Текст статьи публикуется с небольшими добавлениями и исправлениями, нумерация страниц – внизу, как и в оригинале. На настоящий момент именно ниже приводимый текст является аутентичным.
ФИЗИОГНОМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО И. К.ЛАФАТЕРА КАК ОКНО В КОСМОЛОГИЮ ДРЕВНИХ.
Поводом или импульсом к написанию нижеследующих строк стало изучение физиогномики . Аспекты изучения были разные, Лафатер - интересен как личность, интересно его окружение (интеллектуальная и художественная элита Швейцарии и Германии периода классицизма и романтики: Гердер [1], Гете, Бодмер [2], Фюсли [3]).
В определенный момент изучение наследия Лафатера было сопряжено с ныне уже завершенным переводом I тома «Физиогномических фрагментов» [4]. Поражало сочетание кристальной ясности слога с барочно-усложненным синтаксисом - как, впрочем, и у Апулея - это притягивало, но создавало сложности: порой за день работы едва удавалось пройти от начала страницы до ее конца. Я сравнивал себя с небезызвестным героем Гауфа, который за 12 лет безупречной службы на поприще белочки-поваренка преодолел расстояние между двумя конфорками. Впрочем, о том же пишет и Лютер: при переводе Библии, он сам, Меланхтон (признанный полиглот, лингвистический гений) и Аурогаллус (маститый гебраист) порой переводили две-три строчки за две недели каторжного труда [5].
Наследие до сих пор не оценено по достоинству.
Одну из причин этого Гете усматривает в том, что Лафатер, как никто другой писал для «немногих избранных», злоупотребляя пристрастием к так наз. Koterie-Sprache [6]. Сами взгляды Лафатера были настолько непривычны для своего времени и до такой степени выходили за рамки общепринятого, что даже видавшие виды умы, на какое-то время подпадавшие под очарование и магию его личности, периодически как бы «прозревали» и задумывались: да все ли в порядке у него с головой? Гете пишет: «Представьте себе человека, который в начале вашего с ним разговора демонстрирует знакомство с последними научными достижениями в астрономии (земля шарообразна, мало того - немного сплющена на полюсах), хорошо разбирается во всех тонкостях новейших теорий в этой области… - после этого он добавляет: Я чуть было не забыл упомянуть о главном:
188
наш мир покоится на черепахе – это совершенно необходимо, так как в противном случае он неминуемо провалился бы в преисподнюю». [7]
Между тем, Лафатер еще до Дарвина выдвинул применительно к физиогномике теорию естественного отбора физиогномических черт. Поскольку физиогномика может быть понята расширительно (вплоть до космоса: планеты и звезды – физиогномические складки вселенной), то перефразируя известное выражение, можно сказать, что теория Дарвина – частный случай физигномики Лафатера (не случайно, Дарвина так интересовала тема выражения эмоций у животных и людей). [8]
Kаков же механизм откладывания эмоций?
Существует некая схема идеального равновесия всех черт, их взаимной согласованности, на подобие древа сефирот. Эта схема есть «логический» императив: все взаимно несогласованное обречено на уничтожение. Изложением этого тезиса начинается трактат Монтескье «О духе законов»: мир рухнет, если законы не будут соблюдаться. Закон здесь есть, по сути, - мера, граница, переходя которую, мы вторгаемся в чуждую сферу и, соответственно, вносим разлад и разрушение.
Негативное будет неким отклонением, отступлением от образца, заданного конечными причинами. В этом плане Лафатер, на первый взгляд, несколько прямолинейно, обращает внимание на углы, образуемые по отношению к некоей воображаемой вертикали и на положение, занимаемое чертой относительно центра. Подобная установка очень напоминает установку шахматного игрока: захват центра сулит успех. В шахматах фигура, запертая в углу, не может действовать. В физиогномике черта, отнесенная к периферии, есть показатель дезинтеграции. Та же схема лежит в основе астрологической концепции: сила планеты или иного показателя зависит от положения в домах. Планета - слаба (=лишена «достоинств»), когда она находится в «падении» или «изгнании». Данные названия – не случайны: символическое пространство астрологии разделено на уровни от высшего до низшего.
В отличие от Аристотеля и Джованни делла Порта, пытавшихся находить аналогии между отдельными типами людей и видами животных, Лафатера интересует, в первую очередь, харизма, «черты гения». Он делает революционный шаг и пытается построить систему градаций внутри каждой сферы, систему переходов от «высшего» к «низшему», найти «сверхчеловеческое» в человеке, «сверх» пчелиное в пчеле. Ему грезится некая «королевская линия», последовательное искажение которой приводит к бесконечному разнообразию живых существ в природе (ließe sich vielleicht eine allgemeine Kőnigslinie finden, eine Chifer ins große Alphabet der Physiognomik, die immer Obermacht űber seines gleichen anzeigte) [9].
