Гуманитарные исследования Азии и Северной Африки

Международные научные связи 92'

Член-корреспондент

АН СССР

Г. Ф. КИМ,

доктор

экономических наук

Г. К. ШИРОКОВ

ГУМАНИТАРНЫЕ

ИССЛЕДОВАНИЯ

АЗИИ

И СЕВЕРНОЙ АФРИКИ

К итогам XXXI Международного конгресса востоковедов

Конгрессы востоковедов имеют длительную, более чем вековую историю. Однако до недавнего времени эти научные форумы проводились преимущественно в странах Европы. Конгресс, проходивший 31 августа — 7 сентября 1983 г. в Токио и Киото, был вторым, состоявшим­ся в Азии, и четвертым — вне Европы. Этот факт определил его заметное отличие от предшествующих.

Основная часть докладов, заслушанных участниками конгресса, была сконцентрирована на истории стран Южной, Юго-Восточной Азии и Даль­него Востока, притом главным образом на проблемах новой и новейшей истории, что объясняется интересами японских ученых-востоковедов, тра­диционно сосредоточенными на изучении Дальнего Востока и Юго-Восточ­ной Азии, в то время как исследованиям стран Ближнего Востока и Север­ной Африки уделяется ими значительно меньше внимания; заметно слабее, чем в Европе, развиты здесь и исследования по древней и средневековой истории. Названные обстоятельства обусловили и практически полный отход от традиционных форм организации работы конгресса: отказ от создания страноведческих или региональных секций и замена их секция­ми, построенными по проблемному или отраслевому принципу. Если, например, на XXX кошрессе работали шесть региональных (Северной Африки и Западной Азии, Южной Азии, Юго-Восточной Азии, Китая, Японии и Кореи) и одна межрегиональная секция, то на последнем — 19 отраслевых и проблемных секций (4 — по экономике и экономической истории, 3 — по религии, 3 — по литературе, искусству и культуре и т. п.) и. 8 проблемных семинаров.

Кроме того, географическая и хронологическая «ограниченность» те­матики конгресса, а также финансовые трудности, вызванные кризисом конца 70-х — начала 80-х годов, что сказалось на положении востоковедных учреждений Запада, обусловили несколько меньшую представительность нынешнего конгресса по сравнению с предыдущим. Если на XXX конгрес­се присутствовало 2200 ученых из 85 стран, то на XXXI — около 2000 из 54 стран. Но в то же время последний конгресс стал рекордным по числу прочитанных на нем докладов (XXX — 891, XXXI — 926).

Наиболее представительной на конгрессе была делегация японских ученых; самыми многочисленными из иностранных делегаций — американ-

Гуманитарные исследования Азии и Северной Африки 93

екая и индийская (в каждой свыше 100 человек); по 25—30 человек на­считывали делегации Франции, ФРГ, Канады, Великобритании, Голлан­дии. Социалистические страны были представлены делегациями ВНР, ГДР, МНР, НРБ, ПНР, СРВ, СССР и ЧССР; после длительного перерыва (с XXVII конгресса) в работе нынешнего конгресса приняли участие 12 ученых из КНР. В составе делегации Советского Союза было 16 пред­ставителей академических учреждений и учебных заведений Москвы и других востоковедных центров страны.

Как уже отмечалось, одной из особенностей прошедшего конгресса было приближение его проблематики к современности (что характерно в для востоковедения в целом). Формально только две его секции бььш целиком посвящены современной проблематике, но она занимала значи тельное место и в работе других секций, при обсуждении таких вопросов как, например, проблемы ислама, роль интеллигенции в политической ж социальной жизни развивающихся стран, трансформация литературных традиций и т. п. Более того, во многих докладах, которые, казалось, были посвящены вопросам, весьма далеким от современности, проявлялось стремление авторов выйти на обобщения или заключения, непосредствен­но связанные с событиями наших дней. Об усилении этой тенденции сви­детельствует также резкое увеличение числа докладов, построенных на новых методах анализа — на полевых обследованиях различных религиоз­ных и культурных ситуаций, обработке массовых экономических источни­ков на ЭВМ и т. п. Был даже проведен специальный семинар — «Приме­нение компьютеров в азиатских и африканских исследованиях». С учетом этих особенностей конгресса основное внимание в данной статье будет уделено анализу обсуждения на нем актуальных проблем современности.

