РЕФЕРАТ
Языковая личность
Отражение
СОДЕРЖАНИЕ
Введение 2
Языковая личность 4
Заключение 12
Список использованной литературы 13
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы данного реферата обусловлена тем, что в этом году исполнилось восемьдесят лет со дня рождения выдающегося русского писателя и 35 лет со дня его смерти. Но творчество его остаётся до сих пор в центре внимания литературоведов, лингвистов и читателей.
Тем, кому довелось прочитать его книги или узнать кинематографические работы, запомнилась его особая творческая манера. Прежде всего, поражает простота, даже безыскусственность созданных им образов (Пашка Колокольников, Егор Прокудин, Глеб Капустин и др.). По словам критика Л. Емельянова, «его рассказы можно сравнить с пословицами. Та же в них сатира и мгновенность схватывания сути, та же дерзость образности, тот же лаконизм, «жилистость» выражения».
Шукшина стало предметом изучения многих зарубежных исследователей. в книге «Василий Шукшин в зарубежной культуре» отмечал, что, «отразив» русскую точку зрения» (В. Вульф) на существенные проблемы жизни в эпоху постмодерна, пронизав ее душевной болью и человеческим страданием из-за несовершенства нашего мира, гражданской ответственностью перед днем нынешним и завтрашним, он «ответил потребностям определенного времени» (А. Жебровска), «постиг его сверлящий нерв» (Л. Дебюзер), чем открыл себе дорогу к самой широкой иностранной аудитории:»
Язык и стиль произведений В. Шукшина - обширная и далеко еще не изученная область шукшиноведения. Со времени открытия в 1989 г. Центра научных исследований творчества В. Шукшина (ЦНИТШ) при Алтайском государственном университете (город Барнаул) сделано в этой сфере немало.
Ученые обратили внимание и на художественно-речевую структуру прозы писателя, и на фонетический, лексический, морфологический и синтаксический уровни шукшинского языка. В частности, они справедливо отмечают, что в прозе В. Шукшина встречаются звукоподражание, звуковые повторы, соединения звукофонемных рядов. Язык Шукшина воплощает народно-речевую стихию, его лексический уровень включает просторечное, диалектное, фольклорное слово.
Объектом исследования в данной работе стали аспекты стилистической и коммуникативной организации текста.
Предмет изучения в этом реферате особенности художественного текста произведений .
Основной целью настоящего исследования является функционально-стилистическая характеристика текста на материале произведений и .
В связи с вышеназванной целью решаются следующие задачи:
- дать общую характеристику языковой личности ;
- провести функционально-стилистический анализ рассказа «Беспалый».
Структурно реферат состоит из введения, основной части, заключения, списка использованной литературы и приложения.
В основной части анализируются особенности языковой личности .
1. Языковая личность
Языковая личность любого крупного писателя находит выражение, прежде всего, в языке его произведений, это полностью относится к творчеству . Тем, кому довелось прочитать книги или узнать его кинематографические работы, запомнилась его особая творческая манера. Прежде всего, поражает простота, даже безыскусственность созданных им образов (Пашка Колокольников, Егор Прокудин, Глеб Капустин и др.). По словам критика Л. Емельянова, «его рассказы можно сравнить с пословицами. Та же в них сатира и мгновенность схватывания сути, та же дерзость образности, тот же лаконизм, «жилистость» выражения»[1].
Шукшина стало предметом изучения многих зарубежных исследователей. в книге «Василий Шукшин в зарубежной культуре» отмечал, что, «отразив» русскую точку зрения» (В. Вульф) на существенные проблемы жизни в эпоху постмодерна, пронизав ее душевной болью и человеческим страданием из-за несовершенства нашего мира, гражданской ответственностью перед днем нынешним и завтрашним, он «ответил потребностям определенного времени» (А. Жебровска), «постиг его сверлящий нерв» (Л. Дебюзер), чем открыл себе дорогу к самой широкой аудитории»[2].
Шукшина переведены на многие иностранные языки. Зарубежные русисты и переводчики с немалыми усилиями решают сложные проблемы перевода (Джон Гивенс, Диана Немец-Игнашева, Михаэла Морару и др.). В частности, чешские ученые (Мирослав Заградка, Яна Совакова, Ирина Свободова) пишут о влиянии кинематографических приемов на конфликтную, диалогичную прозу писателя и о том, что для сохранения динамичности шукшинской разговорной речи приходится обращаться к грамматическим формам чешского бытового языка и фонетическим просторечным формам.