Гете, говоря о Лафатере, не случайно привел образ черепахи. Рассуждения Лафатера действительно имеют своего рода «реликтовый» оттенок, сродни мировоззрению древних. Мы уже упомянули об астрологии, которая есть несомненный осколок древнего стиля мышления
Его самой характерной чертой, более того – самой основой - было представление о качественной неравноценности времени и пространства:
189
время «портится», мир неминуемо идет к своему концу. Данное представление пронизывает мироощущения обитателей германской Валгаллы, живущих в томительном ожидании приближения Рагнарека. Аналогичная схема последовательного ухудшения эпох (как в астрологии: от кардинальных домов – к падающим) =юг: критаюга, третаюга, двапараюга, калиюга[10] - в индуизме.
Всем известно ставшее почти классическим изречение Гераклита: «все течет». В этом видят констатацию всеобщей изменчивости. Порой формула принимает вид «идеи всеобщего течения и изменения», где между «изменением» и «течением» ставят знак равенства.
Но обратимся к китайской культуре, как, возможно наиболее пронизанной древними представлениями (странно, если бы это было иначе, т. к. китайцы продолжают пользоваться иероглификой, по сути не изменившейся со времен Конфуция и детерминирующей ментальность в гораздо большей степени, чем алфавит, доставшейся нам из арамейского. Иероглифы тащат за собой в современность весь архаический пласт культуры, весь соответствующий ассоциативный ряд и гемайншафт. Даже только надев платье со шлейфом или рыцарские доспехи на костюмированном балу, люди невольно начинают и вести себя по-другому. Здесь же сам «ментальный» скелет состоит из костей Яо, Шуня и Юя, древних воинов, древних землепашцев).
Китайское изречение гласит: Вода течет вниз, человек идет вверх. [11] Не трудно увидеть, что здесь главное не изменчивость, а вектор движения.
Великая река жизни с ее плавным течением производит обманчивое впечатление. Все видят, что брошенная в воду ветка плывет по течению, но кажется, что движение потока – горизонтально. Между тем, для любого течения – по принципу сообщающихся сосудов – нужен наклон. Нужен наклон и для энергетических взаимодействий. Все остальное – майя!
Не случайно изобретение клепсидры приписывают вавилонскому мудрецу Бероссу: «знаковый» мудрец – «знаковое» изобретение.
Клепсидра – не просто прибор для изобретения времени, это образ мироздания.
***
Еще со времен Древнего Египта существует техника перевода изображения в другой масштаб или просто копирования путем разбивки изображения на клетки.
В Египте без этой техники было просто не обойтись – повсюду возводились гигантские статуи фараонов.
На гравюре Дюрера показано, как художники эпохи Реннесанса пользовались техникой рисования сквозь стекло, разграфленное на квадраты. [12]
Без разграфления на квадраты не мыслима и картография. Методологически система сетки координат зиждется на принципе: каждая следующая клетка абсолютно идентична предыдущей, при наложении – совпадает, т. е. отвечает условию: от перестановки слагаемых сумма не изменится. Число здесь – не более чем условная метка, указание на место в ряду.
190
Противоположный принцип лежит в образовании чисел путем последовательного деления целого, таким образом, пифагорейские построения – не плод символообразующей фантазии, а следствие другого подхода.
В этом случае 2 отличается от 1 (=единого, целого) качественно, поскольку, будучи половиной целого, оно потенциально содержит иное отношение, иначе «заряжено». Это не умозрение, а практика, психология игр. Включение третьего всегда меняет ситуацию, он, так или иначе, посредник, наблюдатель, пособник.
Подытожим: когда число – условная метка, то, независимо от его величины, за ним стоит одна и та же единица измерения (клетка, полка в хранилище, бочка с вином, сосуд с рисом). При «пифагорейском» же подходе, каждое следующее число наполняется новым динамическим содержанием – при желании пифагорейски можно понять и известное выражение из Евангелия: «не вливают новое вино в старые меха».
В первом случае – число служит «учету и контролю», за ним стоит некое хранилище, сокровищница, количество боевых колесниц и т. д.
Во втором случае – мы попадаем в «поле игры или поле борьбы», поле активных взаимодействий.
Система сетки координат близка нашему представлению об абсолютном пространстве как о чем-то, что может быть продолжено до бесконечности.
Вводя понятие «силы инерции» Ньютон, по-видимому, мыслил аналогично.
Согласно I-му закону Ньютона[13] «всякое тело продолжает удерживаться в своем состоянии <...> или равномерного, или прямолинейного движения.
Если мы разобьем траекторию этого движения, так как это делал Зенон в своих апориях, т. е. на отрезки, мы получим следующее: тело переходит из одной условной клетки пространства в другую, и это никак на нем не сказывается.
Понятно, что логика всех пространственно-физиогномических построений Лафатера совершенно иная – здесь сдвиг на единицу измерения есть сдвиг на единицу качества.
Абсолютное пространство вообще трудно представимо, и думая о нем, мы запутываемся во всякого рода апориях [14]. И напротив, психологически мы живем в «пространстве» Лафатера: победу и поражение никто не согласится поменять местами.
Справедливости ради надо отметить, что изначально сила инерции называлась у Ньютона иначе: «Согласно третьему определению: врожденная сила материи есть присущая ей способность сопротивления» [15].
Это меняет картину, т. е. избавляет концепцию от упрека в виртуальности.
