Солдат

Акимов Олег (Санкт-Петербург)

« Солдат »

* * *

...Людей с такими гладкими и розовыми щеками изображают на рекламных плакатах «Пейте молоко!» , или что-то очень близкое по смыслу.

Он терялся, когда старпом заходил на камбуз уточнить меню, и смущался, когда ему говорили «спасибо» в окно раздачи. Краснел и отворачивался, когда нарочито разбитная, весёлая, и полная жизни уборщица Вика приходила поболтать о жизни с поварами,-

« Саша! Ну что, возьмёшь меня замуж?» - хохотала она, поглаживая свою мощную,- как два арбуза в авоське грудь. Парень вспыхивал, и пулей вылетал вон, под смех обслуги.

«Сашенька, ты куда! Я тебя жду! Вернись!» -

летело вдогонку пылающему Сане.

Первый рейс …

Таких называют безобидным словом «солдаты» ,- поскольку, в большинстве своём, они приходят после армии,- заработать денег на свадьбу, приодеться в модные джинсы и кожу, купить двухкассетник. А если получится,- немного «хватануть экзотики» в какой-нибудь тропической стране, чтобы было о чём рассказать в родной деревне.

Три месяца в ШПП,- Школе Подготовки Плавсостава, и вчерашний демобилизованный получает квалификацию. Невысокую такую, совсем низкую, но вполне достаточную для «старта» на флоте. Они приходят на пароходы матросами второго класса, уборщиками, или камбузниками.

Сашка и стал камбузником. Почему? Никто не знал.

Камбуз на судне,- это что-то, вроде кухни. Казалось бы,- совсем не мужское занятие,- мыть посуду, чистить овощи, драить палубу, накрывать и убирать столы, всегда быть на подхвате, и выполнять команды шеф-повара Сталины Андреевны.

А ещё, Сашка по субботам выпекал булочки.

Где он научился этому,- неизвестно. Его сдобная выпечка,- лёгкая, хрустящая, ароматная,- была событием недели для всего экипажа. А экипаж, к слову сказать,- не много ни мало,- пятьдесят два человека!

Саня готовил глазурь, по какому-то особому рецепту, и после этого крендели приобретали абсолютно завершенный вид,- румяные, золотистые, они были произведением пекарского искусства. При этом,- выпекал он их в каких то неимоверных количествах, посвящая этому всю ночь, самозабвенно, - с вечера до утра.

Любили Саню на судне.

Полюбили сразу, - за безотказность и отзывчивость, за мягкость и неиспорченность, чистоту, открытость, и совсем «невзрослую» стеснительность. И внешность его,- радовала моряков,- розовощёкий и подтянутый, в белой поварской куртке и колпаке, словно кудесник с импортной этикетки.

Ну , и, конечно, его знаменитые булочки…

* * *

«...Уйди Сталина! Уйди, я тебе говорю! Мать твою в кочерыжку! Ишь ты, бляха-муха, адвокаторы хреновы! Домой поедет твой Сашка!» - грохотало по «сотой» палубе , - из кабинета капитанской каюты.

- Дам радио в порт,- пришлют тебе нового камбузника!

Уйди Сталина! Ты, бляха, понимаешь русский язык!?…

Обычно безмятежный, спокойный и тактичный, благородством осанки и сединой напоминающий английского лорда, капитан Николай Дмитриевич, был в ярости.

У Сталины Андреевны,- шестидесятилетней поварихи,- на лбу кровавая ссадина и огромная шишка. Утирая краем фартука заплаканное лицо, она вышла из капитанской каюты,- «Вот же, старый козёл...!»

Шестьдесят ей исполнилось вчера.

День рождения в море, как и все остальные праздники,- это и не праздник, в общем-то. Вахта, работа, обязанности по заведованиям, - от этого никто не освобождает именинника.

Обычно в рейс берётся разрешённое таможней количество спиртного, - один литр водки, и литр вина. Собираются, как принято, службами и командами,- мотористы , электрики, матросы, машинисты. Только «свои»… Сели в каюте, пригубили, поздравили, рассказали многократно повторенные анекдоты, спели под гитару, покурили и разошлись. У Сталины Андреевны на дне рождения тоже были свои,- камбуз. Или как говорят на флоте,-обслуга (обслуживающий персонал) . Два повара, буфетчица, уборщица и камбузник. Пять человек …

Там, на своём юбилее, и плеснула Сталина Сашке злополучный стакан «Пшеничной». Отказывался Саня не долго, - не смог сдержать напористого взгляда пышущей здоровьем Вики, и по-молодецки, не моргнув, «хлопнул» двести грамм одним махом … И занюхал локотком.

