Рационалистическая и иррационалистическая философия (стр. 1 )

Рационалистическая и иррационалистическая философия

Главный довод в пользу слова – уязвимость наших убеждений. Как это не грустно, люди соглашаются лишь с тем, что их, по существу, не интересует. Книга должна быть либо ясной, либо строгой, совместить эти два требования невозможно. Наука – то, что мы знаем, философия – то, чего мы не знаем. Рассел В практической жизни от гения проку не больше, чем от телескопа в театре. Для того, чтобы быть художником, а также философом, необходимы два качества: 1)гениальность, то есть способность познания вне закона основания, или способность познания идей и 2) способность путем изучения и упражнения воспроизводить идеи в каком-нибудь материале, каковым для философа служат понятия. Шопенгауэр Артур Все, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла. Народ есть окольный путь природы, чтобы прийти к шести-семи великим людям. Да, и чтобы потом обойти их. Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов… Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая : надо быть и тем и другим – философом. Я хочу и раз и навсегда не знать многого. Мудрость полагает границы также и познанию.

Мудрагей Н. С. Рациональное и иррациональное — философская проблема (читая А. Шопенгауэра) // Вопросы философии.— 1994.— №9. —

filosof. historic. ru/books/item/f00/s00/z0000371/index. shtml — 20.03.09

Проблема рационального и иррационального является одной из важнейших проблем философии с самого момента возникновения последней, ибо что есть философия, как не раздумье над устроением универсума и человека, погруженного в него: рационален ли универсум, или в своей основе он иррационален, следовательно, непознаваем и непредсказуем; рациональны ли наши средства познания бытия, или проникнуть в бытийственные глубины можно только с помощью интуиции, озарения и т. п.

…Для начала — самое общее определение рационального и иррационального. Рациональное — это логически обоснованное, теоретически осознанное, систематизированное универсальное знание предмета, нечто «в масштабе разграничивания» (Хайдеггер). Это в гносеологическом плане. В онтологическом — предмет, явление, действие, в основании бытия которых лежит закон, формообразование, правило, порядок, целесообразность. Рациональное явление прозрачно, проницаемо, а потому его можно выразить рациональными средствами, т. е. понятийно, вербально, оно имеет коммуникабельный характер, способно быть передаваемо другому, способно быть воспринято всеми субъектами.

Иррациональное имеет два смысла. В первом смысле иррациональное таково, что вполне может быть рационализировано (так скульптор из бесформенной глыбы мрамора высекает прекрасную скульптуру — образ избитый, но чрезвычайно наглядный). Практически это есть объект познания, который поначалу предстает как искомое, неизвестное, непознанное. В процессе познания субъект превращает его в логически выраженное, всеобщее знание. Зачастую это иррациональное в нашей философской литературе называют нерациональным, но это в сущности неполный перевод на русский термина «иррациональный», где «ир» заменено «не». Правильнее, с моей точки зрения, подобное иррациональное обозначить как «еще-не-рациональное» (французский философ Анри де Любак (1896—1991) называет его инфрарациональным, недорациональным).

Взаимозависимость рационального и иррационального как еще-нерационального достаточно ясна. Субъект познания стоит перед проблемой, которая поначалу скрыта от него под флером иррационального. Используя имеющиеся в его арсенале средства познания, он овладевает непознанным, превращая в познанное. Еще-не-рациональное становится рациональным, т. е. абстрактным, логически и понятийно выраженным, короче — познанным объектом.

Наличие рационального знания признается как рационалистами, так и иррационалистами. Отрицание его привело бы к самым абсурдным последствиям — абсолютная разобщенность людей, не имеющих никаких точек соприкосновения в духовной и материальной деятельности, к полной анархии и хаосу. Но отношение рационализма и иррационализма к рациональному знанию совершенно различно. Рационалист убежден, что, получив рациональное знание о предмете, он тем самым познал его подлинную сущность. Иное в иррационализме. Иррационалист заявляет, что рациональное знание не дает и в принципе не способно дать знание сущности предмета в целом, оно скользит по поверхности и служит исключительно для целей ориентации человека в окружающей среде. Так, компас в руках путника совершенно необходимая вещь, если путник идет по неизвестной местности в определенную сторону, а не праздно шатается в воскресный день по аллеям парка. Но разве компас может дать нам описание и характеристику местности? Так и абстрактное рефлективное знание — поводырь в мире, знакомом ему исключительно в самых приблизительных чертах. Короче: рациональное знание возможно лишь относительно мира явлений, вещь сама по себе ему недоступна. А. Шопенгауэр, продолжая традицию кантовской философии, объявляет — познанный мир есть представление. Познаваемый мир расщеплен на субъективное и объективное. Формой объекта являются время, пространство, причинность; законом для него является закон основания в различных ипостасях. Но — главное — все это суть априорные формы субъекта, которые он в процессе познания накидывает на познаваемые объекты, к подлинной действительности они не имеют никакого отношения. Время, пространство, закон достаточного основания — формы нашего рационального знания и феноменального мира, а не свойства вещей самих по себе. Следовательно, мы всегда познаем только содержание нашего сознания и потому рационально познанный мир есть представление. Это отнюдь не означает, что он не реален. Мир в пространстве и времени реален, но это эмпирическая реальность, не имеющая точек соприкосновения с подлинным бытием.

