетике христианского образа в романе. Когда вспоминаешь «Братьев Карамазовых», то, прежде всего, в сознании возникает бунт Ивана, разврат Карамазова-старшего, разгул и покаяние Дмитрия, пустота и самоубийство Смердякова.
Мы помним об Алеше Карамазове, но когда пытаемся восстановить конкретные эпизоды с его участием, то можем и не найти их в своей памяти. А ведь Алеша, по словам Достоевского, главный герой романа, роман и есть его «жизнеописание». И при этом он незаметен, как-то эфирен.
«Тихий», «милый», - называет Зосима Алешу. Он действительно «тихий», и в этом его качестве, может быть, главная особенность образа. Может даже показаться, что жизнь Алеши, как и жизнь Зосимы, переходит в житие, что в их образах замирает всякая эстетика. С одной стороны, это так. Достоевский, устав от своих разорванных героев, ищет простоты, чистоты, незамутненной любви, и уходит от диалектики в простоту веры. Можно даже сказать, что подлинное христианство есть преодоление мирской эстетики. Абсолютный христианин – в церкви, в монастыре. Мирская жизнь развивается все-таки по иным законам.
С одной стороны, Алеша – замирание эстетики, с другой – это творение новой эстетики, эстетики, которая призывает к новой, лучшей жизни – жизни в любви. Когда Алеша говорит в конце романа: «Непременно восстанем, непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу все, что было», - то это уже совмещение светлого христианства и чистого незамутненного искусства, это христианская эстетика, которая подчиняет задачи романа творению новой жизни в любви и надежде на воскресение.
Итак, путь Алеши Карамазова – это жизнь в любви, не в абстрактной любви, а в христианской, которая тянется к страданиям и пытается ускорить их, которая знает, как страшен наш мир, и пытается сделать его светлее и счастливее. Алеша Карамазов - духовный сын старца Зосимы, который научил его жизнь любить, научил искать счастье в горе, чем спас Алешу от страшной «карамазовщины», являющейся революцией против Бога и мира.
Алеша Карамазов уходит из монастыря. Но он уносит монастырь в себе. И Достоевский, конечно же, не творил какое-то новое, доселе неизвестное христианство. Соединяя страдание с любовью, Достоевский пытался сблизить мир с монастырем. Он не пытался сделать христианство мирским. Достоевский мечтал, чтобы молитвенное, любовное, монастырское начало жизни вошло в мир и преобразило его. В этом преображении и заключается пафос судеб старца Зосимы и его духовного сына Алеши.
[*] – учитель русского языка и литературы МОУ гимназии № 23 г. Краснодара
