(Тольятти, Россия)
Кризис Технократической модели власти и проблемы моногородов современной России
Мировой экономический кризис заставил обратить внимания на ряд сложных проблем небольших российских монопрофильных городов и поселков городского типа. Проблемы безработицы, снижения уровня жизни, старения населения, усиления эмиграции местного населения, особенно - среди молодежи - назревали уже давно. Однако в условиях финансового кризиса они приобрели особую остроту в связи с усложнением условий работы градообразующих предприятий. На сегодняшний день они зависят от политики собственника предприятия в отношении своего бизнеса, с одной стороны, и с другой - от политики, которую проводит государство в отношении моногородов. Местная муниципальная власть не имеет официальных рычагов влияния на судьбу градообразующего предприятия. Строительство и функционирование моногородов является наглядным примером технократической модели власти, которая сформировалась в нашей стране в советский период и продолжает существовать в настоящее время. В свою очередь, кризис моногородов – это частное проявление кризиса технократического мышления, которое воплощается в существующем способе управления территориями.
В технократических концепциях центральной является идея о возможности эффективного функционирования власти, основанной на научной компетенции. Термин "технократия" впервые применен американским исследователем В. Смитом в серии статей, опубликованных в 1919 г. в журнале "Industrial Managment". В буквальном переводе с греческого это слово означает "власть мастерства".[1] Данные теории получили распространение в условиях западной цивилизации в эпоху Нового времени. Их предпосылки содержатся в концепциях просвещенной монархии, в дальнейшем, по мере нарастания темпов научно-технического прогресса, повышения роли научно-технических специалистов, они стали развиваться на базе идеи о возможности замены субъективных политических решений рациональными и научно обоснованными. Технократические теории доказывают роль специальных знаний в управлении не только производственными, но и социально-политическими процессами, а также значение научно-технического прогресса для развития современного общества в целом. В современных условиях понятие «технократизм» получило три обще употребляемых толкования: во-первых, теоретические концепции власти, основанной не на идеологии, а на научно-техническом знании; во-вторых, тип социально-политического устройства общества, практически реализующий принципы этой концепции; в-третьих, социальный слой носителей научно-технического знания, выполняющих функции управления.[2]
Управление техникой опирается на применение одномерно-количественного подхода, поскольку техника является массовым искусственным феноменом. Любое техническое устройство создается из природных материалов, однако является полной противоположностью явлениям природы, так как сконструировано человеком, зависит от него, изначально служит для осуществления определенных целей. Управление техникой базируется на планировании, поскольку позволяет осуществить точный подсчет ресурсов и создает иллюзию неомраченной власти создателя над своим творением. Неподчинение машины человеку, как правило, связано с ошибками в конструировании или эксплуатации, однако такие ошибки могут быть устранены, так как их причина рано или поздно может быть найдена. Власть над техникой предполагает тотальный контроль над всеми ее элементами, без этого невозможно эффективное функционирование техники.
Причины тоталитарных политических режимов, которые получили распространение в ХХ веке, нередко связывают с проявлением воли к власти. В свою очередь, она выступает реализацией воли к жизни, согласно, романтической концепции Ф. Ницше. Однако данные режимы возникают не только под влиянием сильных личностей, но также на базе массового сознания, которое, как писал Э. Фромм, в свою очередь, является следствием «бегства от свободы».[3]
Таким образом, технократическая модель власти включает следующие характерные черты:
Распространение модели управления техническими объектами на политические, социальные и культурные процессы;
Возрастание роли государства как агента индустриализации, модернизации в условиях реализации грандиозных технических проектов;
Повышение социальной значимости технических специалистов и формирование их в качестве особого социального слоя – технократии;
Использование в качестве стимулов подавления и прямого насилия для подчинения личных интересов общественным, которые отождествляются с интересами государства;
Отсутствие гибкости, маневренности при выборе политических стратегий, смена курса только при условии исчерпания ресурсов;
Рассмотрение компромиссов как проявление слабости, стремление к достижению полной победы любой ценой.
