Летняя ночь.

№ 9.

Летняя ночь. 

С наступлением августа бар меняется. Он превращается в бар для тех, кто остался в городе1, и  моральные тормоза, прежде сдерживающие горожан, ослабляются. 

Самым выдающимся было лето шестьдесят восьмого. Жарко было настолько, что крокодильчики сбегали с маек2, чтобы нырнуть в замороженный тамариндовый3 сорбет. Антонио, бармен, безупречно обслуживал клиентов в белом пиджаке и бабочке, но если кто-то зашел бы за стойку бара, то обнаружил бы Антонио, стоящего в трусах и вымачивающего ноги в ведре с водой. Народ литрами поглощал ледяные напитки, и из животов доносился рокот  прибойных волн. Нереальная луна на небе просто сводила с ума. Время от времени можно было услышать громкий призыв: «Пойдем, поедим рыбы», но ни у кого не было сил, чтобы подняться со стула. В воздухе витали многочисленные пари, и машины скорой помощи приезжали и уезжали, увозя победителей соревнований по распитию пива. Полуцци, в майке и бермудах, всю смену возил на тачке арбузы с лотка в бар. Единственный, кто был доволен, это наш местный барный дедуля. Закутанный в куртку из бумазеи4 и с беретом, расплавившимся от жары, который стекал по голове, как сыр страккино5, он говорил, что такой климат ему напоминал о войне в Африке, и стрелял дымом в проходящих из своей трубки. 

Пинотти, в плавках и черных очках, проехал на пятисотом Фиате с припаянными дверями, слон которого был заполнен водой аж до приборной доски. «Вам нравится? Я запатентую!», - сказал он, газанул, и его машина поехала, виляя по дороге. 

Из окна пятого этажа какой-то старичок в пижаме спустил бутылку с запиской. В ней было написано: «Помогите. Все уехали на море, а меня оставили одного. Запасы вина кончились. Не могу открыть холодильник. Дайте мне выпить. Прилагаю тысячу лир6. Тчк». Мы отправили ему наверх корзинку с Пино Гриджио арктической температуры и через несколько минут услышали, как он запел. В темноте ему подвывали собаки и телевизоры. 

Прошла Эльвира, за три тысячи лир, которая оставила свой неизгладимый траншейный след на улице Ирнерио7 и посасывала эскимо, просто чтобы поддерживать себя в форме. Кот, живущий в баре, отчаянно мяукал, призывая подстричь себе шерсть. Около трех часов с Адриатики подул порывистый ветер, принеся с собой чудный запах пиццы с грибами, гниющих водорослей и солнцезащитного спрея. Мы все закрыли глаза, замечтавшись, а Антонио сымитировал для нас шейкером звук волн. 

«Как прекрасно, - сказал Кокосекко, - какая атмосфера», - и начал декламировать пляжный стишок: 

«Потерялся мальчик 

В купальничке синем 

Отзывается на имя Пино. 

Просьба к родителям 

 Или любым заинтересованным…» 

Его прервал страшный гул: на бар обрушилась комариная пилотажная группа8 из Комаккьо, которая под бурные аплодисменты выступила с серией фигур. По завершении фигуры «бомба» один комарище в чине полковника пролетел между столами, отведывая нас по очереди. Долетев до Кокосекко, он прищелкнул языком и прокричал: «Вот у этого сладкая кровь!». И остальные напали на беднягу сзади, оставляя на нем выпуклости, как на нуге с цельным миндалем. После чего они разлетелись в разные стороны, распевая солдафонские пошлые песни. 

В этот момент каменщик Карло, в тишине, присущей сезону Феррагосто9, вышел на середину пустынной улицы, сложил руки рупором и затянул: «Ландзари-и-и-ини-и-и-и!» 

Из ворот Святого Исайи10, с другого конца города, преодолев девять километров ночной темноты, долетел ответ: «Да-а-а-а-а-а?». 

«Спи-и-ишь?» 

«Нет, мне слишком жарко», - ответил Ландзарини. 

«Придешь выпить чего-нибудь?» 

«Я приду!» - прокричал старичок с пятого этажа и спустился из окна по простыне. 

«Я тоже приду», - эхом отозвалась еще сотня голосов, везде зажегся свет, защелкали засовы, и толпа людей в пижамах хлынула на улицу. 

На заре, когда бармен вел подсчеты, то в кассе оказалось двенадцать миллионов наличными, векселями и обручальными кольцами. Торговец арбузами забрал выручку и тем же вечером выкупил 40% компании IBM. Эльвира, почуявшая запах денег, бросилась в гущу событий с криком «Групповые скидки!», а потом открыла свой бутик и косметический салон. 