Совершенно по-новому прозвучала на конгрессе религиозная пробле­матика, которой на научных форумах востоковедов традиционно отводится значительное место. Если на заседаниях секций, посвященных буддизму, индуизму, конфуцианству и даосизму, политические аспекты были в зна­чительной степени приглушены и редко рассматривались открыто, то иной подход был хар^утерен для секций, где обсуждались проблемы ислама, а также ирансг\^революции. В работе секции «Религиозные движения в исламе» приняли участие, с одной стороны, священнослужители из Ирана, с другой — иранские эмигранты, работающие в университетах некоторых стран Запад (прежде всего США). Дискуссия между этими группами деле­гатов порой принимала довольно резкий характер. Представители Ирана жестко отвергали попытки дать анализ событий в этой стране при помощи понятий «фундаментализм» (возвращение к идеализированному раннему «истинному исламу»), «радикализм» и т. п. Они настаивали на том, что в Иране просто происходит возвращение к исконной мусульманской догма­тике, а лидеры страны руководствуются в своих действиях «стремлением к воплощению извечных идеалов веры», что, по их мнению, несовместимо с «деятельностью партий и им подобных организаций». В докладах иран­ских эмигрантов анализировались философские и политические взгляды Хомейни, Телегани и Али Шариати, а также предпринимались попытки выявить причины того, почему в общественной и политической жизни разных мусульманских стран фундаментализм играет различную роль.

Большое внимание на конгрессе уделялось анализу роли ислама не только в Иране, но и в таких странах, как Пакистан и Турция. Для докла­дов по этой проблематике был характерен необычайно широкий спектр мнений — от откровенной апологетики «исламского возрождения» в Па­кистане до вполне объективного изложения политики секуляризма, прово­дившейся в Турции в период Ататюрка и способствовавшей тогда прогрес­сивным изменениям в общественной жизни страны.

Международные научные связи

94

Подавляющее большинство докладов на темы буддизма, индуизма, христианства и других религий концентрировались на стремлении опре­делить роль последних в различных общественных движениях прошлого, что имеет большое значение для дальнейшего изучения средневековой и новой истории стран Азии и Африки.

В докладах, прочитанных на заседаниях секции «Роль интеллектуалов в области права и политики», подчеркивалось, что в наши дни интеллиген­ция развивающихся стран играет важную роль в модернизации экономиче­ских и социально-экономических структур, в формировании политики и управлении государством. Вместе с тем в ряде выступлений западных представителей проявилось стремление удержать под своим идеологиче­ским влиянием народы стран Востока путем воздействия на интеллектуаль­ные слои. Некоторые делегаты намеренно стремились преувеличить роль интеллигенции в общественной жизни и развитии стран Азии и Африки, преуменьшая тем самым значение объективных социально-экономических факторов и в конечном счете искажая и принижая революционную миссию пролетариата и его союзников. Марксистское понимание роли интеллиген­ции в современной социально-экономической структуре общества и поли­тической жизни было раскрыто в докладах советских ученых ­ния и В. Ф. Ли.

Своеобразной демонстрацией современного официального подхода США к основным мировым проблемам стал доклад американского ученого ин­дийца по национальности М. Анварул Хака (Гуверовский колледж), кото­рый выдвинул сомнительный тезис о том, что будто бы «проблема прав человека играет важную роль в определении того, совершило ли государст­во переход щ феодального (колониального) общества к современной на­ции». Тако, подход позволил ему, во-первых, преуменьшить значение со­циально-экономических факторов в развитии общества, а во-вторых, ссы­лаясь на якобы имеющиеся в Индии нарушения прав человека, поставить под вопрос степень зрелости индийской государственности. Видимо, этот доклад в немалой степени явился отражением недовольства нынешней американской администрации независимой внешней политикой, которую проводит правительство Индии.

Многие доклады, прочитанные на этой секции, касались роли образо­ванных слоев общества в истории стран Дальнего Востока в средние века и в новое время. Привлечение новых материалов и использование новых методов их обработки показало, что эти слои играли гораздо большую роль в общественной жизни стран региона, чем это предполагалось ранее.

Практически на заседаниях всех секций и семинаров, посвященных современности, значительное внимание было уделено проблеме неотради­ционализма. Как известно, в последние 10—15 лет (особенно на рубеже 70—80-х годов) во всех сферах общественной жизни стран Востока (в том числе и в политической) наблюдается оживление традиционных видов дознания и традиционных институтов — религиозных, племенных, клано­вых, кастовых и т. п. Особенно ярким примером в этом отношении является Иран.