…Почему-то все думали, что он служил связистом на «точке», на побережье Баренцева моря. Что просидел два года в теплом бараке среди антенн дальней связи, среди приёмников и передатчиков, в немногочисленной команде таких же затворников поневоле. И спал вдоволь, и ел «от пуза». Что в результате такой вот службы,- и превратился в гладкого, лощёного, спокойного и мягкого.

Кто мог подумать тогда, что наш Саша полтора года «выковыривал» моджахедов из горных аулов в Афганистане? Что служил он в составе отдельной десантно-штурмовой бригады. И два ордена Красной Звезды, полученные из рук командующего, и наградные часы с монограммой... И убивал наш Саня, чтобы не быть убитым. И резал, чтобы не быть зарезанным.

Кто мог предположить, что из скромного деревенского паренька армия (армия ли?) сделает хладнокровного, профессионального солдата. Трудно сказать, что защищал он там, - завоевания афганской Революции, и ростки социализма? Наверное, свою жизнь, в первую очередь. Некому её было там защищать больше. Вместе с такими же пацанами, как и он сам, - защищал, и постигал её совсем «не по-детски».

Там, в Афгане, довелось увидеть нашему Сане располосованных на ленточки вчерашних своих друзей, и кровь, отрезанные головы, и цинковые гробы. И готовил он там, отнюдь, - не булочки в яичной глазури.

Никто не знал, что у Сашки ранение, и что, лишь поэтому,- он не матрос. Да и не пил он никогда «по-морскому», «по-настоящему». И теперь бы не выпил, если бы не настояла Сталина Андреевна, и «запавшая» на него Вика. Первый рейс, всё-таки,- традиция...

Нет, он не просто шёл по коридору. Не было моря и рейса. И судна не было. Он сегодня «пробивался к своим» через тех, кто попадался ему навстречу. И для него уже не существовало экипажа, и судовой службы. Не было никого. Он был один. Он снова был сам за себя. И ему снова нужно было куда-то дойти. Дойти, - во что бы то ни стало, или погибнуть.

И поэтому шёл… Так, как умел…

В каюте, где он выпил, осталась лежать юбилярша с рассеченным лбом, Вика с сотрясением мозга, и второй повар со свёрнутым набок носом.

После Сашкиного «прорыва» , несколько человек обратились за помощью к судовому врачу.

День рождения «удался»…

* * *

«Олег , можно к тебе?» , - дверь моей каюты открылась, и зашли двое,- котельный машинист Игорь, и моторист Марьян.

В тот злополучный день, когда Сталина принимала поздравления, они парились в судовой бане. И угораздило же их, сразу после моциона,- размякших, и слегка угоревших от процедуры, встретить в коридоре Сашку. Укутанные « по пляжному» , в простынях, с полотенцами-чалмами на мокрых головах, - они и напомнили, вероятно, своим видом Сане что то из его недавнего военного прошлого. А теперь стояли передо мной,- один с уродливо распухшим носом, второй,- с огромным синяком под глазом.

- Олег, поговори с кэпом...,- начал Игорь,- Понимаешь, Сашка и не виноват,- не помнит же ничего! Ну кто знал, что ему нельзя ни капли? Жалко парня. Визу прикроют, и уволят.

- Хороший хлопец… Обидно, что так получилось, - поддержал Марик.

Дверь в каюту снова открылась, и я увидел ещё несколько человек «пострадавших». Они стояли в коридоре, и продолжили почти хором:

«Сталина ходила к нему, - глухо! Выгнал. Сказал спишет, и отправит в порт на первом попутном транспорте. А это,- всё… Ты же знаешь… Олег, поговори с Дмитричем…».

Выяснилось, что среди тех, через кого Сашка «прорывался» , не оказалось ни одного человека, кто затаил бы на него обиду за случившееся,- включая повара с подбитым кривым носом, и значительно «помятую» Вику…

Я был вторым штурманом, и имел непосредственное отношение к камбузу,- поскольку отвечал за получение и расход продовольствия на судно. Вёл отчётность, и по окончании рейса сдавал документы в бухгалтерию. В общем,- не был посторонним. С капитаном у меня были прекрасные отношения. Да, и, Сашка, - был мне очень симпатичен. Его выпечку я вспоминаю до сих пор.

Взглянув на « побитую делегацию», я согласно кивнул...

* * *

«А он кто тебе?» ,- спросил капитан выслушав меня.

«Он что,- твой родственник? Брат? Племянник? Тебе это зачем? Тебя что,-уполномочили ? Вот скажи мне,- какой тут, твой интерес? Не пойму я тебя, Олег » ,- в словах капитана я не услышал злости.