Мы вчетвером играли в кости в ванне у Губбиоли; Рапецци отвинтил Нептуна и отнес его ко входу дома Кокосекко; Грандини нассал четыре бутыли из под вишневой настойки, а дедуля подбил ровесника-соседа с пятого этажа пробежать до святого Луки11 и обратно. 

Все вернулись в первых числах сентября, но к этому моменту ситуация уже нормализовалась, и кто-то (кто-то из тех, кто был в отпуске), увидев их занимающихся спринтом в трусах, позволил себе сказать: «Вот это поколение!». Дедуля не удостоил его и взглядом и финишировал с руками, поднятыми вверх, в победном жесте. 

Отрывок из книги Стефано Бенни. 

.

_________

1 Большинство итальянцев ездит в отпуск именно в августе, поэтому города, расположенные вдали от моря, пустеют.

2 Здесь имеется в виду эмблема известного производителя одежды.

3 Тамаринд – тропическое дерево, а также его плод.

4 Бумазея - теплая, мягкая хлопчатобумажная ткань с негустым начесом по изнанке

5 Страккино – итальянский сыр с мягкой, кремовой консистенцией.

6 Лира – денежная единица Италии до 2002 года.

7 Улица Ирнерио в Болонье известна в том числе как место работы «ночных бабочек»

8 Здесь аллюзия, отсылающая к пилотажной группе итальянских ВВС «Трехцветные стрелы» («Frecce tricolori»)

9 Феррагосто - разгар летних отпусков в Италии (с 1 по 15 августа). Этот период получил такое название в честь одноименного религиозного праздника, отмечаемого католической церковью 15 августа; в России он называется Успение Пресвятой Богородицы.

10Ворота Святого Исайи – одни из ворот оборонительного третьего кольца городских стен в Болонье; снесены в 1903 г.

11Святилище Мадонна-ди-Сан-Лука, Мадонна Святого Луки - католическое святилище, расположенное на холме и возвышающееся на 300 метров над уровнем моря юго-западнее исторического центра Болоньи. К святилищу ведет крытая галерея протяжённостью 3,5 км.

№51.

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Когда наступает август, бар меняется. Он становится тем баром, который принадлежит оставшимся в городе: напряжение ослабевает. Самое знаменитое лето было в 1968 году. Стояла такая жара, что крокодильчики-логотипы сбегали с футболок и плюхались в тамариндовое мороженое. Антонио, бармен, безукоризненно обслуживал посетителей в белом пиджаке и галстуке-бабочке, но зайдя за барную стойку, вы бы увидели его в трусах, стоящим в ведре с водой. Литрами пили ледяные напитки, а полные животы перемещались со звуком прибоя. Невероятная луна в небе призывала к сумасшествию. Время от времени поднимался крик "Пойдем поедим рыбу", но ни у кого не было сил подняться со стула. Сыпались пари: машины скорой помощи ездили туда-сюда, подбирая победителей в состязаниях "кто больше выпьет пива". Полуцци, в спортивной майке и шортах-бермудах, бесперебойно перегружал арбузы, от прилавка до бара, возя их на тачке. Единственным довольным был дед-завсегдатай бара, который, укутанный в пиджак из бумазеи, в берете, расплавленном от жары и прилипшем к его голове, словно сыр страккино, говорил, что этот климат напоминал ему войну в Африке и дышал на прохожих своей трубкой. Проехал Пинотти, в плавках и темных очках, сидя в Чинквеченто с заваренными дверьми, вода внутри доходила до приборной панели. "Вам нравится? Я это запатентую!" сказал он, дал по газам и, покачиваясь, удалился. Из одного окна с пятого этажа старичок в пижаме спустил бутылку с сообщением. Там было написано: "Помогите. Все уехали на море и оставили меня одного. Запас вина иссяк. Я не могу открыть холодильник. Дайте мне выпить. Прилагаю тысячу лир. Все". Мы отправили ему наверх, в корзинке, Пино гриджо арктической температуры и через несколько минут услышали его пение. В темноте выли собаки и телевизоры. Прошла Эльвира, тариф три тысячи лир, которая оставила свое место на виа Ирнерио и ела пломбир, чтобы не терять навык. Кот из бара безнадежно мяукал, прося, чтобы его подстригли. К трем часам с Адриатики налетел порыв ветра, принеся с собой изумительный аромат пиццы с грибами, водорослей и спрея для защиты от солнца. Мы все мечтательно закрыли глаза, а Антонио с помощью шейкера изобразил шум волн. "Как прекрасно" сказал Кокосекко, "какая атмосфера", и начал декламировать пляжное стихотворение: "Потерялся мальчонка в синем костюмчонке, кому интересно - родителям и местным, звать его Пино..." Его прервал страшный грохот: на бар обрушился акробатический патруль комаров из Комаккьо, который выступил под бурю аплодисментов с целой серией номеров. После "бомбического" выступления огромный комар в должности полковника пролетел меж столами, пробуя нас на вкус. После 57 попытки с Кокосекко, он прищелкнул языком и завопил: "Вот у кого сладкая кровушка!". Остальные комары ринулись на бедолагу и украсили его укусами, сделав его похожим на миндальную нугу. Они бросились врассыпную, горланя военные песни. В этот момент каменщик Карло, в тишине Феррагосто, отправился на середину пустынной улицы и, сложив руки рупором, заорал: "Ланцарииииниии!". Из-за двери Сант-Изайя, с другого конца города, за девять километров из ночной темноты последовал ответ: "Дааааааааа?". "Ты спииииииишь?" "Нет, слишком жарко" ответил Ланцарини. "Приходи выпить чего-нибудь?" "Я иду!" прокричал старичок с пятого этажа и спустился по простыне из окна. "Я тоже иду", эхом откликнулась сотня голосов, все огни погасли, засовы скрипнули и толпа людей в пижамах заполонила улицу. На рассвете, когда бармен произвел расчеты, в кассе было двенадцать миллионов наличными, векселя и обручальные кольца. Торговец арбузами получил выручку и тем же вечером приобрел 40% акций компании I. B.M. Эльвира, которая воспользовалась случаем по полной программе с криком "групповые скидки!", открыла бутик и косметический салон. Мы оказались вчетвером, играли в кости в ванной Губбиоли, Рапецци откупорил бутылку "Нептуна" и отнес ее к двери дома Кокосекко, Грандини наполнил четыре бутылки вишневым сиропом, дед бросил вызов своему ровеснику с пятого этажа добежать до Сан-Луки и обратно. Они вернулись в начале сентября, но к тому времени ситуация наладилась, и кто-то из тех, кто был в отпуске, видя, как они финишируют в трусах, позволил себе сказать "что за поколение!". Дед даже не удостоил его взглядом и пересек финишную черту с триумфально поднятыми руками.

