АС Байкал ТВ (стр. 8 )

«Из иркутских добровольцев у меня больше всего выездов на лесные и торфяные пожары. Тринадцать из пятнадцати. Коллеги отпустили с работы. И всё время в течение нескольких месяцев, с конца июля до ноября, я занимался только этой проблемой. Какие там выходные! С понедельника по пятницу организационная работа, в выходные выезд. Один раз подумал, что нет, не поеду, потом позавтракал и поехал».

Спрашиваю: «Вот вы несколько месяцев совсем без выходных работали, тушили эти пожары. Уезжали рано, приезжали поздно. А всё потому, что кто-то жжёт траву. Что вы сказали бы тем, кто это делает и добавляет вам работы?» «Я бы посоветовал заняться более полезными делами, потому что экономической, оздоровительной необходимости в палах нет, разве чтобы нанести ущерб личному имуществу, частной, государственной собственности», — очень спокойно говорит Александр. Он вообще похож на персонажа-атланта из книг Айн Рэнд: не жалуется и не высмеивает непрофессионализм государственных органов, не ругает поджигателей, ко всему относится с утилитарной точки зрения. Нужно сделать — сделаем. Не получается — поищем другой способ. Вижу цель, в себя верю. Если можешь помочь — помогай, если нет — не мешай. Что ж, похоже, это работает.

После разговора с ним я знакомлюсь с Катей Андреевой. Деев называет её «феей отряда». Взрослая девушка, пиарщица. Эмоциональная, она очень чувствительно отнеслась к пожарам на Байкале. Даже через год ей было тяжело рассказывать об этом. Её не хотели брать на пожары, что тоже расстраивало, но она всё равно уговорила: «Хоть кашу варить, но возьмите». И варила. Но ещё и тушила пожары. Сейчас к ней относятся с большим уважением её коллеги по отряду, даже те, кто вообще не хотел видеть женщин на пожарах. Например, Перевозников.

Сергей Перевозников – Фермер-сыровар, «Отряд 15.08» Иркутск

«Я последние три-четыре выходных думал: всё, это последний выезд, и закончили».

Перевозникова про себя я называла ковбоем: на своей странице в Фейсбуке он в широкополой шляпе, клетчатой рубашке, жилетке, рядом лошадь. Сергей фермер, в прошлом году стал выезжать на пожары и много сделал для «Отряда 15.08». Про себя он говорит, что «сработал в виде некой закваски». Мы встретились с ним в его сыроварне. Он стремительно вошел, стал распоряжаться по поводу того, как и какие ингредиенты добавить в рецепт. Он высокий, дюжий и резкий в выражениях. Налил мне чай и на вопрос, как пришёл в добровольчество, ответил просто: «Ну, как пришёл? Что-то делать надо было. Было два варианта: терпеть, сидеть в Фейсбуке. Это просто. Или брать и делать. А я в этом плане классический сибиряк: пришла беда, говорю „ну все, *****[нецензурное восклицание], приехали, ну понеслась“. И делаю, что могу». Он увидел фотографию со страдающими животными и не смог промотать ленту Фейсбука дальше и забыть: «Есть же причина, а есть повод. Причина — это „сколько можно врать, надоело“. А повод — увидел фотографию: звери в реке-на, вокруг пожар. Уверен, что не с Байкала. Но в тот момент могло показаться, что с Байкала».

Пошли в МЧС предложить помощь три человека, включая девушку. Сергей рассказывает: «Там пять полковников, четыре или пять. А они спрашивают, чего мы мутим. В защитной позе стояли. Говорим, нет, пацаны, давайте по-другому разговаривать. Давайте так разговаривать: что мы можем вместе сделать, чтобы пожаров не было?».

Перевозникова раздражают любые попытки скрыть проблему, такие случаи он саркастично называет «всёподконтролем» в одно слово. Считает, что главная заслуга добровольцев не в том, что они начали тушить, а в том, что благодаря им ситуация «всёподконтролем» стала невозможной.

Ещё его раздражает то, что он называет бестолковостью: «Вот, Авиалесоохрана профессионально работает, им помогать вообще не надо, только мешаться под ногами-на. Лесники стараются, и мы старались больше им помогать. Вот МЧС на пожаре помогать не надо, потому что они ***** [ничего] не делают. МЧС крутые, но бестолковые. Ну не бестолковые, они не замотивированные». Поясняет опять с помощью фермерской метафоры: «Представьте, вы поехали пожар тушить или баранов стричь — неважно. И вот вы двадцать дней там живете. Бараны не кончаются. При этом двух баранов вы постригли, двадцать двух — свою тысячу рублей вы получите. И чем дольше вы там живёте, тем больше тысяч вы получите. Также и на пожаре. Как будто пожар победить невозможно. Мотивации гасить нет, а усталость от нахождения здесь есть — мотивации становится ещё меньше. Они может один-два дня с энтузиазмом могут работать». К волонтёрам МЧС-ники вообще относятся как к белоручкам, сетует Перевозников. Но когда видят, как эти белоручки умеют работать, сразу меняют отношение.

Про МЧС Сергей может говорить долго: «Совсем городские, для тех мест не подготовленные. На ночь глядя пошли лес тушить. „Вы чего, бахнутые?“ — спрашиваю. Надо же как: днем тушишь, ночью спишь, чтобы ничего не случилось, не отсвечивай. Как минимум не потушите, как максимум сами сгорите. „У нас дежурство круглосуточное, Пучков (глава МЧС — ред.) ввёл“».