В докладах, посвященных проблемам новейшей истории, политики, социологии и экономики, указывалось на возрождение и рост традицио­нализма в странах Востока. Однако оценки причин этого явления, а также то влияния на перспективы развития этих стран существенно различа­лись между собой. По мнению исламских и буддийских служителей куль­та, принявших участие в работе конгресса, возрождение традиционализ­ма — это лишь простой возврат к «истинным ценностям» соответствующей религии, а следовательно, весь процесс развития должен происходить на «базе этих традиционных ценностей; причины различных трудностей и кон-

Гуманитарные исследования Азии и Северной Африки 95

фликтов в ряде стран Востока объясняются недостаточным следованием традициям, особенно религиозным.

Высказывались на конгрессе и довольно упрощенные мнения о причи­нах возникновения неотрадиционализма — как о стремлении наиболее консервативных слоев правящих классов развивающихся стран использо­вать его для сохранения своих утрачиваемых позиций. Однако действитель­ные причины этого довольно распространенного на Востоке явления гораз­до сложнее. Как отмечалось в докладах ученых социалистических, а также развивающихся стран, возникновение неотрадиционализма связано с уско­ренным развитием капитализма в странах Востока и массовым разрушени­ем традиционных структур. Эти процессы ведут к ухудшению положения довольно значительных масс населения, которые утрачивают традицион­ные источники доходов и не всегда могут найти себе место в формирую­щемся капиталистическом секторе. Отсюда — их неприятие настоящего и тяга к прошлому. Все это обуславливает сохранение у широких слоев населения традиционного сознания и стереотипов поведения. Но в то же время массовое сознание и институты остаются традиционными лишь по форме; само развитие капитализма, урбанизация, расширение образования и другие процессы постепенно меняют их содеря^ание (отсюда — термин «неотрадиционализм»). Современное развивается на базе старого, разру­шая его и одновременно впитывая его отдельные элементы. Поэтому одна из важнейших задач ученых-востоковедов — изучение синтеза традицион­ных и современных структур в странах Востока.

На XXXI конгрессе экономической проблематике было уделено значи­тельно больше внимания, чем на предыдущем, что прежде всего свидетель­ствует о росте интереса к экономическим проблемам развивающихся госу­дарств. На секции экономики основная масса докладов была сделана япон­скими экономистами, что в немалой степени предопределило ее направлен­ность на обсуждение социально-экономических проблем стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Рассматривались три основные проблемы: значение экономических концепций Запада для развития стран Востока, сдвиги в сельском хозяйстве и социально-экономической структуре азиат­ской деревни, индустриализация, передача технологии и модернизация в-развивающихся странах.

В докладах японских экономистов указывалось, что западные концеп­ции экономического роста возникли в свое время на основе анализа ры­ночного механизма и выявления закономерностей его эволюции. В разви­вающихся же странах рынок несовершенен, что объясняется, с одной сто­роны, сохранением там значительных остатков натурального хозяйства, с другой — протекционистской политикой развитых капиталистических стран, деятельностью международных монополий и т. п. Поэтому западные концепции развития не подходят для освободившихся стран. Но за этим,. в принципе правильным, тезисом следовало значительное преувеличение специфики развивающихся стран, и далее делался вывод о том, что каждая из них должна либо искать «свой собственный» (не капиталистический и не социалистический) путь развития, либо следовать японской модели развития. Очевидно, что такой подход направлен не на выявление реаль­ных путей социально-экономического развития освободившихся стран, а на отрицание возможностей их движения по пути социализма.

Вторая проблема разрабатывалась преимущественно на материале аграрной политики КНР. В выступлениях японских и американских эко­номистов превалировала идея, что именно коллективизация и создание коммун в Китае привели к замедлению темпов роста сельскохозяйственно­го производства в этой стране, что, в свою очередь, сказалось на замедле­нии темпов развития промышленности и нарастании безработицы. В док-

Международные научные связи 96

ладах преувеличивалось значение изменений в организации сельскохо­зяйственного производства (коллективный и семейный подряды), которые происходят в Китае в настоящее время, и выражались надежды на то, что такая реорганизация станет первым шагом на пути отхода от социализма.

Проблемы индустриализации и модернизации хозяйства обсуждались главным образом на примере стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. В докладах нашли отражение результаты полевых обследований, которые проводят японские ученые, прежде всего на Филиппинах и в Таи­ланде. При их анализе пропагандировался опыт Японии — использование мелких и мельчайших предприятий, связанных субподрядными отношения­ми с крупными предприятиями не только данной страны, но и зарубежных, в том числе расположенных в развитых капиталистических странах.