Из произведения Ст. Бенни

№ 76.

Летняя ночь

В августе бар преображается. Его оккупируют те, кто никуда не уехал из города: внутренние тормоза слегка отпускаются.

Самым выдающимся было лето 68-го года. Стояла такая жара, что эмблемки-крокодильчики спрыгивали с рубашек и ныряли в бокалы тамариндового шербета со льдом. Бармен Антонио, в безукоризненной белой рубашке с галстуком-бабочкой, подавал напитки, но стоило вам обойти стойку, и он представал перед вами в трусах, ноги расслабленно отмокают в тазике с водой. Напитки со льдом употреблялись литрами, в раздутых животах плескался шум прибоя. Свет безумной луны с неба звал на подвиги. Время от времени раздавался клич: «Кто со мной — есть рыбу?», но ни у кого не было сил встать со стула. Тут и там бились об заклад: скорая помощь не успевала отвозить победителей соревнования — кто больше выпьет пива. Полуцци, в одной майке и семейных трусах, курсировал со своей тачкой от лотка с фруктами до бара и обратно, обеспечивая бесперебойную поставку арбузов. Единственным, кто чувствовал себя великолепно, был завсегдатай бара, дедок в брезентовой робе и кепке, стекающей от жары, словно расплавленный сыр. Он целился в прохожих из своей трубки и бормотал, что в африканской кампании было ничуть не прохладнее.

Проезжал как-то Пинотти, в плавках и тёмных очках, на своей микролитражке с заваренными наглухо дверцами, залитой водой по спидометр. «Нравится? Думаю даже запатентовать!» — выкрикнул он, дал газу и уплыл, бултыхаясь.

Старикан в пижаме, обитатель пятого этажа, спустил из окна на верёвочке бутылку с запиской: «Помогите! Все уехали на море и оставили меня одного. Всё вино вышло, а холодильником я пользоваться не умею. Пришлите попить. Деньги прилагаю. Точка».

К верёвке привязали ведёрко и отправили ему наверх бутылку белого вина арктической температуры, а спустя пару минут услышали его пение. Из темноты ему отзывалось подвывание собак и телевизоров.