Во всем, что создано В. Шукшиным в литературе, театре и в кино, скрыта напряженная авторская мысль. И мысль эта обращена к глубинным основам бытия, к проблемам нравственности, справедливости, правды. Не случайно В. Шукшина часто сравнивают с Ф. Достоевским: тот же доходящий до трагичности драматизм повествования, глубокий психологический анализ характеров героев. Опережая свое время, писатель обращался к потомкам, призывая их бережно хранить культурные ценности русского народа, особенно великий русский язык[3].
Язык и стиль произведений В. Шукшина – это обширная и далеко еще не изученная область шукшиноведения. Со времени открытия в 1989 г. Центра научных исследований творчества В. Шукшина (ЦНИТШ) при Алтайском государственном университете (город Барнаул) сделано в этой сфере немало. Ученые обратили внимание и на художественно-речевую структуру прозы писателя, и на фонетический, лексический, морфологический и синтаксический уровни шукшинского языка. В частности, они справедливо отмечают, что в прозе В. Шукшина встречаются звукоподражание, звуковые повторы, соединения звукофонемных рядов («И быстротечные эти светлые лики сплетались, расплетались, качались, трепетали»). Воплощающий народно-речевую стихию лексический уровень включает просторечное, диалектное, фольклорное слово (разболочься, вихляться, раздрызганный и др.). Существительное, по словам , нередко фиксирует цикличность и периодичность бытия. («Был конец сентября. Ветер заметно поослаб, небо очистилось, солнце светило, а холодно было»). Шукшинский синтаксис дает основание говорить о преобладании простого предложения над сложным, глагольного над именным. По мнению , тексты В. Шукшина «синтаксически устроены на основе действия противоречивых тенденций: с одной стороны, это внешняя несвязность синтаксических компонентов разных уровней («чужой речи и авторских ремарок, абзацев, простых предложений), а с другой - их тесная спаянность (неполные и «усеченные» предложения, оценочные предложения и имя объекта оценки»)[4].
Художественный язык В. Шукшина многомерен, так как раскрывает разные ракурсы авторского видения действительности. Он реализует такие структурированные в тексте категории, как художественное время и пространство, о значимости которых писали , и др. Поэтому через язык и стиль шукшинских произведений можно представить образную картину жизни прошлой и нынешней России. Основанием для этого служат не только рассказы, но и повести, и романы В. Шукшина, например, «Я пришел дать вам волю».
Рассматривая прозу В. Шукшина как лингвокультурный феномен, исследователи пишут об интертекстуальности (, и др.) [5]. Речь идет о прямом цитировании и об идейно-стилевой близости к писателям ХIХ - ХХ вв. Например, цитирование Егором Прокудиным есенинских стихов в «Калине красной» или использование литературных образов и приемов М. Салтыкова-Щедрина и А. Чехова в повести-сказке «До третьих петухов». В частности, от стиля последнего идет шукшинская ориентация на ключевое слово в описании внутреннего мира персонажа («Его и звали-то: Алешей Бесконвойным: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость»). Некоторые исследователи даже сближают его с постмодернистами. Однако, признавая справедливость наблюдения , что расширение интертекстуального пространства, многослойная структура текста, игра с точками зрения, фрагментарность стали чертами стиля зрелого В. Шукшина, следует подчеркнуть эклектичность этих тенденций, не разрушающих самобытную целостность шукшинского текста. Писатель от исторически-бытовой детализации может переходить к условности, философской символизации («Солнце, старик и девушка» и др.)
Поскольку шукшиноведение на современном этапе приобрело энциклопедический характер, постольку возникает возможность сказать и о более общих проблемах, нуждающихся в дальнейшем изучении. К ним можно отнести такие, как «В. Шукшин и русский язык «, «В. Шукшин и язык современной художественной литературы», «В. Шукшин и развитие русской культуры в конце ХХ - в начале ХХI в. в.».
Шукшина не только обогатило изобразительные средства русской литературы, пополнило галерею реалистических образов национальных характеров («чудики» и др.), но и стало ярким выражением высокой духовности. Шукшинское культурное наследие является благодатной почвой для новых научных исследований.
