К проблеме типологии текстов СМИ: паратексты как структурно-содержательный компонент «толстого» журнала / // Вестник ВолГУ. Сер. 2. Языкознание. Вып. 10. – 2011. – № 1 (13) – С. 50–67 (0,7 п. л.).
Типологически идентифицированы и классифицированы журнальные паратексты. Определены их конструктивные и аудиторные функции, текстовые параметры. Рассмотрена роль паратекстов в формировании целостности издания как единого феноменологического пространства.
Ключевые слова: паратексты, контекст, аудитория, литературно-художественный журнал, типология, функция, тексты СМИ.
Shil'nikovа, O. G. TO THE PROBLEM OF MASS-MEDIA TEXTS TYPOLOGY: PARATEXTS AS THICK MAGAZINE STRUCTURE SUBSTANTIAL COMPONENT
Summary
Magazine paratexts were typologically identified and classified. The author defined their constructive and audience functions as well as their text parameters. The role of paratexts in formation of integrity of the edition as common phenomenological space was considered.
Keywords: paratexts, context, audience, literary magazine, typology, function, mass-media texts.
В коммуникативном сознании российского социума отечественный литературно-художественный ежемесячник – хорошо различимый среди других органов СМИ информационно-эстетический феномен, имеющий в культурном пространстве нации свою традиционную нишу. Историческая практика успешного функционирования «толстого» журнала демонстрирует его устойчивость как отдельного уникального типа издания, который за двухсотлетнюю историю своей эволюции не трансформировался в альманах, в журнальный сборник или в исключительно литературно-художественное издание, соотносимое с близкими по содержанию и целям зарубежными аналогами. Одна из главных причин подобной стабильности, создающая значительный потенциал для дальнейшего развития изданий данного типа, – наличие у них такого уникального явления, как журнальный контекст. С одной стороны, контекст журнала – явление структурно и содержательно крайне неоднородное: кросс-жанровое, кросс-темпоральное, кросс-персональное. Журнал вбирает в себя произведения различных типов творческой деятельности, включает тексты тематически, эстетически, стилистически разнородные, экспонирует множественность хронотопических моделей действительности. С другой – наличие сильных дифференцирующих контекст факторов не создает абсолютной дискретности его восприятия реципиентом. Для отдельного читателя каждый журнальный номер – это «самостоятельное литературное явление» (Ю. Н. Тынянов). Одновременно журнал не производит впечатления гомогемного издания типа книги, то есть текста стилистически и мировоззренчески однородного, объединенного монолитной ценностной авторской субъективностью.
Специфические качественные параметры и структурные особенности позволяют нам диагностировать журнальный контекст как многокомпонентный сложный медиафеномен, теоретическое осмысление которого требует парадигмальных междисциплинарных подходов. С феноменологических позиций контекст рассматривается нами как резонирующее с внешним бытием феноменологическое единство, обязанного своей цельностью, связностью, структурным единством и смыслами активности как адресанта, так и реципиента и одновременно имеющего собственные специфические механизмы интеграции и способы удержания цельности. В свете теории коммуникации контекст – это сообщение СМИ, представляющее сгусток информации, сообщаемой преднамеренно (information given, по Э. Гофману), звено коммуникативной цепи, где ведущая инстанция – адресант, который отбирает смыслы, придает им форму и излагает в соответствии со своими интенциями. Причем он не просто реализует свои установки, воспроизводя их в понятом для потребителя виде, но специальным образом организуется информационный поток для максимально эффективной ее трансляции адресату.
Обозначенные нами новые подходы позволяют понять, какие конкретные силы задействованы в обеспечении контекстуального единства, каким образом осуществляется корреляция разноприродных компонентов журнала, (к примеру, критики и художественного творчества, критики и публицистики), какие формы она может принимать и какими факторами - внешними и внутренними – регулируется. Один из аспектов этой общей проблемы связан с идентификацией и определением журнального статуса (контекстуального, аудиторного, интегративного, конструктивного, синтезирующего) составляющих контекст компонентов.