Проходила Эльвира, тариф «доступный», ненадолго оставив свою огневую позицию на улице Ирнерио; облизывая своё эскимо она заглатывала его целиком, чтобы быть в форме. Местный кот орал истошным голосом, отчаянно призывая побрить его налысо. В районе трёх часов ночи ветер с Адриатики донёс ни с чем не сравнимый аромат пиццы с грибами, протухших водорослей и защитного крема. Все мечтательно прикрыли глаза, а Антонио изобразил шейкером шум прибоя. «Изумительно! — сказал Кокосекко, — какой воздух!» После чего с выражением продекламировал:

«Потерялся мальчик

В синей матроске,

Откликается на имя Ося,

Родителей и прочих заинтересованных

Убедительно просят…»

Его голос потонул в оглушительном рёве: на бар спикировала эскадрилья высшего пилотажа — рой комаров из Комаккьо — и под аплодисменты присутствующих выполнила серию головокружительных пируэтов. Выполнив «бочку», один из комаров с полковничьими звёздами прошёлся по столикам, пробуя нас на вкус. Дойдя до Кокосекко, он причмокнул и завопил: «У этого кровь сладкая!» Тут же налетели все остальные, и в мгновение ока распухший от укусов Кокосекко стал пупырчатым, как огурец. Улетала эскадрилья, тяжело вписываясь в виражи и горланя: «За окном распустилась акация...»

Тут работяга по имени Карл вышел на середину пустынной улицы, сложил ладони рупором, и тишину августовской ночи разорвало его надрывное: «Ланцари-и-ини-и-и-и!»

С другого конца города, от ворот святого Исайи, преодолев девять километров ночной тьмы, донёсся ответ: «Что на-а-адо-о-о?».

«Ты спи-и-ишь?»

«Нет, слишком жарко», — ответил Ланцарини.

«Придёшь к нам выпить?»

«Я приду!» — возопил старикан с пятого этажа и стал спускаться из окна по связанным простыням.

«Я тоже!» — подхватило тысячеголосое эхо, в окнах стал зажигаться свет, загремели засовы, и широкий поток одетых в пижамы людей захлестнул улицу.

На рассвете, подбив итог, бармен обнаружил в кассе внушительную стопку десятитысячных, а также долговые расписки и обручальные кольца. Торговец же арбузами на вырученные деньги приобрёл контрольный пакет акций «Ай-Би-Эм». Эльвира, вовремя учуявшая поживу и заоравшая «группам — скидка!», вложилась в магазин элитной одежды и косметический салон.

Мы вчетвером отправились играть в кости к Губбьоли, где удобно расположились в ванне; по дороге Рапецци свинтил статую Нептуна из фонтана и водрузил её у входа в дом Кокосекко, а Грандини справил нужду в расписные вазочки от вишнёвого сиропа, заполнив аж четыре штуки. Старикан из бара предложил своему ровеснику с пятого этажа на спор сгонять до святилища на Караульном холме и обратно.

Они вернулись в начале сентября, но к этому времени погода уже устаканилась, так что кто-то из тех, кто уезжал из города на море, увидев их в одних трусах на финишном рывке, позволил себе покачать головой: «Смотри, что делается». Но наш старикан не удостоил того даже взглядом и пересёк финишную черту, высоко воздев руки в победном жесте.

№ 000.

Стефано Бенни

Летняя ночь

С наступлением августа бар преображается. В нём остаются лишь местные, не уехавшие на каникулы, и все ведут себя раскованней.

Самым памятным выдалось лето 68-го. Стояла такая жара, что вышитые крокодильчики срывались с рубашек и ныряли в бокалы тамариндовых коктейлей со льдом. Бармен Антонио возвышался за стойкой в безупречном наряде: белый пиджак и бабочка, ниже стойки — трусы и голые ноги в тазу с водой. Напитки со льдом лились рекой, из покачивающихся животов доносился шум прибоя. Шальная луна будоражила умы. Время от времени раздавалось: «Айда со мной есть рыбу!», но никто не находил в себе сил оторваться от стула. Повсюду заключались пари, скорые сновали туда-сюда, забирая победителей пивных конкурсов. Полуцци в майке и бермудах, с тачкой в руках, едва поспевал подвозить к бару арбузы. Блаженствовал лишь старейший завсегдатай бара. Закутавшись в кашемировую курточку и надвинув на глаза берет, расползающийся от жары, как расплавленый сыр, он приговаривал, что такой климат напоминает ему об итало-эфиопской войне, и развлекался пальбой по прохожим из трубки.

Проехал Пинотти на своей малолитражке, в плавках и тёмных очках. За запаянными дверями плескалась вода, омывая приборную панель. «Как вам? Хочу запатентовать!», — он газанул и унёсся, покачиваясь на волнах.