Ученые обратили внимание и на художественно-речевую структуру прозы писателя, и на фонетический, лексический, морфологический и синтаксический уровни шукшинского языка. В частности, они справедливо отмечают, что в прозе В. Шукшина встречаются звукоподражание, звуковые повторы, соединения звукофонемных рядов («И быстротечные эти светлые лики сплетались, расплетались, качались, трепетали»). Воплощающий народно-речевую стихию лексический уровень включает просторечное, диалектное, фольклорное слово (разболочься, вихляться, раздрызганный и др.). Существительное, по словам , нередко фиксирует цикличность и периодичность бытия. («Был конец сентября. Ветер заметно поослаб, небо очистилось, солнце светило, а холодно было»)[6]. Шукшинский синтаксис дает основание говорить о преобладании простого предложения над сложным, глагольного над именным. По мнению , тексты В. Шукшина «синтаксически устроены на основе действия противоречивых тенденций: с одной стороны, это внешняя несвязность синтаксических компонентов разных уровней («чужой речи и авторских ремарок, абзацев, простых предложений), а с другой - их тесная спаянность (неполные и «усеченные» предложения, оценочные предложения и имя объекта оценки»).
Проведём функционально-стилистический анализ одного из рассказов «Беспалый» с точки зрения его лексического наполнения (см. Приложение).
1) К образцам общеупотребительной лексики можно отнести следующие лексемы: говорить, злой, жена, больница, открывать, засмеяться, заплакать, знать, пожениться, думать, стоять.
К примерам стилистически нейтральной лексики можно отнести такие лексемы: чувствовать, работа, страх, каникулы, двоюродный, брат, хорошо, учиться, думать, наука, техника[7].
2) К словам ограниченного употребления относятся в рассказе Шукшина «Беспалый»:
а) профессионализмы: технократия;
б) книжная лексика: шарлатанство, факт, конкретный, аборт, потенциальный, символ; официально-деловой стиль: знак качества;
в) разговорный: крутить бельишко, своротить горы, иззавидоваться; просторечие: мужнина, бабский, ксплотаторша, выворачивать.
Выражения книжного стиля подчёркивают характер Клары и двоюродного брата Сергея.
Просторечные лексемы и выражения подчеркивают деревенское окружение Сергея, воспитание его матери, они противопоставляются «культуре» Клары, но подчёркивается наносной характер этой «культуры».
3) Диалектизмы представлены следующими лексемами: ксплотаторша, заездить (в значении очень много заставлять делать), замордовать, вовсе.
4) Исконно русские слова в рассказе: город, брат, мать, противиться показывать, золото.
Заимствованные слова: технократия (от анг. technike и древнегреч. кратос «власть»), потенциальный (от лат. potentia возможность).
5) К однозначным словам относятся: тешить, мужчина, очки, халатик, свекровь, испугаться.
К многозначным словам относятся: мир (в рассказе в словосочетании «животный мир»), любить, говорить, жена, пить.
Мир в словосочетании «животный мир» имеет значение отдельная область жизни, перенос сделан посредством метонимии.
Любить в значении «иметь склонность» образовано от главного значения посредством метафоры.
Говорить в значении «словесно выражать мысли» образовано от главного значения посредством метонимии.
Жена в значении «женщина» образовано от главного значения посредством метафоры.
Пить в значении «употреблять спиртные напитки» образовано от главного значения посредством метонимии.
Эпитеты: милый, пышный, сухой, плавный, чудненький, славненький. Это простые эпитеты.
Сноски в значении «ссылки в полемическом задоре» - синекдоха[8].
«Но если всё время думать о том. Что за фактом стоят живые люди и делать на это бесконечные сноски». В данном случае мы имеем развернутую метафору.
6) Синонимы: злая – капризная – дура; видеть – понимать – знать; вякать – говорить – чесать языками.
Антонимы: злая – подарок судьбы; засмеяться – заплакать; умная – дура; технократия – живые люди.
7) Фразеологизмы в тексте рассказа:
Чесать языками – сплетничать, глагольный фразеологизм, однозначный, относится к разговорной лексике.
Выворачивать руки – очень много работать, глагольный фразеологизм, однозначный, относится к разговорной лексике.
Отливать медью – быть похожими на медь, глагольный фразеологизм, однозначный, книжный
Лексико-стилистический анализ показывает основные смысловые связи слова и позволяет выявить его художественное значение.
Нередко Шукшин выносил в заголовок имя или прозвище героя: «Гринька Малюгин», «», «Степка», «Дядя Ермолай», «Мужик Дерябин», «Алеша Бесконвойный», «».
Несомненно, такой прием является средством выделения героя из числа других действующих лиц. А выделение – это, как правило, обособление. Автор как будто хочет подчеркнуть “непохожесть” своих героев, их чудаковатость.
Выбор имен в произведениях Шукшина и форма их подачи не случайны. Флоренский считал, что характер человека и его судьба заключены в имени. Через имя Шукшин выходит на мифопоэтический и литературный контекст.
Рассказ «Беспалый» назван по прозвищу героя. Так его назвали односельчане после того, когда он отрубил себе пальцы.