Достаточно отчетливое представление о взаимодействии различных модификаций журнального дискурса как в пределах текста одной публикации, так и в рамках всего контекста возможно получить, используя исследовательскую стратегию типологизации публикаций литературно-художественного издания, а в качестве операционного инструмента –традиционную категорию «жанр» и обоснованную в ряде наших работ категорию «тип литературно-критических публикаций толстого журнала» (1).
В 1982 году Ж. Женеттом для обозначения особых форм выражения транстекстуальности был введен термин паратексты (от греч. para`- около, рядом) (2). Это разного рода тексты и невербальные знаки, дополняющие основной текст. Ж. Женетт дает весьма дробную классификацию паратекстов, разделяя их на группы по ряду принципов. По отношению к контексту – ориентированные внутрь основного текста претексты (посвящение, заглавие, вступление, название глав) и ориентированные вовне «эпитексты» (интервью с автором, к примеру); по авторству – авторские, издательские, или «аллографические», написанные «кем-то другим»; по отношению к реальности – аутентичные; фиктивные или «апокрифы» (неправильно упорядоченные); по направленности – открытые и личные; по форме – текстуальные (т. е. письменные) и устные, вербальные и невербальные (к невербальным паратекстам относятся, например, иконические, в т. ч. иллюстрации, но также и материальные, – такие как формат книги, использованные шрифты; и отдаленные «фактические паратексты»: пол автора, дата выхода книги и т. д.). К паратекстам Ж. Женетт причисляет и литературоведческий комментарий, «комментирующий текст» внутри произведения, «обрамляющее повествование» и «фактические паратексты» – данные о поле, возрасте, образовании автора, даты выхода книги и т. п.
Современные теоретики отмечают, что типология, предложенная французским структуралистом, внутренне противоречива, а границы новой категории слишком подвижны (3). Тем не менее, нельзя отрицать продуктивность данного подхода для научного описания интеграционных процессов в области текстообразования и исторического генезиса многокомпонентных текстовых структур. Так, для выражения «отношения текста к заглавию, эпиграфу, предисловию, послесловию и комментариям существует и специальный термин – паратекстуальность» [13, с. 429]. Правда, говоря о паратекстуальности такого рода, И. В. Арнольд исходит из того, что названные виды паратекстов являются неотъемлемой частью текста художественного и поэтому теснейшим образом связаны с последним не только композиционно, но и семантически (4). Ю. М. Лотман называл подобные компоненты субтекстами, которые, будучи включенными в текст художественного произведения, могут выступать мощными генераторами новых смыслов: «Возможно также такое построение, при котором один текст дается как непрерывное повествование, а другие вводятся в него в нарочито фрагментированном виде (цитаты, отсылки, эпиграфы и т. п.). Предполагается, что читатель развернет эти зерна других структурных конструкций в тексты. Подобные включения могут читаться и как однородные с окружающим их текстом, и как разнородные с ним. Чем резче выражена непереводимость кодов текста-вкрапления и основного кода, тем ощутимее семиотическая специфика каждого из них» [8, с. 71 - 72].
Поскольку в данном случае речь идет не о художественном произведении, а о контексте периодического издания, то мы экстраполируем выделенные Ж. Женеттом типы паратекстов на журнальную практику. При этом можно заметить, что многие из них присутствуют в журнальном контексте и выполняют там специфические интегративные, смысловые и аудиторные функции. Анализ контента современных литературно-художественных журналов позволил выделить наиболее часто встречающиеся в них варианты паратекстов.
Биографическая справка об авторе. Такую информацию о некоторых из публикующихся в журнале писателях и критиках традиционно дает «Иностранная литература», а в последние годы «Новый мир» и «Наш современник».
Развернутое посвящение и посвящение-некролог, относящиеся к одному конкретному номеру или к политике журнала в целом. Так, тематический третий номер журнала «Иностранная литература» за 2007 год, где представлены новые голоса шведской литературы XXI века, начинается не с традиционного «Содержания», а с двух «Посвящений» памяти многолетнего сотрудника журнала, переводчика со шведского Ю. Яхниной. Отдавая дань памяти и уважения Ю. Яхниной как блестящему профессионалу и замечательному человеку, коллеги одновременно разъясняют цель, замысел, архитектонику данного номера, излагают собственное представление о ситуации в современной шведской поэзии, прозе и роль русско-шведских культурных связей.