- Николай Дмитриевич… Ну, ведь, правда,- хороший парень. Жалко… Уволят… Да и камбуз «оголять» не хочется. Досылка будет только месяца через полтора - два. А всё это время,- трудно будет без камбузника. Лишних людей нет, вы ведь знаете…»

Он снял очки, подошёл близко - близко, наклонился ко мне, а затем, негромко, и очень отчётливо произнёс, грозя пальцем,-

« Хорошо, Олег, пусть остаётся. Только запомни, что я скажу. Хорошо запомни меня. За всё то, что произойдёт дальше,- ты будешь нести персональную ответственность. Ты… Не перед конторой, не перед Кадрами, не передо мной».

Он укоризненно покачал головой, и добавил,- «Иди…»

- Спасибо, Николай Дмитриевич!

Я вышел из капитанской каюты …

- Ну как, Олег?

- Всё нормально, ребята, весь рейс будем с булками!

* * *

- Вадимыч , ОТБ вызывает!

- Зачем ?

- Какой-то инструктаж нужно пройти, вроде…

…Мы стоим «на отходе». Через несколько часов съёмка. Наш транспорт занимается сменой экипажей.

Середина девяностых,- разброд и упадок в пароходствах и судоходных компаниях,- развал, кризис. В родной порт приходить очень дорого и накладно. Таможенные и портовые сборы выросли в цене так, что пришедшее из рейса судно рискует надолго задержаться у причала. Чтобы отправить пароход в очередной рейс, может понадобиться столько времени и денег, что возникнет сомнение в целесообразности выхода в море…

Наши пароходы теперь заходят куда угодно, только не на Родину. Германия и Голландия, Англия и Норвегия, Португалия и Испания. Там гораздо дешевле и проще. Россия ,- дорогая страна. Нам «не по карману» её порты.

Мы принимаем на борт пятьдесят человек и следуем по назначению. На этот раз будет голландский Эймёйден. Через четверо суток туда зайдёт судно нашей компании, и мы должны привезти для него новую команду. В Голландии «загрузить» на себя отработавший экипаж, и привезти его на родную землю. Работаем «челноком». Очень нервная и напряженная работа. Времени всегда не хватает. На счету,- каждый час, тем более,- в день выхода …

Проклиная и матеря Отдел Техники Безопасности, бросаю всё, и бегу на проходную порта.

Дверь кабинета начальника отдела открыта настежь. Снуют многочисленные девушки с папками бумаг.

- Виктор Сергеевич, вызывал? Какой ещё инструктаж?

- А- а! Олег Вадимыч, заходи! Распишись!

Беру протянутую мне папку.

На лицевой стороне крупными буквами написано,-

«ИНСТРУКЦИЯ ПО РАЗМЕЩЕНИЮ И ТРАНСПОРТИРОВКЕ АРЕСТОВАННЫХ НА МОРСКИХ СУДАХ»

- Что это?

- Прочитай и распишись. Не знаю толком, что там произошло. В сменном экипаже убийство. Убийца арестован. Тебе нужно будет доставить его сюда в целости и сохранности. Ты понимаешь о чём я?

Открываю папку, и листаю страницы печатного текста, пытаясь с первого раза понять, что в них написано.

Так…

«…Подготовка изолятора временного содержания… Решетки на иллюминаторы… Укрепленная металлическими профилями дверь в изолятор… Трёхсменная непрерывная вахта… Подбор вахтенных… Режим питания… Связь с арестованным… Возможные риски и их предотвращение… Самоубийство… Нападение … Неподчинение… Оказание медицинской помощи… Применение силы…»

Многочисленные параграфы и пункты. Бесстрастный, точный, понятный текст. Грамотно и толково ,- ничего лишнего.

Тот, кто составлял это, - знал предмет «на отлично».

С раздражением и досадой выдыхаю,- «Ну, попал! Делать больше нечего, - арестантов возить»

- Кто он, Сергеич? Он, хоть, наш или не наш?

- Наш - наш! Расписался? Ну всё, удачи, Олег!

* * *

Роскошный причал Эймёйдена…

Гавань заполнена небольшими, словно с картинки срисованными судёнышками. В отличие от нашего бело-серого, их корпуса окрашены в яркие заметные цвета,- зелёные, васильковые, жёлтые, рубиновые.

Поверхность ровная, как яйцо. Отливает на свету глянцем

Швартовы закреплены, парадный трап оборудован.

Бегу на сменный. Как там?

В прокуренной насквозь каюте старпома полумрак и уют. На иллюминаторах тюлевые занавески, свежие, чистые и наглаженные. Видно, что обитатель «в хороших отношениях» с буфетчицей.

За столом,- мой старый знакомый Толик Голуб.

- Толя, привет!

- О! Какие люди! Садись Олег!

Закурили...

- Ну рассказывай, Толик, времени,- совсем нет. Завтра отходим, нужно готовить изолятор. Кто такой? Что за душегуб?