Из окна пятого этажа старичок в пижаме спустил послание в бутылке: «Помогите. Все уехали на море. Меня бросили. Вино кончилось. Не могу открыть холодильник. Пришлите чего-нибудь попить. Тысячу лир прилагаю. Тчк». Ему выслали баклажку ледяного вина, и через пару минут сверху донеслось пение. В ночи завывали собаки и телевизоры.

Прошла Эльвира-за-три-тысячи-лир, она оставила свои боевые позиции на виа Ирнерио, но посасывала мороженку, чтоб не отвыкать. Местный кот истошно мяукал, моля о короткой стрижке. Ближе к трём с Адриатики потянуло свежестью, пиццей с грибами, гнилыми водорослями и спреем для загара. Все блаженно закрыли глаза, а Антонио воссоздал плеск волн шейкером.

«М-м-м, какой воздух, — мечтательно произнёс Кокосекко. — Дышите глубже!», и начал декламировать что-то из пляжного фольклора:

«Потерялся ребёнок,

В синих плавках с дельфином,

Откликался на «Пино».

Ненормальную мать

Или тех, кто желает забрать…»

Его прервал ужасающий гул: на бар обрушилась авиационная группа комаров из Комаккьо, демонстрирующая фигуры высшего пилотажа под аплодисменты всех присутствующих. После коронного номера старший группы, комар-полковник, выйдя из штопора, лично прошёлся от стола к столу, пробуя каждого на вкус. Облобызав Кокосекко, он смачно облизнулся и заключил: «Вот у кого кровушка-то сладкая!» Комары как по команде навалились на беднягу и зацеловали его до полусмерти. Удалялись они, покачиваясь и распевая военные марши.

В этот момент каменщик Карло, выйдя на середину улицы и сложив руки рупором, разорвал августовское безмолвие воплем: «Ланцари-и-и-ини-и-и!»

С другого конца города, прорезав девять километров ночной тишины, от Порта-Сант-Исайя донеслось:

«А-а-а-а-а-а-а?»

«Спи-и-ишь?»

«Нет, слишком жарко», — отозвался Ланцарини.

«Пойдём чего-нибудь выпьем?»

«Я за!» — выкрикнул старичок с пятого этажа, и стал спускаться вниз по простыням.

«И я, и я за!» — откликнулась сотня голосов, вспыхнули все светильники, захлопали щеколды, горожане в пижамах высыпали на улицу.

На рассвете, когда бармен подвёл итог, в кассе оказалось двенадцать миллионов наличными, не считая векселей и заложенных обручальных колец. Полуцци взял свою долю за арбузы и в тот же вечер скупил 40% акций IBM. Эльвира, вовремя почуявшая спрос и бросившаяся на матрас с криком «Групповые скидки!», открыла свой магазин косметики и салон красоты.

Мы вчетвером собрались в ванне Губбьоли, поиграть в кости. Рапецци выкрутил Нептуна из городского фонтана и отнёс его ко входу в дом Кокосекко, Грандини стал мочиться в вазочки из-под сиропа и наполнил 4 штуки, а дедок из бара и его ровесник с пятого этажа рванули на спор до церкви Сан-Лука и обратно.

Возвратились они в первых числах сентября, когда жара уже пошла на спад, и кто-то из вернувшихся с отдыха, глядя, как финишируют бегуны в трусах, позволил себе осуждающе воскликнуть: «Во народ!» Наш старичок не удостоил его даже взглядом, и, победно вскинув руки, пересёк финишную черту.

№ 000.