Прямое обращение главного редактора или всей редколлегии к своим читателям. К примеру, составитель тематического номера «Иностранной литературы», посвященного современной ирландской литературе, А. Ливергант в своем «обращении» формулирует цели и задачи данного номера, называет главные имена и характерные черты ирландской словесности, принесшие ей мировое признание, определяет основные тенденции, мотивы, жанровые предпочтения современной литературы «изумрудного острова». К тому же всему номеру предпослан журнальный эпиграф («Ирландия: преданность неутраченной традиции»), разъясняющий замысел составителей тематического выпуска – совокупностью представленных публикаций продемонстрировать преемственность в развитии ирландской литературы.
Перечень участников круглых столов, дискуссий, конференций с указанием их профессиональной принадлежности, круга интересов, должностного статуса (см., например, дискуссии на страницах «Знамени» и «Дружбы народов» в 2001 году).
Краткий пролог, где излагаются вопросы и проблемы обсуждаемой в «основном» тексте темы.
Литературно-критическое введение, вступительная статья (не отдельные критические публикации), помещаемые непосредственно перед художественным текстом, как это сделал «Новый мир», который начал печатать «Доктора Живаго» Б. Л. Пастернака с предисловия-размышления о романе Д. С. Лихачева (Новый мир. 1988. №1. С. 5– 10).
Вступительное слово к тексту основной публикации. Так, к «Чернобыльским тетрадям» Г. У. Медведева в «Новом мире» было предпослано сразу два вступительных слова – С. П. Залыгина и А. Д. Сахарова (Новый мир. 1989. №6. С. 3 – 4). Вступительное слово может предварять и текст критической статьи. К примеру, в 2005 году первая значительная работа молодого критика Валерии Пустовой «Новое «я» современной прозы: об очищении писательской личности» была ведена в журнальный контекст «Нового мира» небольшим предисловием маститой Ирины Роднянской, что, несомненно, заставило читателей журнала обратить на новое имя более пристальное внимание.
Различные виды подстрочных редакторских и авторских примечаний и комментариев (исторических, бытовых, лингвистических) к художественным текстам.
Предисловия и послесловия к художественным, публицистическим и литературно-критическим произведениям. Таково предисловие тогдашнего главного редактора «Нового мира» С. П. Залыгина к Нобелевской лекции А. И. Солженицына, которая была опубликована в 7 номере журнала за 1989 год. В тексте предисловия С. П. Залыгин замечает, что, предлагая вниманию читателей одно из важнейших для понимания личности и творчества А. И. Солженицына выступлений – его Нобелевскую лекцию, редакция, в свою очередь, рассматривает ее как предисловие к последующим публикациям романов писателя, которые должны появиться в ближайших книжках «Нового мира», поскольку в журнал пришло множество писем с требованием рассказать правду о необычной судьбе писателя и напечатать его произведения. Очевидно, что в данном случае предисловие как вид журнального паратекста выполняет не только аудиторную, но и интегративную контекстуальную функцию, указывая на взаимосвязь всех, в том числе уже появившихся и будущих, публикаций журнала.
Встречаются в журналах и уникальные формы паратекстов, например вклейка, содержащая какие-либо интересные дополнительные сведения либо особым имплицитным способом презентующая редакционную политику. Так, в номере к 50-летию октябрьской революции (Новый мир. 1967. №11) редакция «Нового мира» вместо передовой статьи дала на целый разворот вклейку с небольшим обращением к читателям, где воспроизводились подписи-автографы не только членов редколлегии, но практически всех авторов журнала. Конечно, читателям было любопытно узнать, кто и как подписывается. Однако много значил и сам подбор имен, и даже факт отсутствия некоторых знаковых для журнала авторов, например А. И. Солженицына, всего через три года ставшего лауреатом Нобелевской премии. По воспоминаниям А. И. Кондратовича, возможность появления вклейки с автографами тревожила чиновников от литературы, один из который высказал по этому поводу весьма сомнительную похвалу: «Да-а! – протянул он, – все-таки в «Новом мире» действительно гениальные люди. Здорово придумали». Я пошутил: «Ну чего особенного, каждый мог придумать – и не обратили бы внимания, если было бы, скажем, в «Москве». – «В «Москве»-то да, – сказал он, – а вот у вас сразу заметят» [5, с. 118].