- Ты знаешь, Олег, не душегуб он,- отличный парень. Шеф-повар. Характер замечательный. Готовит прекрасно. Такие булки выпекает по субботам,- у меня жена так не умеет. Кто знал, что так получится…? Теперь затаскают в порту с допросами.

Толик вздохнул, и «с чувством» выругался,-

«…Нам оставалось меньше недели до окончания рейса. У буфетчицы был день рождения. Светка накрыла стол для своих… Ну, посидели, выпили, посмеялись. И разошлись спокойно , вроде бы. А он, Ты представляешь, Олег, пошёл на камбуз, взял филейный нож, и вернулся в каюту. Второй повар лежал на шконке, ничего не ожидал,- понятное дело… Шеф и всадил ему по самую рукоятку. Три удара, насквозь,- печень, селезёнка, и сердце. Потом вышел в коридор, и пошел крушить команду. Просто шёл и «ложил» всех подряд… И ничего сделать не могли … Сыграли общесудовую тревогу… Начали раскатывать пожарные рукава, чтобы «выдавить» его на верхнюю палубу, и сбить за борт. Не успели… Он запутался в шлангах, споткнулся … Накинули сетку… Связали… Закрыли… А он отрезвел, и ты представляешь? – Не помнит ничего! Олег, ну как ты думаешь? Ведь, и выпил всего стакан водки. Разве может быть такое от стакана?... Никогда не поверю… Да, что уже теперь … Что есть, то есть…»

- Подожди , Толик …

Только теперь до меня начало доходить сказанное.

- Саша? Краснов? Камбузник? Сашка... ?

- Да… Саня Краснов… Только не камбузник,- а шеф-повар...

* * *

«Открывай...!»

Старпом прицелился в замочную скважину. Щелчок…

…Я никогда не видел таких пустых, свободных от чего бы то ни было помещений. Даже держатель графина с переборки был свинчен. Ни зеркала. Ни посуды. На унитазе снята крышка, шток из сливного бачка вынут. Металлическая кровать, неподвижно закреплённая к палубе…

И металлический стол посредине. Вот и всё «убранство».

На кровати,- сидел человек.

«Мой» Сашка. Камбузник Саня…

Я напрасно пытался узнать у него причины и побуждения. Он и правда,- ничего не помнил. Стакан водки. И,- полный провал. Тьма, пустота и пропасть, отделявшие его от реальности... И он снова был один. Против всех… И в этот раз,- против себя…

Был переход в Россию. Сашку встречал конвой…

Его жене Ирине, с годовалой дочкой на руках, подойти к Сане не разрешили. Прямо на судне конвоиры застегнули наручники, и оперативно, профессионально наклонив его голову вперёд, вывели по трапу. Двери в автозак захлопнулись.

Родина встретила Саню низким небом и дождём…

* * *

«….Хорошо запомни меня. За всё то, что произойдёт дальше,- ты будешь нести персональную ответственность … Ты… Не перед конторой, не перед Кадрами, не передо мной …», -

Эти слова Николая Дмитриевича Васильева, до сих пор звучат во мне.

Я понял теперь, как прав был старый капитан.

Если бы Саньку списали восемь лет назад, и отправили в порт,- его морская карьера закончилась бы. Пусть и бесславно. Зато,- не так трагично…

Тогда ему было двадцать два, и в родной деревне под Харьковом его ждала мама и отец. Теперь отца не было. У Сашкиной матери после известия об аресте сына случился паралич, и отнялись ноги.

Осудили Саню на девять лет. Как сложилась судьба молодой жены и дочери,- остаётся только догадываться, - время было лихое и сложное.

Жизнь , безусловно, сложилась бы иначе. Не знаю,- как она сложилась бы. Но в любом случае, - сегодня спустя столько лет, я не держал бы это так близко у сердца, и не помнил бы, наверное, какого-то камбузника Сашку.

Сколько потом таких Сашек и Петек в своей морской карьере мне пришлось лично списать, жестко решая «кадровый вопрос» в море, и отправить в порт на увольнение. Не помню. Ни их имён, ни их лиц. Я делал то, что должен был делать. И не испытываю никаких угрызений совести.

Сашкин срок должен был закончиться в 2004 году…

Как сложилась его дальнейшая жизнь? Кем он стал? Как он сам оценил то, что с ним произошло? Не знаю…

Подумалось сейчас,-

Хорошо, когда на каждого «Сашку»,- находится свой «Николай Дмитриевич». Плохо, когда на «Николая Дмитриевича» , вдруг, отыщется какой-нибудь «Олег».

Мне искренне хотелось сделать тогда, - как лучше. Хотя...

Ведь, как ни крути,- каждый сам кузнец своего Счастья.

Или нет?

( Гамбург – Эймёйден – Мурманск )