Великая Северная экспедиция. Таймыр. Подробности плавания Лаптева.
Величие подвига участников Великой Северной экспедиции , X. П. Лаптева, , матросов и солдат их отрядов, которые на утлых суденышках, на собачьих упряжках обошли и нанесли на карту дотоле неведомый самый северный полуостров Азии, благодарные потомки никогда не забудут. Места побережья Таймыра, на которые высаживались его первые описатели, ставили маяки или где с ними происходили примечательные события, всегда будут привлекать наше особое внимание.
Побывать в тех местах или только увидеть издали - это в какой-то мере заглянуть в историю географических открытий, испытать волнующую сопричастность эпохе Великой Северной экспедиции.
На современной географической карте сегодня трудно точно определить, где находятся эти примечательные места, а следовательно, трудно и отыскать их на побережье Таймыра. Произошло так потому, что до недавнего времени не анализировалась точность широт и долгот открытых или посещенных пунктов побережья, которые записаны в судовых или в съемочных журналах Великой Северной экспедиции (ВСЭ).
Путем навигационной прокладки маршрутов судов и санных походов по записям в журналах на современной карте Таймыра выясняется, что ошибки в широтах и долготах (вследствие несовершенства приборов и методов тогдашних астрономических определений в полярных районах) допускались обычно до 10-20, а в отдельных случаях - и до 40 минут. Этим и объясняются различия в толковании разными авторами достижений и открытий ВСЭ на Таймыре.
Перечислим памятные места ВСЭ на побережье Таймыра, выявленные по записям в шканечных журналах судов и в дневниках первооткрывателей, применительно к объектам современных карт Таймыра.
Съемки ВСЭ на Таймыре начались во время плавания в 1736 году дубель-шлюпки “Якуцк” под командованием лейтенанта . От открытого мореплавателями острова Преображения (это название присвоил острову в 1739 году X. П. Лаптев) “Якуцк” плыл на север вдоль восточного берега Таймыра. пеленговал мысы, горы, бухты. Можно только представить, как безучастно блуждал по пустынным чужим землям взор жены командира Татьяны Прончищевой, тревожившейся за больного мужа. Вряд ли ее утешила бы мысль, что два столетия спустя одна из запеленгованных Челюскиным бухт будет названа в честь нее. На пределе свободного плавания “Якуцка”, находившегося в проливе Вилькицкого, Челюскин записал: “Матерый берег остался на SW в 5 милях”. Это был едва видный нынешний мыс Прончищева, удачно названный так Р. Амундсеном в 1919 году. Именно этот мыс видел Прончищев, перед тем как вскоре отдал приказ возвращаться “из препятствия льдов” на базу в устье Оленё-ка. По возвращении туда он скончался, вслед за ним умерла и первая русская полярная путешественница. Их могила сохранилась и поныне.
Только в 1739 году “Якуцк” вновь отправился в обход выявленного Прончищевым огромного полуострова. Новый командир X. П. Лаптев старался поточнее зафиксировать на карте открытый его предшественником берег. Там, где он круто поворачивал к западу, Лаптев решил определиться астрономическим путем по солнцу. Для этого нужно было высадиться на сушу. К ближайшему низкому берегу дубель-шлюпка подошла на веслах вплотную. Это был нынешний остров Кошка, именованный Лаптевым “Северный Песок, лежащий полукружием”. На нем Лаптев и Челюскин наблюдали в квадрант - старинный угломерный прибор - полуденную высоту солнца для определения широты места.
От Северного Песка (о. Кошка) мореплаватели плыли на запад прибрежными разводьями до скалистого мыса, окруженного льдом. “Пришли к мысу Святого Игнатия. Сделали маяк для признания берега”. Прокладка пути “Якуцка” на современной карте убеждает, что маяк ставился не на нынешнем мысе Игнатия, входном мысе залива Фаддея, а на мысе Крестовом, лежащем восточнее. Название Крестовый присвоили этому мысу в 1913 году моряки гидрографического судна “Вайгач” потому, что, как записано в дневнике одного из них, “увидели на берегу знак, состоящий из груды камней с крестом”.