Предисловия и послесловия к художественным текстам, помещаемым в журналах, – это давняя, уже ставшая традиционной форма журнальных публикаций. Широко использовал паратексты в своей редакторской деятельности А. С. Пушкин. Ему принадлежали многочисленные редакционные заметки, предисловия, послесловия, объявления от редакции к материалам, печатавшимся в «Современнике»: послесловие к «Долине Ажитугай», предисловие к запискам Н. А. Дуровой, примечания к повести Гоголя «Нос». Некрасовские «Отечественные записки», печатавшие достаточно большое количество переводов западноевропейских авторов, также снабжали многие публикации предисловиями. Принадлежали они, как правило, перу самих переводчиков. М. К. Цебрикова, в 1871 – 1875 гг. активно переводившая для некрасовских «Отечественных записок» произведения иностранной литературы, написала обширные предисловия «От переводчика» к романам Э. К. Г. Мюррея «Депутат города Парижа» (Отечественные записки. 1872. №6 -8), Дж. Мак-Карти «Потомок Тайронов» (оригинальное название «Прекрасная саксонка») (Отечественные записки. 1874. №1-4), М. Твена и У. Уоркера «Мишурный век» (в оригинале «Позолоченный век») (Отечественные записки. 1874. №5-10). К. Цебрикова – отнюдь не информационные справки, а полноценные литературно-критические тексты, включающие все три критических дискурса. В них давалась оценка писателя и произведения, с которыми читателю предстояло познакомиться, причем оценка чаще всего эксплицитная и в своих исходных эстетических посылах соотносимая с философско-эстетическим дискурсом журнала в целом. С радикально-демократических позиции в предисловиях комментировались общественно-политическая ситуация и исторические события, ставшие источником той или иной художественной коллизии: с сочувствием говорила М. К. Цебрикова о справедливой национально-освободительной борьбе ирландского народа, с иронией – о военно-политической диктатуре Луи-Наполеона в период Второй французской империи, с возмущением и неприязнью – о «позорной продажности» и «бесстыдстве» американской политической системы. Часто в предисловиях возникали аллюзии, а порою и явные параллели с современной российской действительностью и наиболее острыми проблемами русской жизни 70-х годов XIX века.
Отдельно следует остановиться на статусе предисловий, написанных авторами к собственным текстам. Современные литературоведы и историки культуры определяют их как форму «выражения разного рода отношений по поводу произведения или книги» [15, с. 129], как тексты, которые «в предельно сжатом виде сконденсировали в себе многие характерные черты искусства… и способов его бытования в обществе» [15, с. 100 - 101]. И в этом своем качестве авторское предисловие рассматривается как «элемент динамически развивающегося литературного процесса», отразивший основные тенденции литературной эволюции [12, с. 218], что позволяет исследователям говорить о смене исторических форм данного литературного феномена.
В средние века, в том числе в древнерусской литературе, в условиях отсутствия профессиональной критики, публицистики и слабой дифференциации каналов культурной коммуникации, а также вследствие доминирования стилевых и жанровых императивов, не позволяющих произвольно включать в основной текст «посторонний» материал, который не соответствовал бы господствовавшим в ту или иную эпоху эстетическим канонам, авторам художественных произведений самим приходилось выступать в роли популяризаторов, критиков, интерпретаторов собственных сочинений. Именно авторское предисловие позволяло совмещать выполнение этих, с современной точки зрения, взаимоисключающих друг друга функций, поскольку в автопредисловии, формально оставаясь в границах основного текста, автор одновременно имел возможность дистанцироваться от него, заняв «внешнюю» по отношению к собственному сочинению, пространственно-временную позицию.
