Пространство политических событий (стр. 7 )

Пояснение. Представим себе, например, торговый зал магазина. Тем, что он есть, его делают не сами по себе физические предметы (стены, пол, потолок, разнообразные емкости и т. п.), а смысл этих предметов, их функциональное назначение. Здесь возможны перемещения, скажем, между торговыми рядами, к кассам, весам и т. д. Здесь возможно членение на элементарные места, в том числе и такие, которые не будут иметь никакой функциональной специфики (один квадратный метр пола в двух шагах от прилавка может ничем не отличаться от другого). Конечно, он представляет собой также и "контейнер власти". Здесь есть определенные правила: не во всякое время сюда можно попасть, нельзя взять товар и выйти мимо кассы, расплатиться карточкой, если принимают только наличность, разделить на штуки товар, который продается только упаковками, и т. п. Но здесь нет заданного сценария: зашел – выбери товар; выбрал товар – плати и уходи. Этот регион может заключать в себе места самых неожиданных действий, будь то свидание влюбленных или шпионская явка, здесь можно найти убежище от непогоды, завязать знакомство, и т. п. Мы скажем, что случилось это "в магазине", хотя "местом события" были несколько функционально безразличных квадратных метров торгового зала. Но локал магазина был более широким контекстом логической конструкции этих событий, налагавшим определенные ограничения и предполагавшим определенные возможности для их фигураций. Практическое знание об этом было вполне достаточным для адекватных, хотя и не "строго магазинных" действий.

Именно в этой связи мы и делаем следующий шаг в определении политических событий. На уровне региона-локала они предполагают существование (как шанса вмешательства) смертельно опасной власти, характер которой увязан в логической конструкции с возможностью сакральных и учредительных фигураций.

Рассмотрим это определение по порядку. Во-первых, политические события, подчеркнем еще раз, происходят на уровне регионов, а не мест. Иначе говоря, для идентификации политического события сообщество наблюдателей должно различать не элементарное место, но место мест. Сколь бы малым ни было это последнее, оно может (1) члениться на меньшие места и (2) быть переопределено как локал. Шанс власти, когда она обнаруживается в логической конструкции событий в регионе-локале, состоит в том, чтобы нарушить обычный ход вещей. Но, поскольку речь идет о локале, власть означает шанс экстраординарного вмешательства в ход событий, происходящих сообразно правилам или хотя бы не вопреки правилам локала. Политическое вмешательство – это возможность поставить под сомнение практическую схему пребывания и перемещения в регионе, сделать непригодными навыки тела (что применительно к конкретному месту события может выглядеть как то самое простое насилие, о котором речь шла выше). Ставя под сомнение практическую схему, политическое вмешательство востребует ее переопределения. Схема поведения становится темой, она подвергается рефлексии со стороны действующего. Это и есть, в более традиционных терминах, различие гражданина и раба. Поскольку насилие, сколь бы неожиданным оно ни было и от кого бы ни исходило, интерпретируется как превосходящая сила, подчинение которой входит в новую фигурацию, оно не является политическим событием. Напротив, в конструкции политического события даже подчинение "всего лишь" насилию означает переопределение практической схемы, в которой справедливость, легитимность, законосообразность и т. п. могли оставаться лишь одним из аспектов логической конструкции ожидаемых событий – до экстраординарного вмешательства власти[17].

Но мы не должны исследовать лишь "насильственную" сторону властного вмешательства. Не менее важны учредительный и сакральный аспекты политических событий. Учредительным является абсолютное событие радикальной перемены контура возможных фигураций. Традиционно его называют порядком, а знаменитая и многократно повторенная политическими мыслителями строчка Вергилия novus ab intergro nascitur ordo как раз и означает особого рода политическое событие радикального перехода. Политический порядок предполагает, как мы знаем, именно пространственное размещение. Но для нас это не размещение собственно тел, речь идет о событиях, отсылающих к учреждению региона в качестве порядка и порядка в качестве региона. Это отнюдь не редкость, во всяком случае, не большая редкость, чем экстраординарное вмешательство власти. Ибо порядок может быть не только учрежден, создан, как сказал бы в несколько иной связи Карл Шмитт, "с нормативной точки зрения", из ничего. Порядок также, по меньшей мере, с тех пор как конструкции современной демократии стали предполагать регулярную реактивацию "общей воли" народа-суверена, нуждается в постоянном переучреждении, каковое и бывает представлено политическим событием выборов. Однако выборы – это лишь один из видов учредительного события, обладающий всеми преимуществами и недостатками рутинного события, входящего в состав политических фигураций. Именно здесь предлагаемая нами терминология позволяет увидеть, насколько условна граница политического и неполитического. Если радикальные случаи, абсолютные события, будь то вмешательство власти или учреждение порядка, достаточно очевидны, то прочие события могут считаться политическими лишь настолько, насколько эти предельные, радикальные случаи образуют элементы фигураций, более того: насколько необходимым образом они входят в логические конструкции прочих событий. Очевидно, что и в наблюдении, и в участии это решается ad hoc: некоторое событие может оказаться и политическим, и неполитическим, в зависимости от того, сопрягается ли оно с абсолютным политическим событием региона. Работа аналитика и интерпретатора событий как раз и состоит в том, чтобы вычленить собственно пространство политических событий: (1) абсолютных, вторгающихся в естественное течение событий локала, приводящих к переопределению практических схем действия и учреждению или акцентированному переучреждению региона как локала возможных взаимодействий и (2) относительных, индуцированных абсолютными событиями, предполагающих абсолютные события как элементы логической конструкции и т. п. Поэтому на простой вопрос, является ли данное событие (демонстрация, митинг, информационное сообщение, отказ от прежде декларированного решения о вводе или выводе войск и т. п.) политическим событием, нельзя дать абстрактный (вне зависимости от прочих событий), но точный ("да" или "нет") ответ. Можно только указать на необходимость внятно прописанной процедуры, позволяющей определить качество события в его взаимосвязях в конкретных обстоятельствах.