Итак, мир явлений рационален, ибо в нем с жесткой необходимостью действует закон достаточного основания, причинность и т. п. Соответственно рационально познаваем: рассудок, разум, понятия, суждения и все прочие средства рационального познания задействованы Шопенгауэром для познания наглядного мира. Рационалист не может не согласиться со всеми этими положениями немецкого философа, но с оговоркой: благодаря всем этим средствам рационального познания мы также познаем и само бытие. Иррационалист категорически возражает, ибо для него мир вещей самих по себе иррационален не в первом смысле слова (как еще-не-рациональное), но во втором.

Второй смысл иррационального состоит в том, что это иррациональное признается в его абсолютном значении — иррациональное-само-по-себе: то, что в принципе не познаваемо никем и никогда. Для Шопенгауэра таким иррациональным является вещь сама по себе — воля. Воля — вне пространства и времени, вне причины и необходимости. Воля — слепое влечение, темный, глухой порыв, она едина, в ней субъект и объект есть одно, а именно — воля.

… В иррационализме разум, который дает рациональное знание о феноменальном мире, признается бесполезным, беспомощным для познания мира вещей самих по себе. Для рационалиста же разум — высший орган познания, «высшее апелляционное судилище» (Шопенгауэр). …» Для Шопенгауэра разум жестко ограничен одной функцией — функцией абстрагирования, и он поэтому в значимости уступает даже рассудку: разум способен лишь образовывать абстрактные понятия, тогда как рассудок непосредственно связан с наглядным миром. Рассудок собирает в живом опыте материал для разума, на долю которого выпадает лишь простая работа абстрагирования, обобщения, классификации. Рассудок интуитивно и бессознательно без всякой рефлексии (для Шопенгауэра явление вторичное) перерабатывает ощущения и преобразовывает их в соответствии с законом достаточного основания в формах времени, пространства, причинности. Только от рассудка, утверждает немецкий философ, зависит интуиция внешнего мира, потому «рассудок видит, рассудок слышит, прочее глухо и слепо».

…Для Шопенгауэра разум не только далеко не высшая способность познания, но даже является вторичным по отношению к организму[3]. Ведь внутреннее, «подлинное ядро единственно метафизическое и потому неразрушимое в человеке» есть, по Шопенгауэру, бессознательная воля. Интеллект (тождественный в философии Шопенгауэра разуму) есть простая акциденция нашего существа, ибо он представляет собою функцию мозга, который вместе с прилегающими к нему нервами и спинным мозгом — только плод, продукт и даже паразит остального организма, поскольку он непосредственно не входит в его внутренние пружины, а служит цели самосохранения только тем, что регулирует отношение организма к внешнему миру. Сам же организм — это видимость, объектность индивидуальной воли, ее образ как он является в мозгу и оттого он обусловливается познавательными формами мозга: временем, пространством и причинностью, следовательно, представляет собою нечто протяженное, действующее во времени, и материальное.

…Итак, основой мира, силой, управляющей как ноуменальным, так и феноменальным мирами, по Шопенгауэру, является иррациональная воля — темная и бессознательная. Воля в неудержимом порыве, столь же иррациональном, необъяснимом, как она сама, создаст мир представлений. Воля как бессознательная сила не знает, почему она хочет реализоваться, объективироваться в мире представлений, но, глядя в феноменальный мир, как в зеркало, знает, чего она хочет,— оказывается, предмет ее бессознательного хотения «не что иное, как этот мир, жизнь, именно такая, как она есть. Мы назвали поэтому,— пишет немецкий философ,— мир явлений зеркалом воли, ее объектностью, и так как то, чего хочет воля, всегда есть жизнь (потому что в образе последней является для представления это хотение), то все равно, сказать ли просто воля или воля к жизни: последнее только плеоназм»[5].

Поскольку жизнь создает темная, мрачная, слепая воля в столь же безудержном, сколь и бессознательном порыве, то и ждать от этой жизни чего-либо хорошего — дело безнадежное. Зрячая воля, с горечью констатирует немецкий философ, никогда не сотворила бы тот мир, который мы видим вокруг себя,— со всеми его трагедиями, ужасами, страданиями. Только слепая воля могла построить жизнь, обремененную вечной заботой, страхом, нуждой, тоской и скукой. Жизнь — это «несчастное, темное, трудное и скорбное положение». «И этот мир,— пишет Шопенгауэр,— эту сутолоку измученных и истерзанных существ, которые живут только тем, что пожирают друг друга; этот мир, где всякое хищное животное представляет собою живую могилу тысячи других и поддерживает свое существование целым рядом чужих мученических смертей; этот мир, где вместе с познанием возрастает и способность чувствовать горе,— способность, которая поэтому в человеке достигает своей высшей степени, и тем высшей, чем он интеллигентнее,— этот мир хотели приспособить к лейбницевской системе оптимизма и демонстрировать его как лучший из возможных миров. Нелепость вопиющая!..»