На мысе Крестовом, несколько западнее его оконечности, хорошо заметна среди плоской тундры одинокая скала-останец. Только ее могли здесь посчитать за груду камней моряки “Вайгача”. Значит, Лаптев приказал построить маяк-крест на этой скале, чтобы уверенно узнать этот участок берега на обратном пути.
Маяк-крест Лаптева на мысе Крестовом простоял на одинокой скале до весны 1934 года. Известный промысловик , один из четверки первых исследователей Северной Земли, проезжал мимо мыса Крестового из бухты Прончищевой к каравану судов, зимовавших у островов Комсомольской Правды. Рассказывая о своей поездке морякам этих судов, Журавлев сообщал, что “на полпути видел старинный крест в камнях”. Как вспоминала впоследствии , ездившая с Журавлевым в бухту Прончищевой и обратно, еще на пути к судам он (Журавлев) убил медведя, часть туши к чему-то подвесил на корм собакам, а на обратном пути долго искал это мясо и не нашел. А поскольку на восточном побережье Таймыра в то время еще не было никаких искусственных сооружений, очевидно, Журавлев подвешивал мясо на перекладину маяка Лаптева, а затем не нашел потому, что медведи в его отсутствие крест сломали, утащив мясо.
Не нашли здесь креста Лаптева и гидрографы, пришедшие сюда в 1941 году. На скале они укрепили бревно с перекладиной (отмечающей съемочную точку) и надписью: “ГУ 41 г.”, которое стоит там и поныне. У подножия скалы среди тундрового дерна виднеются увязнувшие в глинистом грунте замшелые деревянные обломки. Поскольку плавник волнами к скале не доносится, можно предполагать, что это обломки креста-маяка Лаптева, быть может имеющие даже какую-то надпись.
В плавание 1739 года Лаптеву удалось провести во льдах “Якуцк” только до мыса Фаддея. Несколько дней ожидали улучшения ледовой обстановки, но лед прочно блокировал побережье. На берег съехала партия матросов, руководимая , чтобы закрепить маяком морскую опись. “На сем мысу сделан от нас маяк из камня плитного вышиною в полторы сажени”, - записал в журнале Лаптев. Этот маяк - единственное навигационное сооружение ВСЭ, сохранившееся, хотя и в полуразрушенном виде, до нашего времени. Весной 1919 года на него набрели участники норвежской экспедиции Р. Амундсена, написавшие в своем отчете: “…разбили лагерь у следующего мыса, где когда-то был построен знак, теперь развалившийся. Поднялись к нему и поискали в куче камней, но не нашли никаких следов документов. Несомненно, этот знак построен очень давно: камни совсем заросли мхом, а внутри каменной кладки множество старых птичьих гнезд”. При осмотре в 1972 году мыса Фаддея полуразрушенный гурий Челюскина был найден. Он имеет вид кругового бруствера высотой до одного, диаметром около двух метров. Его легко восстановить до первоначальной высоты - три метра. Находится он в полусотне метров к северу от оконечности мыса Фаддея, на краю крутого берегового склона.
Перезимовав на реке Хатанге, где близ устья речки Блудной моряки “Якуцка” выстроили из плавника целый поселок, летом 1740 года Лаптев повторил попытку пройти морем в Енисей. Почти месяц ожидали исследователи у мыса Корга ухода льда от устья Хатанги. На береговом пляже моряки собирали крупные камни-валуны, загружая балластом днище трюма для увеличения остойчивости дубель-шлюпки. На вершине мыса Корга Лаптев приказал соорудить маяк, “которой склали шатром из десяти бревен”.
Когда наконец “Якуцк” начал плавание от Хатанги на север, маяк на Корге пеленговался с дубель-шлюпки много раз, пока не скрылся из виду. Этот первый в Хатангском заливе навигационный знак не сохранился, а стоял он, вероятно, там же, где ныне построен электромаяк Большая Корга Морская.