В этом изложении мы намерено не останавливаемся на сакральном событии. Подобно властному и учредительному сакральное событие является абсолютным, иначе говоря, оно придает определенное качество прочим событиям, входя с ними в фигурации, но не получая его от них. Как таковое оно не обязательно является политическим[18] и, как момент политической жизни, его крайне сложно описать в социологических категориях. Однако наблюдаемое событие ученый, как правило, остережется называть сакральным в каком бы то ни было смысле, в конструкцию политических событий сакральное входит именно как не исчерпываемое терминами рутинных социальных описаний абсолютное начало.

В данной статье мы также не останавливаемся на третьей позиции основной диагонали. Дело в том, что пространство, становящееся темой, пространство как смысл коммуникации предполагает исследование совсем иного рода событий. Большое пространство вообще имеет парадоксальный характер. Именно потому, что оно менее всего может непосредственно созерцаться, именно потому, что оно непосредственно не соотносится с местами тел, большое пространство оказывается тем, что (в теории) исчезает при развитии техники, оказывается незначимым для исчисления скорости взаимодействий (например, результаты биржевых торгов в одной части света практически моментально воздействуют на экономическую жизнь в самой отдаленной от нее другой части). Будучи "дематериализовано", оно тем более легко становится значимым как тема коммуникаций. Здесь многое непросто, но главное состоит в том, что при исследовании политических событий на местах и в регионах-локалах мы во многом зависели от традиционной метафорики контейнера, хотя и не принимали ее целиком. Меньшие места содержатся в больших местах, локал обозрим и ограничен как регион, и его тождественность создается и подтверждается политическими событиями. Большое пространство потребует от нас дополнительных усилий в части разработки концептуального аппарата, но это, как мы надеемся, будет уже темой следующей статьи.

[1] См. предварительные разработки: К теории социальных событий // Логос. 2004. № 5; Филиппов прошлого в процессе коммуникации. Препринт ГУ-ВШЭ, 2004.

[2] См.: Simmel G. Soziologie des Raumes // а также расширенную версию той же работы: Simmel G. Raum und Raumordnungen der Gesellschaft //

[3] См.: Филиппов социология пространства // Социологический журнал. 1995 №. 1. С. 45-69; Смысл империи: к социологии политического пространства // Иное / Под ред. . Т. 3. М.: Аргус, 1995. С. 421-476; Социология пространства // Логос. 2000. № 2 (23). С. 113-15; Гетеротопология родных просторов // Отечественные записки. 2002. № 6-7. С. 48-62; Теоретические основания социологии пространства. Москва: Канон-Пресс-Ц, 2003.

[4] Например, можно отдавать себе отчет в том, что человек, близко находящийся от нас телесно, бесконечно далек в смысле социальной дистанции; но может быть и так, что сама его отдаленность от нас (например, в экспедиции, в местах заключения, в начальственных апартаментах) и выражает собой смысл социальной позиции

[5] См. Проблема исторического времени / Пер. // Избранное. Т. 1. Философия культуры. М.: Юристъ, 1996. С. 517-529. Далее цитируется по изданию: Simmel G. Das Problem der historischen Zeit // Georg Simmel Gesamtausgabe. Bd. 15 / Hrsgg. v. U. Kösser, H.-M. Kruckis u. O. Rammstedt. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 2003. S. 287-304.

[6] Simmel G. Op. cit. S. 297.