Судя по многочисленным данным, в избытке представляемым традицией, мифологическими источниками, это способность отражения, свойство быть зеркалом.
В этом смысле, повторяя что-либо (образуя те или иные ряды абсолютно повторяющихся значений) материя демонстрирует свою способность «парировать удары духа».
191
Впечатления, получаемые от созерцания всевозможного рода шествий, парадов, процессий (= нарастание напряжения) [16], и эффект, производимый ритмическими движениями имеют ту же природу: носитель демонстрирует свою мощь.
В социальном плане – это демонстрация могущества власти, заставившей толпы выйти на улицы.
Онтологически само по себе определение материального начала, как «дэ» (= взращивающего и питающего) тождественно понятию носителя.
Не случайно в индуизме всякий Бог имеет своего носителя – вахану. «Согласно мифу, каждый из богов путешествовал на спинах избранных ими животных. Дурга седлает льва, Шива – быка, а Ганеш с головой слона ухитряется выезжать на крошечной мышке»[17].
Аналогичную картину можно видеть в пантеоне сиречь демониуме древней Месопотамии.
***
Вероятно последним значительным приверженцем динамической модели пространства был Ласкер, для которого шахматы стали соблазном, помешавшим ему реализовать свой математический гений.
Если подойти к его проблеме (невозможность посвятить себя «чистой науке» Ласкер воспринимал как трагедию всей своей жизни) с позиций (=ключом) глубинной психологии, можно предположить следующее: препятствие лежало в нем самом. Это надо понимать в том смысле, что, являясь, в силу своего дара, носителем древней парадигмы он не мог ею пожертвовать, «уложить» в прокрустово ложе современных воззрений.
Бессознательное не давало ему это сделать, а шахматы – были формой абреакции.
Так или иначе, он пытался осмыслить свой собственный, а на самом деле - древний путь, в том числе и в ходе полемических бесед с Энштейном. Результатом стало создание новой науки «Махологии», краеугольным камнем которой как раз и явилось положение о постоянном противоборстве сил нападения и сил защиты, попеременно одерживающих верх друг над другом [18].
Литература
1. Fetzer, Günther. Die Klassiker der deutschen Literatur. Die 50 großen Autoren von der Aufklärung bis zum Realismus. Hermes Handlexikon. Düsseldorf: ECON Taschenbuch Verlag, 1983. 448 S. S.188 - 195
2. Aufklärung. Erläuterungen zur deutschen Literatur.- Berlin: Volk und Wissen, 1983. - 770 S. S.218 - 220
3. Johann Heinrich Füßli 1741 – 1825. Katalog von Gert Schiff. München: Prestel-Verlag, 1974. 227 S.
4. Lavater, J. C. Physiognomische Fragmente zur Befőrderung der Menschenkenntnis und Menschenliebe. Leipzig und Winterthur.: Bei Weidmanns Erben und Reich, und Henrich Steiner und Compagnie, 1774 – 1778. IV Bde.
5. Волшебная гора Х. Москва 2005 390 С.,С.248.
6. Goethe J. W. Dichtung und Wahrheit. Vierter Theil. Neunzehntes Buch. // Goethes autobiographische Schriften. - Leipzig: Insel-Verlag, 1808. - Band I. 830 S., S. 796.
7. An Charlotte von Stein, 6.April 1782 //Goethes Briefe in drei Bänden. Berlin und Weimar: Aufbau-Verlag, 1984 Bd. I., S. 163.
192
8. Darwin, Charles. The expression of the emotions in man and animals. London: John Murray, Albemarle Street, W., 1904. 397 p.
9. Lavater, J. C. Указ. Соч. Bd. IV. S.56
10. Данге от первобытного коммунизма до разложения рабовладельческого строя. М.: Издательство иностранной литературы, 1950. - 207 с. С. 50-52
11. Speaking Chinese About China. Beijing: Foreign Languages Press, 1985. V. I., 490 p. P.33.
12. Матвиевская Дюрер – ученый, 1471 – 1525. М. Наука, 1987. – 240 С. стр. 178 - 179..
13. Гинзбург замечаний к литографии Ньютона// Вавилов Ньютон: 1643-1727.- М.: Наука, 1989.- С.216-260, С.223.
14. Weizsäcker, Carl Friedrich von. Die Tragweite der Wissenschaft. - Leipzig: S. Hirzel Verlag, 1990. - 481 S., S.225.
15. Гинзбург . соч. С.223.
16. Scheu, Dr. Robert Das Zielbewußte Auftreten // Der erfolgreiche Mensch. Drei Bde. Berlin: Allgemeine Deutsche Verlagsgesellschaft m. b.H.; Berlin W8 - Zürich: Eigenbrödler-Verlag, 1928. Bd. II. S. 93 – 116. S.115.
17. Сокровища индийского искусства. – М.: «Искусство», 1966.- С.124.
18. Hannak Dr. J. Emmanuel Lasker. Biographie eines Schachweltmeisters mit einem Geleitwort von prof. Albert Eistein. Berlin - Frohnau: Siegfried Engelhardt Verlag, 1970. S. 112