Плавание “Якуцка” в 1740 году закончилось трагически: севернее бухты Прончищевой, когда ближайший берег был запеленгован с судна на румбе SW в 15 милях, льды “помяли дубель-шлюпку, и учинилася великая течь. Того ради, поставя три помпы, стали выливать, токмо воды не убывало”. Это произошло близко к кромке невзломанного ледового припая, тянувшегося к самому берегу. По нему потерпевшие кораблекрушение целые сутки шли к берегу, буксируя несколько саней со спасенным продовольствием.
Из анализа судового журнала видно, что катастрофа “Якуцка” произошла в милях 13-и на северо-восток от наиболее возвышенного участка побережья, на котором ныне стоит электромаяк Прончищев, в 10-и километрах к северу от входа в бухту Прончищ-вой. В 4-х километрах южнее маяка, на берегу нынешней лагуны Медвежьей, на котором много плавника, потерпевшие кораблекрушение устраивали две юрты - землянки. В них жили до заморозков, ожидая замерзания входной части бухты Прончищевой. Вблизи юрт похоронили канонира Федора Еремова, умершего от жестокой простуды. После ухода моряков дубель-шлюпка затонула.
Затопление “Якуцка” произошло вследствие переполнения корпуса водой. Учитывая, что судно имело много балласта, погружение его происходило равномерно килем вниз, на который оно и село на дне. А так как донные осадки при температуре морской воды, близкой к нулевой, в этой части моря образуются очень медленно, есть все основания предполагать, что корпус “Якуцка” с четырьмя пушками-фальконетами достаточно хорошо сохранился под водой. Он стоит на ровном киле на глубине 30-40 метров на мягкой иловой подушке толщиной около метра, покрывающей твердый многолетнемерзлый грунт. Используя современные подводные поисковые средства - гидролокаторы и сонары, не представ-, ляет особого труда обнаружить и двадцатиметровый корпус “Якуцка”. Хочется верить, что недалеко то время, когда такие поиски будут проведены, а затем дубель-шлюпка будет поднята на поверхность, реставрирована и, подобно шведскому паруснику “Ваза”, пролежавшему под водой два столетия, помещена под стеклянный колпак, став вечным памятником героизма моряков Великой Северной экспедиции.
На месте базы отряда Лаптева, в низовьях Хатанги, установлен единственный в стране памятник отважным полярным мореплавателям. Он представляет собой красный металлический конусообразный буй высотой 5 метров с надписью: “Памяти первых гидрографов - открывателей полуострова Таймыр Харитона Лаптева, Семена Челюскина и 45 их товарищей, зимовавших в 1739- 1742 годах в 200 м отсюда к югу, поставлен этот знак Хатангской гидробазой к 50-летию Таймырского автономного округа 15 августа 1980 года”.
Недалеко от буя-памятника, стоящего на двадцатиметровом береговом яру, угадываются контуры могил с остатками срубленных в давние времена крестов. Здесь были похоронены умершие участники плавания “Якуцка”: солдаты Борис Панаев, Яков Богачанов, Гаврила Баранов, конопатчик Василий Михайлов, писарь Матвей Прудников. Памятник хорошо виден с фарватера Хатанги. По решению Хатангского райисполкома проходящие мимо памятника суда должны в течение четверти минуты салютовать звуковыми средствами, чествуя первых исследователей Таймыра.
Потеря судна не остановила съемок берегов неизвестного полуострова, которые Лаптев решил объехать на собаках. Базой санных съемок стало промысловое зимовье “новокрещеного якута” Никифора Фомина в Таймырской губе. Из него Лаптев выезжал весной 1741 года на запад навстречу Челюскину, ехавшему со съемкой от устья Пясины. В это же зимовье прибыл Челюскин весной 1742 года, завершив съемку северной оконечности Азии.
Используя записи Лаптева магнитных пеленгов, которые были взяты от зимовья Фомина на соседние мысы, в 1972 году удалось найти место, где оно стояло на северном берегу Таймырской губы в 3,2 километра севернее мыса Шатер. Городище зимовья покрыто тундровым дерном, в сильные нагоны воды подвергается действию волн. В волноприбойной нише были видны вымываемые волнами обломки нарт, деревянные диски поплавков. Пока не поздно, следовало бы закрепить место исчезающего зимовья Н. Фомина памятным знаком.