Технократическая модель власти не может обойтись без редукционистских схем при анализе поведения человека, феноменов культуры, духовной жизни. Личная свобода индивида, проявление творческой индивидуализации, многообразие личных потребностей и интересов рассматривается как досадная помеха воспитания отдельных индивидов, которую можно свести к минимуму в условиях господства массовой идеологии. Единственным средством противодействия технократической модели власти выступают институты гражданского общества, которые опираются на обычаи, традиции, опыт социального взаимодействия представителей десятков поколений.
Как показала история ХХ века, технократическая власть способна на определенный период ослабить институты гражданского общества, однако не способна полностью их подавить в странах, в которых они сформировались в ходе буржуазных преобразований. Однако в России, которая в течение прошлого века была вовлечена в процессы индустриализации и модернизации ускоренными темпами, при условии неразвитости гражданского общества, технократическая модель власти оказалась наиболее устойчивой. В советский период она доказала свою эффективность в период индустриализации, войны, послевоенного восстановления страны.
Технократическая модель власти нашла проявление в процессах урбанизации, которые осуществлялись параллельно с коллективизацией сельского хозяйства и переездом большого количества сельского населения в города. В советский период большое количество городов возникло в результате строительства грандиозных промышленных объектов. Таким образом, в отличие от европейских городов, в которых промышленные предприятия создавались в условиях развитой социальной инфраструктуры, в России города возникали как жилые районы при заводах и фабриках. Количество местного населения в населенных пунктах было ничтожно малым, поскольку подавляющее большинство составляли переселенцы из разных регионов страны.
В постсоветский период к прежним проблемам российских городов добавился ряд новых, связанных с либерализацией экономических условий. Модель технократического управления городами стала реализовываться на фоне утопической идеи о том, что рыночная экономика способна решить все проблемы, включая социальные. В результате реформы не увеличили экономическую самостоятельность муниципалитетов, однако снизили социальную ответственность государственной власти за обеспечение условий экономического, социального, культурного функционирования и развития муниципалитетов. В наиболее благоприятном положении оказались столицы автономных республик, областные центры, которые выполняют функции финансовых каналов, перераспределения бюджетных ассигнований, налоговых поступлений. Положение средних и малых городов, других типов поселений оказалось гораздо худшим, поскольку в технократической машине власти им отводится роль источников невосполнимых ресурсов для крупных поселений (природных, сырьевых, трудовых, энергетических и т. д.)
В настоящее время насчитывается, по разным данным, от 315 до 500 небольших моногородов и более 300 монопоселков городского типа. За годы непрерывных реформ страна потеряла в связи с утратой городского статуса или расселения более 700 небольших городских населенных пунктов. Градообразующие промышленные предприятия многих небольших моногородов и пгт, в модернизацию и обновление производства которых средства не вкладывались с самого начала реформ 90-х годов, исчерпали или почти исчерпали свой ресурс еще до наступления мирового финансового кризиса – технологии устарели, основные фонды износились физически и устарели морально. Некоторые обанкротились, но большинство держалось «на плаву». Об этом свидетельствует статистика: до кризиса моногорода (все – и большие, и небольшие) создавали не менее 40% ВВП.[4]
В настоящее время главы средних и малых городов ведут борьбу за получение помощи со стороны государственных структур при решении социально-экономических проблем. Органы местного самоуправления моногородов отстаивают позицию того, что все моногорода были образованы решениями государственного уровня в рамках действовавшей ранее государственной концепции развития промышленности и планомерно встраивались в единую систему производственных связей государства, разрушенную экономическими реформами. На этом основании Правительство РФ должно разделить с ними ответственность за сложившуюся ситуацию и помочь им выжить в это непростое время.[5]
Однако на сегодняшний день данные меры не являются эффективными. В 2010 году была предусмотрена поддержка лишь 27 моногородов, положение которых признано на настоящий момент наиболее критическим (из которых только один!? – малый город), с выделением в федеральном бюджете 25 млрд. рублей, в том числе – 20 млрд. руб. (по сообщениям прессы) – на Нижний Тагил, Тольятти и г. Сокол.