Летняя ночь

С наступлением августа бар преображается. Он становится прибежищем для всех оставшихся в городе – для тех, у кого силы держать себя в руках уже на исходе. Самым знаменитым было лето 68 года. Стояла такая жара, что крокодильчики сбегали с футболок и ныряли в тамариндовое мороженое. Бармен Антонио безукоризненно обслуживал клиентов в своем белом пиджаке и в подтяжках, но, если заглянуть за стойку, становились видны его ноги в одних кальсонах, опущенные в ведро с водой. Посетители литрами поглощали напитки со льдом, и их животы при малейшем движении издавали звуки морского прибоя. С неба светила и призывала к безумствам луна. Время от времени раздавались крики «Пойдемте есть рыбу!», но никто не находил сил подняться со стула. То и дело заключались пари – кто выпьет больше пива: победителей забирали бесконечно приезжающие и уезжающие автомобили скорой помощи. Полуцци в спортивной майке, штанах и с тачкой безостановочно перевозил арбузы с прилавков в бар. Единственным довольным человеком в баре казался старик, плотно закутанный в пиджак из бумазеи, и в берете, который от жары потерял форму и выглядел, словно плавящийся кусок сыра. Старик говорил, что погода напоминает ему войну в Африке, и прицеливался трубкой в прохожих. В фиате с наглухо заваренными дверцами, заполненным водой вплоть до приборной панели, проехал Пинотти в плавках и солнечных очках. «Нравится? Запатентовано!» – сказал он, дал полный газ и уехал в сотрясающейся машине. Из окна пятого этажа старик в пижаме спустил бутылку с письмом. Там было написано: «Помогите. Все уехали на море и оставили меня одного. Запасы вина подошли к концу. Не могу открыть холодильник. Дайте питья. Прилагаю тысячу лир. Точка». Старику отправили ледяную бутылку Пино Гриджо в корзинке, прошло несколько секунд, после чего послышалось его пение. В ночи раздавался лай собак и шум телевизоров. Оставив свой привычный пост на улице Ирнерио, пришла Эльвира «Триста одна лира», она ела мороженое – держала себя в форме. Живущий в баре кот отчаянно мяукал, требуя, чтобы его обрили. Около трех с Адриатики донесся порыв ветра, принося с собой чарующие запахи пиццы с грибами, гниющих водорослей и солнцезащитного спрея. Все мечтательно закрыли глаза, а Антонио при помощи шейкера изобразил шум волн. «Как хорошо, – произнес Кокосекко, – какая атмосфера», – и начал декламировать шедевры пляжной поэзии: «Потерялся ребенок в костюме синем по имени Пино, родственникам или заинтересованным лицам просьба явиться…» Слова Кокосекко прервал ужасный шум: на бар неожиданно обрушилась группа комаров из Комаккьо, под аплодисменты выполнившая серию пилотажных фигур. К концу «налета» комар со званием полковника проплыл мимо столиков, проводя дегустацию. Дойдя до пятидесятисемилетнего Кокосекко, он пощелкал языком и прокричал: «У этого сладкая кровь!» Все остальные напали на несчастного, который от бесчисленных укусов стал выглядеть так, будто упал в крапиву. Покачиваясь из стороны в сторону, комары удалились под военные песни. Тем временем каменщик Карло вышел на середину пустой дороги и в тишине августовской ночи сложил руки рупором: «Ланцариииниии!» От ворот Святого Исайи на другом конце города, сквозь 9 километров ночной тьмы, донесся ответ: «Даааа?» – «Спииииишь?» – «Нет, слишком жарко», – ответил Ланцарини. «Пошли чего-нибудь выпьем?» – «Я пойду!» – крикнул старик с пятого этажа и спустился из окна на простыне. «И я пойду!» – эхом откликнулась сотня голосов, во всех домах включился свет, послышался звук отпирающихся засовов, и море людей в пижамах заполнило улицу. На рассвете, когда все клиенты уже рассчитались, в кассе у бармена скопилось двенадцать миллионов наличными, векселями и обручальными кольцами. Торговец арбузами тем же вечером приобрел на свою выручку 40% акций I. B.M. Эльвира, почуяв наживу, бросилась в середину толпы с криками: «Группам скидки!», что позволило ей обзавестись бутиком и магазином косметики. Мы же вчетвером встретили утро за игрой в кости в ванне Губбиоли, Рапецци притащил статую Нептуна с городской площади и поставил ее у входа в дом Кокосекко, Грандини разлил 4 бутыли вишневой настойки, а старик поспорил со своим ровесником с пятого этажа, кто быстрее пробежит до Мадонны-ди-Сан-Люка и обратно. Они вернулись в первых числах сентября, но жизнь уже вошла в привычную колею. Кто-то из уезжавших на каникулы при виде бегущих пожилых людей в трико позволил себе сказать: «Вот это поколение!» – но старик не удостоил их взглядом и победным движением руки разорвал финишную ленту.

Отрывок из книги Стефано Бенни

№ 000.