[7] См., прежде всего: Luhmann N. Soziale Systeme. Grundriß einer allgemeinen Theorie. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1984.

[8] См.: Анализ фреймов. Эссе об организации повседневного опыта / Пер. с англ. Под ред , . М.: ИС РАН, Институт Фонда "Общественное мнение", 2003.

[9] См.: Там же. С. 88-98.

[10] Карл Шмитт, рассуждая о проблеме суверенитета, ссылается на то место в "Общественном договоре" Руссо, где говорится, что эта предельная возможность насилия одинакова у властвующего (политика) и у преступника. См.: Политическая теология. М.: Канон-Пресс-Ц, 2000. С. 32, а также: Об Общественном договоре. М.: Канон-Пресс-Ц, 1998. С. 200-201. Эти рассуждения показывают, однако, что насилие оказывается политическим лишь в более широкой перспективе политики, о чем речь у нас пойдет ниже. Но отношение власти обнаруживается в событиях первичным образом, что только и делает возможной всякую политику. Власть имеет более фундаментальный характер, чем политика.

[11] Идентифицировано и участниками, и наблюдателями, считает Гофман. Но мы склонны различать отношение участников и отношение наблюдателей как к пространству, так и к событиям.

[12] В большом исследовании Э. Гидденса "Государство-нация и насилие" власть в самом общем смысле определяется как "возможность совершать трансформации", то есть способность "вмешиваться в данную совокупность событий так, чтобы изменить их" (Giddens A. Nation-State and Violence. Volume Two of A Contemporary Critique of Historical Materialism. Cambridge: Polity Press 1985. P. 7.

[13] См.: Luhmann N. Die Politik der Gesellschaft. Frankfurt a. M: Suihrkamp, 2001. Kap. 1.

[14] См. в русском переводе: Основные социологические понятия // Теоретическая социология. Антология / Под. ред. . М.: Книжный дом "Университет". Ч. 1. С. 137.

[15] См.: Порядок взаимодействия // Теоретическая социология. Антология / Под. ред. . М.: Книжный дом "Университет". Ч. 2. С. 60-104.

[16] Это понятие введено в социологию Э. Гидденсом и довольно широко используется в современной социальной географии. "Локал явяется контейнером власти, поскольку он делает возможной концентрацию ресурсов распределения и авторитета. В … разделенных на классы обществах замки, поместья, но прежде всего – города – являются контейнерами генерирования власти. В современном мире административные комплексы организаций – предпринимательские фирмы, школы, университеты, больницы, тюрьмы и т. д. являются центрами концентрации ресурсов. Но современное государство, каково государство-нация, во многих аспектах становится преобладающей формой контейнера власти как территориально ограниченное (хотя и в высшей степени внутренне регионализированное) административное единство (Giddens A. Op. cit. P. 13). Интерпретация властного локала как контейнера не вполне удовлетворительна. Дело даже не в том, что, с учетом взаимозависимостей, выходящих за пределы соответствующих территорий, "контейнер" оказывается не совсем удачной метафорой. Идея контейнера внушает статичный образ как самого пространства, так и отношения к нему действующих. Регион же, как мы указали выше, предполагает именно перемещение, траектории движения.

[17]Типичныйслучайвмешательства и переопределения схемы превосходноописанв новелле "Михаэль Кольхаас" Г. ф. Клейста. Барышник торгует лошадьми и много раз пересекает границы феодальных владений, не придавая особого значения обычным поборам. Он умеет улаживать свои дела с чиновниками и в суде, неправедность и неестественность этой рутины (трансакционных издержек, говоря языком экономической социологии) никак не осознается им. Чрезвычайные обстоятельства (несправедливое требование "пропускного свидетельства" для проезда через владения юнкера фон Тронка, насильственное удержание его лошадей, отказ в справедливом суде, невозможность преодолеть силу связей, какие есть у юнкера) вызывают у него "боль за чудовищные неполадки мира" (см.: ф. Драмы. Новеллы. М.: Художественная литература, 1969. С. 452). В конечном счете законопослушный и благочестивый торговец превращается в разбойника. Конечно, вмешательство не обязательно должно быть неправедным. Оно может также восстанавливать "правильный порядок вещей" (как восстанавливает возможность всей последующей рутины семейной жизни Петра Гринева и Маши Мироновой милость Екатерины в "Капитанской дочке"). В этом случае политическое событие не происходит.

[18] См. подробно о связи учредительного события, насилия и священного в кн.: Насилие и священное / Пер. Г. Дашевского. М.: НЛО, 2000.

Статья опубликована в журнале "Политические исследования " № 2, 2005 г.

Текст размещен на сайте с согласия автора.