Перенос центра тяжести на изучение проблем современности сказался на значительном уменьшении (более чем в два раза), по сравнению с пре­дыдущим конгрессом, числа докладов, прочитанных на заседании секции литературоведения. Основная часть докладов была ориентирована на стра­ны Дальнего Востока (наиболее многочисленными были подсекции япон­ской и китайской литератур). Центральным событием стало выступление здесь известного японского писателя Кобо Абэ, который отметил влияние на его творчество русской литературы, прежде всего Достоевского. Он отверг узконационалистическое понимание литературной традиции и при­звал творческих работников создавать подлинно универсальные ценности в литературе и искусстве.

Участники работы секции рассматривали вопросы традиций в восточ­ных литературах достаточно широко — и как становление традиции в ли­тературе древности, и как формирование эстетических норм в работах средневековых филологов, и как изменения классических традиций Восто­ка под влиянием западных и русской литератур. В докладах, посвященных литературам конкретных народов в период нового и новейшего времени, процесс трансформации традиций увязывался с изменениями социальных условий, со сменой ценностных ориентиров, с поисками народами Азии и Северной Африки своих, самобытных путей социального и культурного развития. В ряде докладов была сделана попытка показать развитие лите­ратурной традиции на широком историко-культурном фоне, выделить ос­новные составляющие литературного процесса.

Говоря о работе секции литературоведения, следует отметить, что она стала свидетельством возросшего общего уровня соответствующих иссле­дований как в западных, так и восточных странах, а также больших воз­можностей литературоведческих методик в выявлении многих форм взаи­модействия традиционного и «модернизированного» сознания и различных других аспектов духовной жизни общества.

Работа секции «Алтайские народы» выявила рост интереса американ­ских и японских востоковедов к этой проблематике. Надо сказать, что ис­следования советских ученых в этой области были представлены на кон­грессе недостаточно полно. А между тем большинство алтайских народов проживают на территории нашей страны, советские ученые-алтаисты до­статочно многочисленны и имеют полную возможность занимать ведущее положение в этой отрасли науки.

На конгрессе помимо дисциплинарных было прочитано немало страно­ведческих докладов. Тот факт, что конгресс проводился в Японии, а также традиционное развитие в востоковедении исследований по дальневосточ­ной проблематике, привели к тому, что свыше половины всех докладов были посвящены Японии и Китаю.

Проблемы Китая обсуждались практически на заседаниях всех секций и семинаров. Ученые КНР в основном выступали с докладами информа-

Гуманитарные исследования Азии и Северной Африки 97

тивного характера по археологическим и древнеисторическим сюжетам. Тем не менее даже в этих докладах прослеживалась определенная поли­тическая тенденция (например, стремление доказать, что Турфан — За­падный Синьцзян уже в древнейшие времена был заселен главным обра­зом ханьцами). Другая тенденция, подспудно проявлявшаяся во многих из этих докладов,—желание всячески подчеркнуть, что древняя китайская наука и культура с их высоким уровнем развития оказали огромное влия­ние на окружающий мир.

Содержательные доклады по современным проблемам КНР были пред­ставлены учеными-синологами Японии, США (в том числе учеными китай­цами по национальности). Чисто пропагандистским характером, ярко вы­раженной антикоммунистической направленностью отличался доклад Б. Шварца (США). Он пытался доказать, что маоизм будто бы есть порож­дение «марксизма-ленинизма-сталинизма» и никак не связан с историче­скими традициями Китая. Положения доклада были подвергнуты критике рядом ученых, в том числе западных. Особенно ярко беспочвенность таких построений была показана в выступлении Р. Фельбера (ГДР).

Проблемы Японии также обсуждались практически на всех секциях и семинарах конгресса, к тому же японоведению был посвящен специаль­ный семинар с двумя подсекциями, где рассматривались проблемы буси (самураев) и национальной религии Японии — синтоизма. Доклады и вы­ступления в основном касались характеристики письменных источников, анализа новых и реинтерпретации старых текстов. Некоторые доклады, посвященные синтоизму, содержали элементы мистицизма, религиозного мировоззрения. Однако большинство докладов, особенно касавшихся са-мурайства, представляли несомненный научный интерес. Нагахара Кайдзи, например, предпринял попытку вскрыть социальную природу этого сосло­вия и показать его роль в Японии XVII—XVIII вв. Во многих других док­ладах анализировались на основе новых материалов вопросы экономиче­ской истории токугавскою периода, различные стороны аграрной струк­туры японского средневекового общества, социально-экономические и по­литические предпосылки революции Мэйдзи.

