«ИСКАЖЕННОЕ ЭХО» В АУДИТОРИИ
,
доцент кафедры иностранных языков №2 РЭУ им.
(*****@***ru)
Если задаться вопросом, допустимо ли такое на занятиях, а тем более на занятиях по иностранному языку, то, пожалуй, многие коллеги ответят, что это категорически непозволительно и что ничего, кроме вреда, оно не приносит ни обучающимся, ни обучающему. Что это такое и почему на это мне уже многие годы хочется обратить внимание педагогического сообщества, тем более что у меня есть практика как обучения детей испанскому языку (школа ЦЕНТР ЮСТ, Ломоносовская школа, Столичный лицей), так и взрослых (МГУ, РГТЭУ и курсы по интенсивному обучению испанскому языку)?
«Это» я для себя наименовала «искаженным эхом». Поясню, что это такое и как я это понимаю. Наверняка, все преподаватели в той или иной мере сталкивались с этим явлением. Преподаватель или учитель ведет семинар или урок, вводя или объясняя какое-то языковое явление. Большинство студентов, то есть определенный процент объекта обучения, следит за объяснением и понимает его, а некоторые, присутствующие в аудитории, то ли по причине того, что отвлеклись, то ли по причине хронического недосыпа, которым страдает современная молодежь, не понимает объяснение и вслух об этом дает понять преподавателю. Чаще всего я повторяю объяснение, но и со второго раза оно опять не воспринимается теми же «отстающими» студентами. Тогда кто-то из успешных студентов, понимая, что одно и то же можно талдычить хоть месяцами, дублирует мое объяснение, но уже на свой лад, и надо отдать должное, с большой эффективностью и доступностью для понимания «отстающего». Но в большинстве случаев как средство достижения такой эффективности бывает задействована пейоративная и уничижительная лексика (обычно это обращение к нерадивым) и жаргонная лексика. В этой ситуации мы получаем:
1) дестабилизацию обучающего процесса;
2) нарушение этикетных норм поведения;
3) отход от регламента занятия;
4) отказ от максимы вежливости;
5) нарушение поведенческих норм, сопряженных с добронамеренностью и доброжелательством.
Написав пятый пункт, я задумалась. А есть ли в этой ситуации отказ от добронамеренности и доброжелательства? Часто студент дает свою интерпретацию объяснения с доброй целью облегчить процесс понимания для других, а не с целью самоутверждения или подчеркивания своего лидерства. И все же в этой ситуации возникает ряд проблем: проблема дисциплинарного порядка, проблема морально-этического порядка и проблема, ставящая под сомнение компетентность преподавателя.
Проблема дисциплинарного порядка, на мой взгляд, не столь страшная и неразрешимая. Прежде всего преподавание, особенно в вузе или на языковых курсах, - это интерактивный процесс. И диалог между преподавателем и слушателями, как громко и бурно он не протекал бы, - явление допустимое и полезное. И вопрос заключается не в позволительности или недопустимости такого диалога, а в форме его реализации. К такой ситуации не подготовлен ни преподаватель, ни остальные студенты в группе. Ситуация возникает как стихийная или спонтанная. И может проходить довольно бестактно и в грубой форме. И в такой ситуации, несмотря на опытность преподавателя, ему затруднительно бывает выйти из нее без потери авторитета и с достоинством, направив ее протекание к моментальному урегулированию и к положительному финалу. Безусловно, бывает очень обидно, как я прочитала в одном из детективов Анны и Сергея Литвиновых «Кот недовинченный» тратить 10% времени занятия на воспитательно-организационные моменты. Воспитательная работа должна проводиться. Но обязательно ли на профессионально ориентированных занятиях? Семья, дошкольное заведение и школа – признанные очаги и проводники воспитательной работы. А высшее учебное заведение должно работать с нравственно и культурно сформировавшимся объектом. Тогда, если студент эхом повторяет в аудитории, в определенной степени нарушая дисциплину на занятиях, экспликацию преподавателя, но в другом речевом регистре, так ли это ужасно? Ведь в настоящее время опытный и компетентный преподаватель не работает в аудитории авторитарными методами. Гораздо интереснее найти в объекте обучения равную себе единицу, соратника и единомышленника, у которого с преподавателем единая задача – максимально усвоить дисциплину, что в дальнейшем бывшему студенту позволит стать успешным специалистом и отличным человеком. Тогда стоит ли заглушать «искаженное эхо»? Или лучше прислушаться к нему? И сделать его эмоционально познавательным вкраплением занятия? Я предпочитаю выслушать «искаженное эхо», но дать ему свою оценку. Безусловно, она может быть необъективной, но обязательно доброжелательной. На мой взгляд, здесь важно не «оскорбить чувства» студента, выступающего «искаженным эхом», не задавить инициативу, хоть и облаченную в такую форму. А также механизм субъект-объект обучения задействовать таким образом, чтобы на некоторое время он стал обратным: объект-субъект. Отличный преподаватель постоянно учиться, и не обязательно только своему предмету. Поистине «воспитай ученика, чтоб было у кого учиться». И тогда приходится откликаться на «искаженное эхо», и уже на его фоне повторять объяснение. Травмируют ли такие ситуации преподавателя? Безусловно, да. Любое непреднамеренное отклонение от намеченного плана занятия тормозит его протекание и мешает раскрепощено одухотворенной атмосфере, которую стремится создать преподаватель.