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

С приходом августа бар меняется. Он превращается в бар для тех, кто остался в городе: сдерживающие людей механизмы ослабляются. Самым известным было лето 1968 года. Было так жарко, что крокодильчики с рубашек прыгали и ныряли в лед с сиропом из индийского финика. Бармен Антонио безукоризненно обслуживал клиентов в белом пиджаке и бабочке, но, заглянув за барную стойку, вы бы увидели, что он стоит в трусах и ногами в ведре с водой. Были выпиты литры напитков со льдом, и шум перемещающихся животов был похож на морской прибой. В небе мрачная луна призывала сходить с ума. Иногда кто-то кричал: «Давайте поедим рыбы», – но ни у кого не было сил подняться со стула. Со всех сторон сыпались ставки: машины скорой помощи уезжали и приезжали, забирая победителей соревнований по «борьбе» с пивом на скорость. Полуцци в майке и бермудах непрерывно перевозил в тачке арбузы с прилавка в бар. Единственным довольным был дедушка из бара, закутанный во фланелевый пиджак, с беретом, расплавившимся от жары, который стекал ему на голову как мягкий сыр. По его словам этот климат напоминал ему войну в Африке, и дедушка стрелял в прохожих из своей трубки. Мимо проехал Пинотти в плавках и черных очках, сидящий внутри пятисотого Фиата с заваренными дверями и водой, доходившей до приборной панели. «Вам нравится? Тогда я его запатентую», – сказал он, нажал на газ и удалился, покачиваясь на волнах. Из окна четвертого этажа старичок в пижаме спустил бутылку с посланием. Там было написано: «Помогите! Все уехали на море и оставили меня одного. Запасы вина закончились. Не могу открыть холодильник. Дайте чего-нибудь выпить. Посылаю тысячу лир. Тчк». Мы отправили наверх бутылку ледяного Пино Гриджо в корзинке, и через несколько минут услышали, как он поет. В темноте завывали собаки и телевизоры.

Мимо прошла Эльвира «за три тысячи удивила», которая оставила свои позиции на улице Ирнерио, и ела эскимо, просто чтобы не потерять навык. Кот из бара отчаянно мяукал, чтобы его побрили наголо. Около трех часов с Адриатики пришел порыв ветра, принеся с собой аромат пиццы с грибами, морской тины и солнцезащитного спрея. Мы все закрыли глаза, мечтая, а Антонио изобразил шум волн шейкером. «Как хорошо, какая атмосфера, – сказал Кокосекко и начал декламировать пляжные стихи: – Потерялся мальчик в синих плавках, откликается на имя Пино. Родителей или других заинтересованных просят …» Его прервал ужасающий гул: на бар напала группа комаров из города Комаккьо, фигуры высшего пилотажа которых вызвали бурные аплодисменты. После исполнения фигуры «бомба» один комар в звании полковника пролетел между столами, пробуя нас на вкус. Подлетев к Кокосекко, он щелкнул языком и прокричал: «У этого сладкая кровь!» Все остальные комары набросились на беднягу, и из-за распухших укусов он стал похож на бугристый батончик орехов. Они улетели, качаясь из стороны в сторону и напевая армейские песни.

В этот момент каменщик Карло в тишине Феррагосто вышел в центр пустой улицы и, сложив руки рупором, затянул: «Ланцариинии!» С другого конца города, от Ворот Святого Исайи, пробившись сквозь девять километров ночной темноты, пришел ответ:

- Даааааа?

- Ты спииишь?

- Нет, слишком жарко, – ответил Ланцарини.

- Придешь выпить чего-нибудь?

- Я приду! – крикнул старичок с четвертого этажа и спустился из окна по простыне.

- Я тоже приду, – прозвучало эхо сотен голосов, везде включился свет, защелкали дверные замки, и множество людей в пижамах заполнило улицу.

На рассвете, когда бармен всё подсчитал, у него в кассе оказалось 12 миллионов наличными, векселями и обручальными кольцами. Продавец арбузов взял выручку и в тот же вечер выкупил 40% компании IBM. Эльвира, почуяв толпу, бросилась в нее с криком «группам скидки!», и открыла бутик и магазин косметики. Мы вчетвером играли в кости в ванне Губбьоли, Рапецци снял статую с фонтана Нептуна и принес её к дому Кокосекко, Грандини «наполнил» четыре бутыли из-под вишневого ликера, а дедушка решил потягаться со своим сверстником с четвертого этажа, добежав до Святилища Мадонны ди Сан Лука и обратно. Вернулись они в первых числах сентября, но ситуация уже нормализовалась и кто-то, кто-то из тех, кто был в отпуске, увидев их бегущими в трусах, позволил себе сказать: «Вот это поколение!» Дедушка даже не удостоил его взглядом и пересек финишную ленту, победоносно вскинув руки вверх.

№ 000.

Отрывок из рассказа Стефано Бенни

С приходом августа бар преображается. Преображается он за благодаря тем, кто остается в городе: люди теряют над собой контроль и раскрепощаются.