Выехав из зимовья Фомина на запад, Лаптев обогнул протянувшиеся к северу острова нынешнего архипелага Норденшельда, которые принимал (еще с разведки, выполненной здесь весной 1740 года геодезистом Н. Чекиным) за единый длинный мыс, названный им Северо-Западным. Достигнув 25 мая 1741 года северной оконечности острова Русский, Лаптев записал в журнале: “…приехали на мыс, именованный от нас Северной Западной мыс, поставлен маяк с подписанием года, числа и широты места”.
Этот маяк Лаптева, представлявший собой, вероятно, поставленное вертикально бревно с надписью, так никогда и не был найден. Может быть, потому, что его никто не искал. Тщательный осмотр мыса Маячного - северной оконечности острова Русский, - возможно, выявит эту реликвию.
Отъехав 20 верст вдоль западного берега острова Русский к югу, Лаптев записал: “…приехали к маяку, который в 1740 году поставлен от геодезиста Чекина, где и от нас подписано число”. По-видимому, этот маяк-бревно, от которого Чекин возвратился обратно, стоял на северо-западном мысе острова, в 16 километрах севернее его южной оконечности. Возможно, и теперь еще это упавшее бревно с надписями Лаптева и Чекина лежит где-нибудь на этом мысе.
Объезжая с запада кромку островов архипелага Норденшельда, Лаптев ночевал 26 мая 1741 года на островке Ленин (вторично открыт в 1937 году экспедицией на ледоколе “Ленин”), о чем записал в журнале: “Приехав на малой остров каменной, стали ночевать. Будучи здесь, убили белого медведя”. На следующий день Лаптев заночевал на западном мысе нынешнего острова Макарова, который им охарактеризован так: “Остров высокой каменной, приярой… сыскали плавнику гнилого в 10 саженях перпендикулярно от ватерлинии”. Плавник на высоту около 20 метров над уровнем моря вряд ли мог быть заброшен даже сильнейшим штормом. Скорее он может свидетельствовать о факте геологического поднятия острова.
Кстати, в пользу этого предположения говорит и такой факт: как показывает навигационная прокладка маршрута Лаптева на современной крупномасштабной карте, нынешний полуостров Де-Колонга, соединенный ныне с берегом узким перешейком высотой около 6 метров, Лаптев объехал с юга, считая островом. Так как Лаптев был очень осторожен в признании островов (так, почти все острова архипелага Норденшельда он отнес к мысу Северо-Западному), есть веские основания полагать, что нынешнего перешейка высотой 6 метров, связующего полуостров Де-Колонга с берегом, в то время еще не было. Геологам следовало бы обратить внимание на это примечательное явление.
1 июня 1741 года произошла встреча на мысе Лемана (южный вход в залив Мидцендорфа) двух выдающихся полярных путешественников, ехавших один от устья Пясины, другой - от устья Тай-мыры навстречу друг другу. В журнале Лаптева записано: “На сей корге плавнику весьма много, здесь сыскали старые огнища. С полудни приехал к нам навстречу штурман Челюскин, у которого пришедшие с ним собаки весьма худы и корму малое число с ним пришло”. Место встречи Лаптева и Челюскина на мысе Лемана примечательно и тем, что здесь обнаружились “старые огнища” - следы давних костров, а в шестидесятых годах нашего века был найден обломок давнего человеческого черепа - несомненные признаки того, что задолго до Лаптева там побывали люди, очевидно землепроходцы XVII века, которые, как известно, предпринимали попытки пройти морем из Енисея к востоку.