А еще в контексте данной проблемы мне хотелось бы поднять такой вопрос: допустимо ли при объяснении сознательно делать некоторые отступления или вкрапления, которые на первый взгляд затрудняют усвоение данного конкретного запланированного материала. Может ли дополнительная трудность стать фокусом внимания аудитории и удержать его на важных моментах объяснения, мобилизовать краткосрочную и долгосрочную память и ассоциативное мышление?
Моя личная практика показывает, что такое возможно. Однажды на факультете ресторанно-гостиничного бизнеса я показывала управление глаголов, прокомментировав, что в испанском языке возможно comer (кушать, есть) как con mermelada (с вареньем), так con su esposa (со своей женой). При объяснении я подчеркнула, что comer con mermelada y con su esposa в испанском языке грамматически допустимо в отличие от русского языка, в котором подобное семантическое смещение расценивается как стилистическая ошибка. Я привела только два примера из русского языка: «Он пил чай с женой, с лимоном и с удовольствием» и «Больше всего на свете она любила вишневое варенье и мужское имя Арнольд». На доске я написала название этой риторической фигуры и просила ее название «зевгма» не запоминать, потому что к их специальности («экономика на предприятиях ресторанно-гостиничного комплекса») оно не имеет никакого отношения. Каково же было мое удивление, когда на следующем занятии одна из студенток (Дударева Екатерина) попросила меня еще раз напомнить, как называется это явление, потом что она вспомнила такую анекдотичную фразу: «Он любил вишневое варенье и отличницу Катю Иванову». С этого занятия вся группа четко знала, что такое зевгма и при любом удобном случае, а их в педагогической и повседневной жизни не мало, обращалась к этому термину. Но с этого дня такие предложения, как: Los niños se duermen con poesía, aprenden las partes de su cuerpo con poesía, juegan con poesía, comen con poesía, se van a la cama con poesía. / Comer con los ojos. / Los europeos comen con un tenedor y los chinos comen con unos palillos. / Según el pediatra José María Paricio aseguró a Europa Press: Los bebés que comen con sus padres en la mesa tienen un mayor desarrollo verbal que aquellos que lo hacen por separado./ не вызывали никаких неудобств ни в плане перевода, ни в плане грамотности глагольного управления.
Как видно из примеров, предлог con помимо значения «сопровождение» с глаголом comer используется и как показатель «инструментальности» (comer con un tenedor).
Таким образом, замысловатое слово «зевгма» сыграло позитивную роль, гармонизируя учебный процесс и добавляя в его ход хоть небольшую юмористическую нотку.
Поэтому в целом я сторонница «искаженного эха». Но идеально было бы, если «искаженным эхом» выступал сам обучающий и так мастерски это делал, привлекая художественную литературу, поэзию, астрономию, культурологию, статистику и даже математику (математику, к примеру, часто используют на уроках иностранного языка в Ломоносовской школе), чтобы общий интеллектуальный фон занятия на регистр поднялся бы. А учащиеся смогли сконцентрироваться на объяснении, легко запомнить его, а некоторые, самые любознательные и пытливые, пошли бы в своем дерзновенном когнитивном марше дальше.