На сегодняшний день при определении статуса моногорода руководствуются двумя критериями, предложенными Минрегионом РФ: 1.не менее 25% экономически активного населения должно трудиться на градообразующем предприятии или группе предприятий, связанных единым производственно-технологическим процессом; 2. на долю этого предприятия или предприятий должно приходиться более 50% промышленного производства в отгрузке продукции данного населенного пункта. Данные критерии нуждаются в совершенствовании, поскольку они ориентированы на оценку показателей экономической деятельности предприятий, но не учитывают социальные характеристики городов, например численность населения, состав трудовых ресурсов, потенциал собственного развития. Выявляется стремление минимизировать количество реально существующих в России монопрофильных населенных пунктов.
Возможности выживания средних и малых городов определяется их принадлежностью к категории «прогрессивных». К ним относятся населенные пункты, которые являются спутниками крупных конгломератов; обладателями уникального потенциала; города, расположенные на притрассовых территориях; города, которые смогут перепрофилироваться в агрохолдинги. Они имеют шансы выжить и, соответственно, получить господдержку в диверсификации. Более остро стоят проблемы «депрессивных» моногородов и пгт, которые не вписываются в вышеперечисленные типы.[6]
В условиях кризиса доходная часть местных бюджетов небольших моногородов исполняется с большим трудом в связи с недопоступлением налоговых платежей. Из-за невыполнения планов поступлений в доходную часть региональных бюджетов муниципалитетам уменьшены выделяемые средства на социально значимые мероприятия. Мировой финансовый кризис только усугубил и без того сложное финансовое положение небольших моногородов, поскольку их бюджеты стали дотационными и супердотационными. Доходной части местных бюджетов катастрофически не хватает на исполнение возложенных на местную исполнительную власть полномочий, не говоря уже о реализации антикризисных мер. Финансовая необеспеченность моногородов не позволяет ставить вопрос о бюджетах развития. Небольшие моногорода лишены материальной заинтересованности в развитии своей экономической базы, так как доходы уходят в бюджеты субъектов РФ и в федеральный бюджет, что обусловлено введением своего рода акцизов на бюджетные доходы, если они превышают определенную планку душевых доходов, установленную Минфином РФ.[7]
Таким образом, современное состояние управления малыми и средними российскими городами можно рассматривать как прямое следствие технократической модели государственной власти, которая была эффективной на этапе индустриализации, однако столкнулась с целым рядом противоречий в условиях модернизации общества. Если ориентироваться на прежнюю технократическую модель, то для повышения эффективности власти необходимы большие материальные затраты на реиндустриализацию, если отказаться от данной модели, то это чревато усилением децентрализации власти, утратой целостности государства.
[1] Концепция «Федеральной целевой программы экономического и социального развития малых и средних городов Российской Федерации на 2009–2012 годы и до 2017 года» (проект) // http://www. smgrf. ru/materials/art(11.12.2011)
[2] Там же.
[3] Бегство от свободы. М. – 1990.
[4] Основные принципы решения проблемы монофункциональных населенных мест (моногородов). (Предложения Союза малых городов Российской Федерации) // http://www. smgrf. ru/materials/art (11.12.2011)
[5] Меры по преодолению кризиса малых и средних моногородов и созданию условий для их поступательного развития (Предложения Союза малых городов Российской Федерации) Москва, 30 марта 2010 г. // http://www. smgrf. ru/materials/art
[6] Там же.
[7] Концепция «Федеральной целевой программы экономического и социального развития малых и средних городов Российской Федерации на 2009–2012 годы и до 2017 года» (проект) // http://www. smgrf. ru/materials/art(11.12.2011)