Во время совместного путешествия к устью Пясины Лаптев и Челюскин увидели, что на южном входном мысе нынешней бухты Рыбной “поставлен маяк штурмана Минина в 1740 году”, как записано в их журнале, к которому мы еще вернемся. Совместную съемку исследователи закончили в устье Пясины, где остановились “на острове, на котором коренное зимовье промышленника Федота Тобольского”. С 1930-х годов на картах этот небольшой островок носит название остров Чаек. Еще недавно на нем были заметны развалины двух некогда крепких поместительных домов. В одном из них около месяца жил Лаптев, ожидая вскрытия Пясины, чтобы подняться в лодке до ее верховьев и перебраться на Енисей. В зимовье Тобольского на острове Чаек останавливались и другие участники ВСЭ: подштурман Д. Стерлегов, боцман “Якуцка” В. Медведев. Дважды здесь побывал С. Челюскин, который по заданию Лаптева выехал отсюда со съемкой берега к устью Енисея. *
Едва Челюскин успел проехать “заворот земли” и большой остров (нынешний Диксон), как его захватила распутица: “Приехали в Стрелово и едва до оного зимовья доехали, понеже по морю вода стала сверх льда, а собаки обезножили, чего ради за поздним временем в оном зимовье стали весновать”. Зимовье Стрелово находилось в устье нынешней речки Лемберова, где и теперь видны его развалины. В нем Челюскин прожил с 20 июня по 15 июля 1741 года, ожидая с Енисея оленей и лодок. На них он продолжил съемку до устья Енисея, где встретился с Лаптевым, приехавшим туда с Пясины.
Весной 1742 года Челюскин, хорошо подготовившись к дальнему походу в базовом зимовье отряда на Хатанге, выехал на трех нартах с солдатами Антоном Фофановым и Андреем Праховым на съемку оставшегося необследованным северного побережья.
Съемку они начали от маяка на мысе Фаддея. 5 мая путешественники приехали на нынешний мыс Прончищева: “…от сего места земля заворотилась к W, проехав 2 версты, увидели медвежий след, стали лагерем на корге”. В погоне за медведями Челюскин на одной нарте ездил в море 18 верст, в шести верстах от берега “видел перелом шириною с четверть версты, а от оного залому торосов есть, а за ними паки лед гладкой”. Два дня стоял лагерем Челюскин на небольшом пляже между мысами Прончищева и Амундсена, подкармливая медвежатиной отощавших собак, готовясь к решительному броску вокруг видневшегося на северо-западе высокого скалистого мыса (нынешний мыс Чекина). Здесь он определил квадрантом единственный за весь поход широтный астрономический пункт, получив 77° 21? северной широты (в действительности - 77°33').
На пути к последнему (как он думал) к северу мысу Челюскину пришлось из-за пурги еще раз стать лагерем в западной вершине теперешней бухты Мод. Наконец 8 мая (старый стиль) погода позволила продолжить съемку; направление берега было точно на север. Челюскин везет с собой толстое бревно, взятое на последней стоянке, чтобы укрепить его на заветном мысу. Приехав на северную оконечность мыса Чекина, Челюскин записал: “Мыс каменной, приярой именован мною Восточной Северной мыс, здесь поставлен маяк - одно бревно, которое вез с последнего берегу”. Эта запись Челюскина доказывает вздорность утверждений некоторых современных авторов, что якобы бревно для маяка он вез от… Хатангского залива.
Хотя после установки маяка-бревна повернул к югу, Челюскин вскоре понял, что это всего лишь бухта (ныне Восточная), так как через 5 верст румбы в журнале опять северные. Ровно в полночь с 8 на 9 мая (с 19-го на 20-е по новому стилю) румбы окончательно сменились на южные. В журнале Челюскин этот момент отметил так: “Берег лежит небольшим выгибом… гораздо низок и пещаной”. Так он характеризовал самый северный мыс Азии, носящий ныне его имя. Счислимая широта “выгиба”, если ее вычислить по записанным в журнале Челюскина румбам и расстояниям, окажется самой северной - 77° 33? - и почти на одну милю севернее мыса Северо-Восточного. Несомненно, что Челюскин хорошо представлял: его мыс “Северной Восточной” не является самой северной точкой, каким в действительности был “выгиб”. Не выделил же он ничем эту более северную точку местности только потому, что она неприметна, тогда как маяк поставлен им на самом высоком и приметном месте северного побережья.
Закончил Челюскин свой самый северный дневной перегон на нынешнем мысе Лена, проехав за день около 65 километров (по его записям - 52 версты). Отсюда он за четыре дня доехал до зимовья Н. Фомина в устье Нижней Таймыры. На этом съемки отряда Лаптева на Таймыре закончились.