В процессе литературной эволюции предисловия меняли свою диспозицию по отношению к художественному тексту, причем для разных групп текстов вектор этого движения оказался прямо противоположным. «К XIX веку в русской литературе сосуществуют две линии развития литературного предисловия», – констатируют современные исследователи. [12, с. 220]. Одна линия связана с продолжением и углублением традиционной функциональности предисловий. В них авторы продолжают комментировать, интерпретировать произведение, мотивировать элементы художественного метода, отстаивать собственную эстетическую концепцию, свое видение мира. Одновременно формы экспликации авторского «я» здесь становятся все более публицистическими, а связь с фабулой и сюжетом практически исчезает, что постепенно приводит предисловия подобного типа к полной эмансипации от основного текста (5).
Другая линия развития – максимальное сближение с художественным текстом, что характерно, как правило, для стационарных предисловий, изначально задуманных автором как содержательный и функциональный компонент художественного целого или по каким-то причинам начавший именно так восприниматься читателями через определенное время. Предисловие подобного типа «вносит своего рода «шумы» в диалог автора и читателя, организует модуляции смысла, устанавливает подвижные взаимоотношения участников художественного события». «Многими нитями связанные и с фабулой, и с сюжетом», они становятся «художественно значимой, смыслообразующей единицей этого текста, то есть переходят в ранг особого типа слова, в котором интерпретация, прямое комментирование оказываются неактуальными или вуалируют не лежащие на поверхности установки и смыслы данного произведения» [12, с. 220].
Мы не идентифицируем как журнальные паратексты ни один из названных видов авторских предисловий, потому что в процессе историко-литературной эволюции принципиально изменился их «текстовый» статус. В первом случае предисловия превращаются в оригинальные и во многом отличные от своего «первоисточника» литературно-критические жанры, которые в результате обретают способность в автономному бытованию в литературном процессе, что закономерно приводит к перепрофилированию их функциональности и последующим структурным и стилистическим модификациям. Вторые, сливаясь с «основным» произведением, в соответствии с механизмами взаимодействия в художественном тексте субтекстовых структур разного уровня, описанного Ю. М. Лотманом, становятся смыслообразующей, эстетически значимой, а значит, полноценной, и притом полностью несвободной, единицей художественного текста.
С точки зрения лингвистики, журнальные паратексты – это полноценные тексты, обладающие связностью, цельностью, завершенностью, полнотой, общей модальностью, ориентированностью на определенный тип читателя. Они выражают определенное содержание и обладают смыслом в принципе доступным пониманию (6) или, если опираться на дифференциальные признаки текста как цельного автономного речевого построения, выделенные О. И. Москальской, обладают смысловой, коммуникативной, структурной целостностью (7) даже если состоят из отдельного предложения или небольшого по объему высказывания (8).
В аспекте нашей темы комментариев требует лишь одна из стационарных характеристик текста, а именно завершенность. Можно ли говорить о завершенности журнальных паратекстов, если они не всегда имеют отдельное собственное заглавие, непосредственно примыкают к «основному» тексту и публикуются с ним в одном блоке, не выделяясь в содержании журнала структурно. Мы отвечаем на этот вопрос положительно, поскольку, как отмечал И. Р. Гальперин, «завершенность текста – функция замысла, положенного в основу произведения… Когда, по мнению автора, желаемый результат достигнут самим поступательным движением темы, ее развертыванием – текст завершен» [2, С. 131]. В журнале автор паратекста и текста «основного» не совпадают, следовательно, первый мыслит свой речевой акт (например, специальное журнальное предисловие или послесловие) как самостоятельное произведение, в котором он обязан не просто развернуть и завершить тему собственного высказывания, но и облечь его в адекватную данному содержанию и своему замыслу законченную форму.
Однако с точки зрения своих контекстуальных и аудиторных функций, с позиции участия в структурировании журнального содержания паратексты не играют в общем смысловом пространстве журнала самостоятельной роли, не являются абсолютно самодостаточными. Паратекстуальный характер подобных публикаций проявляется также в том, что они либо не могут быть глубоко поняты реципиентом без соотношения с «материнским» текстом, либо в автономном бытовании они функционально перепрофилируются, трансформируя свои журнальные функции. Так, справка об авторе в журнальном контексте, приведенная непосредственно перед напечатанным далее произведением того же писателя призвана активизировать читательская восприятия и помочь глубже понять художественный текст. В словаре та же справка выполняет прежде всего информационно-справочные функции.