Самое знаменитое лето выдалось в 1968 году. Было настолько жарко, что крокодилы с футболок известного бренда оживали и направлялись за стаканчиком тамариндовой граниты. Антонио, бариста, обслуживал всех в безукоризненном белоснежном пиджаке и бабочке, но, заглянув за барную стойку, можно было обнаружить, что он стоит в нижнем белье; его ноги находились в ведре с водой. Ледяные напитки пьются литрами, и скамейки трясутся от шума волн. На небе ослепительно сияет луна, словно призывая к безумию. Время от времени слышится чей-то крик «Пойдемте есть рыбу», но ни у кого нет сил подняться со скамейки. Тут и там заключаются пари: машины скорой помощи приезжают забрать победителей состязаний, кто больше выпьет пива. Полуцци, в майке и шортах, на тачке беспрестанно переносит в бар арбузы, лежащие на прилавке. Единственный, кто выглядит довольным, - завсегдатай бара, болтун, одетый в пиджак из бумазеи и стекающий по его голове от жары словно страккино вязаный берет. Он говорит, что эта погода напоминает ему военное время в Африке, и пускает дым из своей трубки на всех окружающих.

Мимо на своем «Фиате 500» проезжает Пинотти, в плавках и темных очках. Дверцы машины запаяны: машина наполнена водой по уровень приборной панели. «Вам нравится? У меня есть патент на это!» - говорит он, затем поддает на газ и исчезает, покачиваясь, словно на волнах.

Из окна какой-то квартиры на 4 этаже старик в пижаме спускает вниз бутылку, явно содержащую таинственное послание. Вот что там написано: «Помогите. Все ушли на море, а меня оставили одного дома. Запасы вина заканчиваются. Я не знаю, как открыть холодильник. Дайте мне что-нибудь выпить. У меня есть тысяча лир. Остановите это”. В небольшой корзинке мы передаем ему бутылочку ледяного Пино Гриджио, и спустя несколько минут мы слышим, как старик запел. В темноте завывают собаки и телевизоры.

Мимо проходит Эльвира по прозвищу «тритысячилира», оставившая траншеи своей виа Имерио и теперь поедающая эскимо, да такое большое, что его можно было зачесть в счет тренировки. Кот, обитающий в баре, отчаянно мяукает, препятствуя попыткам обрить себя. К трем часам подул ветер с Адриатики, неся за собой чудесный аромат пиццы с грибами, морских водорослей и солнцезащитного спрея. Все с наслаждением закрыли глаза, и лишь со стороны Антонио доносился шум микроволновки и шейкера.

«Как чудесно, - произнес Кокозекко. – как вдохновляюще», и начал декламировать стихотворение с пляжа:

«На пляже потерялся мальчик

В голубом купальнике по имени Пино,

Родители или все заинтересованные лица, просим вас…

Его прервал жуткий грохот: в бар неожиданно ворвался акробатический патруль комаров из Комаккьо, представивших под бурные аплодисменты серию номеров. В конце их яркого выступления огромный комар, возведенный в звание полковника, прошелся между столами, попробовав нас на вкус. Сидя за 57-ым столиком, Кокозекко щелкал языком и вопил: «Этот сладкий на вкус!». Остальные набросились на бедного – он весь покрылся волдырями словно пирог с миндалем. Спустя некоторое время все оставили его, разбежавшись и напевая воинственные песни.

В это время Карло, каменщик, в тишине Феррагосто, вышел на середину пустынной улицы и, приложив руки ко рту, закричал: «Ланцариииниии!»

Из дверей Сант Изаи, находящейся на противоположной стороне города, преодолев 9 километров ночной тишины, донесся ответ:

- Чтооооо?

- Ты спиииишь?

«Нет, слишком жарко» - ответил Ланцарини.

- Пойдем в бар, что-нибудь выпьем?

«Я иду!» - закричал в ответ старик с четвертого этажа и стал спускаться на простыне из окна.

«Я тоже иду!» - эхом раздаются сотни голосов, повсюду загорается свет, гремят дверные замки, и толпа людей в пижамах начинает заполонять улицу.

На рассвете, когда все рассчитались с бариста, в его кассе было 12 миллионов наличными, векселями и обручальными кольцами. Торговец арбузами забрал свою выручку и вечером выкупил 40% акций IBM. Эльвира, почувствовавшая толпу и прыгнувшая в нее с криками «Группам скидки!», открыла бутик и салон красоты.

Мы находим четверых для игры в кости в ванне Губбиоли, Рапецци открывает бутылку «Неттуно» и несет ее ко входу в дом Кокозекко, Грандини справляет малую нужду в 4 огромные бутыли с вишневым вином, и старик бросает вызов своему одногодке с четвертого этажа в беге до Сан-Луки и обратно.

В начале сентября люди возвращаются, но теперь уже все утихло и встало на свои места. Несмотря на это, кто-нибудь из тех находящихся в отпуске, увидев бегающих в одном нижнем белье, позволяет себе сказать: «Что за поколение!». Старик, не обращая ни на кого внимание, пересекает финишную прямую с поднятыми в знак собственного триумфа руками.