Работа семинара показала, что за последние годы уровень японской историографии в целом значительно возрос, расширилась ее источниковед­ческая база, наметился поворот от узких работ фактологического характе­ра к постановке более широких научных проблем.

Второе место по размаху исследований занимает американская школа японоведения. Это обусловлено несколькими причинами. Одна из них та, что Япония, по мнению идеологов капитализма, служит своеобразной «витриной» капиталистического образа жизни, примером успешного про­движения по капиталистическому пути развития для стран Азии и Афри­ки. Помимо того, обширные научные связи университетов Японии и СП1А позволяют в довольно короткие сроки ставить в США любые японоведче-ские исследования.

Необходимо отметить, что одним из основных лейтмотивов прошедшего конгресса была идея о специфичности Востока и неприменимости к нему терминологии и исследовательских приемов, выработанных западной нау­кой. На заседаниях экономической секции эта мысль, как уже говорилось, воплощалась либо в предложениях о поисках «особого» пути социально-экономического развития каждой из развивающихся стран, либо в обосно­вание необходимости следования японской модели модернизации. По мне­нию многих японских докладчиков, привлекательность опыта Японии для правящих кругов стран Азии и Африки заключается прежде всего в том, что ей удалось создать развитую экономику без серьезных социально-по­литических потрясений. Это стало возможным потому, что быстрое разви-

4 Вестник АН СССР, J* 2

Международные научные связи

98

тие производительных сил не сопровождалось здесь столь же стремитель­ным изменением социокультурной среды; точнее, ее изменение началось лишь после того, когда экономика достигла определенного уровня разви­тия. Именно поэтому, по мнению японских ученых, стране удалось избе­жать конфликта между традициями и современностью.

Проблемы традиций и современности были в центре внимания и на заседаниях секции «Экономическое развитие и культурный конфликт». Многие ее участники, критически рассмотрев европейские модели куль­турного развития, доказывали их неприменимость для освободившихся стран Востока, считая, что западные теории, даже если они воспринима­ются на Востоке, проходят сквозь толщу традиционных представлений и неузнаваемо искажаются. Назначение всех этих высказываний сводится к стремлению протащить под флагом исключительности и специфичности стран Востока идею о необходимости для них своего, «третьего» пути. При этом, если одна группа западных ученых, выступавших на конгрессе ( — Канада, И. Гомадзи — Япония и др.), говорила о непригод­ности для развивающихся стран именно капиталистической модели со­циально-экономической трансформации, то большинство буржуазных вос­токоведов, ссылаясь на специфичность развития стран Востока, пытались доказать невозможность построения в них социализма и таким образом изолировать их от опыта, накопленного в странах реального социализма, а в конечном счете обосновать неизбежность их продвижения по капита­листическому пути развития.

Все это указывает на то, что тенденция противопоставления Востока Западу будет развиваться и станет полем основной научной и политиче­ской борьбы в востоковедении. Проблема эта довольно сложна и требует диалектического, конкретного в каждом отдельном случае подхода к ее решению. Крайне важно при этом не поступиться ни одним из основных положений марксистского понимания истории — о соотношении обществен­ного бытия и сознания, о единстве исторического процесса, его диалектич-ности и поступательности, о взаимодействии базиса и надстройки. В то же время нужно принять как должное тезисы о самобытности истории каж­дой страны, о специфике ее исторического пути.

Подводя общие итоги работы конгресса, можно сделать вывод, что за годы, истекшие со времени XXX конгресса (1976 г.), значительно вырос научный уровень востоковедческих исследований. Особенно хотелось бы от­метить широкое внедрение новых методов исследования. Усилилось стрем­ление ученых к комплексной разработке важнейших научных проблем востоковедения. Об этом свидетельствует рост, с одной стороны, числа ис­следований, проводимых на стыке двух-трех дисциплин (истории и социо­логии, истории и экономики и т. п.), с другой — исследований, ведущихся в рамках широкой историко-хронологической и общемировой перспективы с применением сравнительно-исторических методов.

О росте авторитета советской школы востоковедения, о признании ее вклада в развитие этой науки говорит избрание на заключительном засе­дании конгресса академика одним из вице-президентов Международного союза по азиатским и африканским исследованиям и члена-корреспондента АН СССР — членом исполкома этой ор­ганизации.

Принято решение об изменении названия конгрессов востоковедов. От­ныне они будут именоваться конгрессами по азиатским и североафрикан­ским исследованиям. Следующий конгресс решено провести в Гамбурге (ФРГ) в 1986 г.

УДК 008 (—11)