В журнальном контексте письменные паратексты выполняют в основном функцию «помощи читателю»: комментируют, интерпретируют, информационно дополняют собственно текст, чаще всего художественный, но также и литературно-критический, и публицистический.
На первый взгляд может показаться, что, к примеру, такие паратексты, как журнальные предисловия продолжают выполнять веками сложившиеся веками коммуникативные функции. Однако это не так, потому что с течением времени существенно изменилась и сама словесность, и ее читатели, и взаимоотношения между этими звеньями художественной коммуникации. Д. С. Лихачев, говоря об особенностях древнерусской литературы, отмечал такие ее качества, как обязательное использование традиционных формул, жанровых стереотипов, канонических тем, сюжетов, мотивов, что вовсе не было признаком бездарности автора, художественной слабости его произведения. «Стереотип входил в самую суть художественной системы средневековой литературы. Искусство средневековья ориентировалась на «знакомое», а не на незнакомое и «странное». Стереотип помогал читателю «узнавать» в произведении необходимое настроение, привычные мотивы, темы». Отсюда и предисловие подготавливало читателя к «определенному восприятию произведения в рамках знакомой ему традиции». Но самое главное, в нем сообщался «тот эмоциональный ключ, в котором должно восприниматься все дальнейшее» [7, с. 335].
Современная словесность столь разнообразна в своих жанровых, смысловых и риторических проявлениях, а читатель столь высоко ценить свою индивидуальность и право выбора хотя бы интеллектуального продукта, что не приемлет эксплицитного «навязывания» каких бы то ни было предварительных установок, мнений и оценок, поскольку это разрушает цельность эстетического восприятия. Поэтому в современном журнальном контексте письменные паратексты выполняют в основном функцию «помощи читателю»: информационно дополняют собственно текст, чаще всего художественный, но также и литературно-критический, и публицистический. Они комментируют, интерпретируют, разъясняют только то, что может затруднить читательское восприятие в «технологическом смысле», оставляя воспринимающему субъекту право на фильтрацию собственных художественных впечатлений, реализацию своих «горизонтов ожидания» и свободу для работы читательского воображения по заполнению «пустых мест» (В. Изер).
С точки зрения диспозиции паратекстов в структуре журнального контекста в целом, помимо разъяснения какой-либо конкретной журнальной публикации, они могут иметь отношение ко всему журнальному номеру одновременно, разъясняя замысел составителей и композицию данного выпуска, эксплицируя содержание номера, предлагая дополнительные сведения об авторах, издателях, спонсорах и т. п. Если же соотнести названные типы паратекстов с тремя основными содержательными модулями «толстого» журнала, то становится очевидно, что по своему объекту и предмету, коммуникативной направленности, структурной внутритекстовой организации, по аудиторным и контекстуальным функциям более всего они корреспондируют с литературно-критическим дискурсом журнала.
Наличие у паратекстов парадигмы общих функциональных характеристик в пределах журнального контекста и общих аудиторный функций, а также стабильность их присутствия в литературно-художественных ежемесячниках в течение длительного исторического периода дает основание ввести понятие «журнальные литературно-критические паратексты» в научный оборот в качестве отдельной исследовательской категории.
ПРИМЕЧАНИЯ
1) О других типах литературно-критических текстов «толстого» журнала см.: [16, 17, 18].
2) Подробнее о видах паратекстов у Ж. Женетта см.: [19].
3) Например, такой точки зрения придерживается , см.: [14, с. 306].
4) «Тут получается не только центробежная диалогическая связь как во всякой цитате, но еще и композиционно существенная центростремительная связь частей, находящихся «рядом» с основным текстом… На практике, впрочем, эти два типа часто сочетаются, т. е. цитата в эпиграфе в дальнейшем поддерживается цитатами в репликах героев», – отмечает (см.: [19, с.429]).