Спрашиваю, не хотелось ли отдохнуть, отвечает: «Я последние три-четыре выходных думал: всё, это последний выезд, и закончили. Во-первых, мы все думали, что закончатся пожары, во-вторых, тяжело, это же полтора месяца без выходных. Три дня работаешь на работе, два дня готовишь выезд, потом три дня сам выезд. А потом опять все по кругу. И работу запускаешь, и усталость накапливается, и дымом дышишь. Потом смотришь, люди собираются, а ты же один из организаторов-на, командир. Ну и как? „Пацаны, вы выезжайте, я остаюсь?“ Понятно, что организаторская работа сложная, больше людей стало добавляться, больше работы. Но просто отпустить же опасно, это же пожар, а не покурить поехать. Это риск, что с людьми что-то случится: дерево на голову упадет-на. В итоге последний выезд был... торфяники... по снегу закончили, в ноябре».

К Гринпис Сергей относится двояко. С одной стороны, использует название как синоним иррационального стремления спасти всё живое. «Я пилю дерево, которое и так погибнет, чтобы бросить с той стороны от линии пожара, пусть догорает (если не спилить дерево с обожжёными корнями, оно может упасть на голову — ред). А приехала доброволец — полный Гринпис! — спасти всё, что можно. Хватает за руку: „Зачем вы пилите березу! Зачем вы пилите березу, нафиг!“» С другой стороны, Перевозников очень ценит опыт добровольных пожарных Гринпис.

«Вообще, это я настоял на встрече отряда с Гринпис. Отношение у некоторых было, что это пиарщики какие-то, за ними корпорации стоят, политика, ля-ля. Мол, ***** [зачем] нам это надо. А сейчас вас здесь все любят, вы такие крутые, торфяники тушите. А той встречи могло и не быть, я раза три уговаривал на встречу прийти коллег. А надо было использовать все шансы, ресурсы. Надо хоть раз переговорить и понять, могут эти люди помочь или нет. Люди нам деньги дают, оборудование есть, нам ни от кого ничего не нужно», — говорит.

Сергей считает, что самая важная задача — это профилактика и давление на ответственные службы, чтобы они тушили пожары. Признаёт: «Это не самая важная задача, но мужикам она нравится: каждый же хочет совершить подвиг какой-нибудь, да, тут всё понятно: вот он враг, ты его бу-бу-бух — ты живешь настоящей жизнью. Я тоже на пожарах чувствовал себя человеком. Но вообще не мы должны это делать. Мы же ополчение, пусть воюют регулярные части. Мы должны воевать, когда совсем безвыходная ситуация. Есть пословица правильная: „Геройство одних — это всегда следствие бестолковости других“».

Он уверен, что добровольцем можно быть один год. «Добровольцы — это дилетанты. Потом становись профессионалом: обучайся, сертифицируйся; либо посильную помощь оказывай. Вы работаете в Гринпис, получаете зарплату, вы профессионалы. Для меня делать борьбу с пожарами образом жизни — это сильно. У меня за спиной работа, которую я не могу бросить, чтобы заниматься только самореализацией».

Впрочем, на пожарах в прошлом сезоне он тоже так думал.

Из Иркутска еду по Транссибу в направлении Читы. Знакомлюсь с соседом, бурятом по внешности с русским именем Юра. Он инженер. «Я сразу догадался по футболке, что вы едете на торфяники в Кабанском», — сказал он мне вскоре после знакомства. Видимо, выдала надпись Greenpeace на рукаве. «Правильное дело делаете, спасибо вам! Организация ваша ангажированная и мне не очень нравится, но вот те люди, которые приезжают тушить, они молодцы, я благодарен им». Робко замечаю, что именно из людей и их работы, поступков и состоит любая организация. Неловко улыбаемся под стук колёс.

Смотрим на Байкал. «Я тут живу во многом ради Байкала. Стараюсь каждую неделю выбираться, на лодочке кататься, рыбу ловить, на охоту». «Удивительное, конечно, озеро», — отрываюсь от окна я. На что он улыбается глазами и уголками рта: «Ну, вообще, Байкал озером не называют». «Море?» — вспоминаю я. «Да. Священное наше море», — отвечает. Через неделю я сама буду его так называть. Байкал-море.

Байкал завораживает всей своей белой гладью с редкими «ножами»-трещинами на льду. Своими берегами. Стайкой рыбаков, которые стоят на льду и подкармливают рыб. С иркутской стороны он был недоступен: сопки будто хотели спрятать его от меня, а уж пройти к нему с той стороны, наверное, вообще нельзя. Но с восточной стороны — плоский берег, дома, одинокая машина на льду.

Сейчас Байкал страдает от изменения климата. Это подтверждает инспектор Байкальского заповедника Галина Седова. Много сухих гроз — никогда такого не было, каждый разряд молнии может стать причиной пожара. Уровень Байкала понижается, по той же причине падает уровень грунтовых вод, подсыхает торф. А значит, от поджогов травы на сухом торфе начинается подземный пожар. Это ещё сильнее «обезвоживает» Байкал. И со всем этим борются в том числе волонтёры, для которых Гринпис проводит тренировки, присылает обучающие материалы, помогает тушить.

«Я не знаю, могут ли волонтёры что-то сделать. Показывают по телевизору: пятнадцать человек тушат, а там же горят сотни гектаров! Может, больше надо показывать, что они умеют. А власти друг на друга перекидывают ответственность, не тушат», — пожимает плечами Юрий.

Я рассказываю, что в Твери тоже не знали, как и зачем тушить. И очень много горело торфяников в регионе каждый год. Несколько лет пытались добиться толку от регионального управления МЧС. В итоге обращения людей сделали своё дело: прошлый год в Тверской области всё было образцово, пожары тушились, торфяники обводнялись. Без волонтёров, которых учил Гринпис и которые свидетельствовали о нарушениях, этого не получилось бы. Значит, могут волонтёры что-то сделать.