5) А. И. Батюто усматривает в генезисе подобного рода предисловий один из путей формирования и источник некоторых литературно-критических жанров. Такое предисловие, становясь «регулярным фактором литературного процесса и обладая высокой степенью автономности от произведения, которому оно сопутствует, отличается особым динамизмом своего развития. К середине XIX века литературное предисловие в России – в творчестве Тургенева, Салтыкова-Щедрина, Лескова и др. – обрело уже системную свободу, т. е. столь эмансипировалось от текста, что нередко стало существовать – де-факто – в статусе самостоятельного произведения, чаще очерка или литературно-критической статьи» (см.: [1, с. 86]).
6) Об атрибутивных характеристиках текста см. [2, 11, 10].
7) См.: [9, с. 17– 30].
8) По определению Т. М. Дризе, текст есть некая система смысловых единиц разной степени сложности, комплектности и значимости (с точки зрения, достижения целей коммуникативно-познавательной деятельности), функционально (т. е. для конкретной цели/целей) объединенных в единую семантико-смысловую структуру общей концепцией (замыслом). Концепция («главная мысль», «основная идея») может не иметь словесно выраженной формулировки в тексте, но может быть и вербализована, тем не менее она всегда присутствует в нем в виде определенной мотивации и практически всегда может быть словесно сформулирована. Подробнее см.: [3, с. 135; 4]. О тексте как объекте рассмотрения разных направлений лингвистики см.: [6, с. 116 - 123].
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Батюто, А. И. С. Тургенева и критико-эстетическая мысль его времени / . – Л.: Наука, 1990.– 297 с.
2. Гальперин, И. Р. Текст как объект лингвистического исследования / . – М.: Наука, 1981. – 139 с.
3. Дризе, Т. М. Социально-психологические аспекты порождения и интерпретации текстов в деятельности речевого общения / // Аспекты изучения текста. – М.: РУДН, 1981. – С. 129 – 136.
4. Дризе, Т. М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации / . – М.: Наука, 1984. – 268 с.
5. Кондратович, А. И. Новомирский дневник (1967 – 1970) / . – М.: Советский писатель, 1991. – 381 с.
6. Красных, В. В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность?… / . – М.: ИТДГК «Гнозис», 2003. – 375 с.
7. Лихачев, Д. С. Историческая поэтика русской литературы. Смех как мировоззрение и другие работы / Д. С. Лихачев. – СПб.: Алетейя, 2001. – 556 с.
8. Лотман, Ю. М. Семиосфера. Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. Статьи. Исследования. Заметки (1968 – 1992) / . – СПб.: Искусство – СПб, 2000. – 704 с.
9. Москальская, О. И. Грамматика текста / . – М.: Высшая школа, 1981. – 184 с.
10. Нишанов, В. К. О смысле текста и природе понимания / // Текст, контекст, подтекст. – М.: Ин-т языкознания АН СССР, 1986. – С. 3 – 9.
11. Новиков, А. Н. Семантика текста и его формализация / . – М.: Наука, –1983. – 214 с.
12. Поэтика заглавия: Сб. науч. трудов. – М.; Тверь: Лилия Принт, 2005. – 336 с.
13. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность: Сб. ст. – СПб.: СПбГУ, 1999. – 443 с.
14. Соколова, Е. В. Паратекст / // Западное литературоведение XX века: Энциклопедия. – М.: Intrada, 2004. –560 с.
15. Тематика и стилистика предисловий и послесловий: Русская старопечатная литература XVI – первой четверти XVIII в. – М.: Наука, 1981. – 304 с.
16. Шильникова, О. Г Популяризаторская критика как структурно-функциональная часть «толстого» журнала / // Известия Российского гос. пед. ун-та им. . Общественные и гуманитарные науки. – 2008. – №11 (75). – С. 96 – 103.
17. Шильникова, и библиографические материалы как тип журнальных публикаций (статья первая) / // Вестник Воронежского гос. ун-та. Серия Филология. Журналистика. – 2008. – № 2. – С. 241 – 245.
18. Шильникова, функции программных литературно-критических материалов / // Журналистика и медиаобразование в XXI веке: Сб. науч. трудов. – Белгород: Изд-во Белгородского гос. ун-та, 2006. – С. 361 – 365.
19. Genette G. Palimpsester: La litterature au second degre. – P., 1982. – 467 p.