По определению Ожегова, прозвище – «название человеку, даваемое по какой-нибудь характерной черте, свойству»[9]. В первом предложении рассказа узнаем настоящее имя героя – Серега Безменов. Беспалый и Безменов – фамилия героя и его прозвище созвучны не случайно. Они указывают на отсутствие чего-либо. Можно предположить, что это отсутствие пальцев и еще какого-то качества у героя.
Имя «Сергей» в переводе с греческого – «высокий, высочайший».
Имя «Клара» восходит к латинскому «claudus – хромой». Шукшин тем самым включает в характеристику героини эту дьявольскую черту.
Еще более очевидной природа героини становится в сцене преследования Клары: «Прическа у Клары сбилась, волосы растрепались: когда она махнула через прясла, ее рыжая грива вздыбилась над головой. <…> Этакий огонь метнулся. И этот-то летящий момент намертво схватила память. И когда потом Серега вспоминал бывшую свою жену, то всяческий раз в глазах вставала эта картина – полет, и было смешно и больно». «Полет» и «вздыбленные волосы» – это элементы дьявольского.
До встречи с Кларой автор называет героя Серегой, затем он обретает новое имя – Серый. Серый – это цвет безликости, так Серега из «высокочтимого» становится никаким. Он явно одержим дьявольским наваждением после встречи с Кларой.
Вода, баня, стирка, слезы в мифопоэтическом мире Шукшина символизируют очищение. Чтобы очиститься от дьявольского, Серега «бросил совсем выпивать, купил стиральную машину, а по субботам крутил бельишко в предбаннике, чтобы никто из зубоскалов не видел”[10]. Язык произведений Шукшина пронизан субъективностью, потому в нём выражается человеческий фактор: сам по себе субъективный.
В целом можно сказать, что лексические богатства русского языка представлены достаточно разнообразно в рассказе Шукшина.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Функционально-стилистический анализ произведений показывает основные смысловые связи слова и позволяет выявить его художественное значение. Русские писатели, восхищаясь красотой, силой, богатством русского языка, прежде всего, отмечали разнообразие его лексики, в которой заключены неисчерпаемые возможности для передачи самых различных значений. Язык пронизан субъективностью, потому субъективный, то есть человеческий фактор всё больше и больше перемещается в центр современных лингвистических исследований. Субъективно-оценочный аспект языка возможен, в том числе в исследовании номинации художественного текста и, в частности, при анализе образов персонажей. В рассказах Шукшина изображено два основных типа персонажей: «чудики» и «античудики». Используя языковые возможности, в частности - способы номинации, автор представил их портрет. Описание «чудиков» и «античудиков» осуществляется по определённой модели, которая включает как внешние, портретные, характеристики, так и особенности внутреннего мира героев. Персонаж как объект аксиологического описания оценивается несколькими субъектами (автором, другими персонажами и самим собой). Часто эти оценки являются диаметрально противоположными. «Чудик» обычно оценивается автором в положительном ракурсе. «Античудика» автор представляет в негативно-оценочном плане, при этом обычно используются эстетические, этические, нормативные оценки. Персонажи как субъекты оценки часто выражают позицию, не совпадающую с авторской. Самооценка отражена при описании «чудика» (при этом преобладает этическая оценка) и отсутствует при изображении «античудика»: отрицательный персонаж не склонен к самоанализу. Аксиологическое описание персонажа предполагает использование разнообразных возможностей русского языка.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
I. Источники
1. Шукшин . – М.: Художественная литература, 2009. – 562 с.
2. Собр. соч. В 6-ти тт. 3 т. – М.: Правда, 2008. – 582 с.
II. Научно-исследовательская литература
3. Акимова над сегментированными конструкциями в современном русском языке // Синтаксис и стилистика. – М.: Наука, 2006. – С. 239-252.
4. Акимова в синтаксисе современного русского языка. – М.: Высшая школа, 2001. – 168 с.
5. Алисова семантико-грамматической классификации простых предложений // Вопросы языкознания. – 2000. – №2. – С. 12-15.
6. , Мирошноченко русского языка: комментарии, задания, тексты / Казан. гос. пед. ун-т; науч. редактор . – Казань: Изд-во КГПУ, 2000.
7. Апресян семантика. Синонимические средства языка. – М.: Наука, 2004. – 367 с.
8. Апресян ментальных предикатов: группа считать.// Логический анализ языка. Ментальные действия. – М.: Наука, 2003. – С. 7-22.
9. Апресян исследования семантики русского глагола. – М.: Наука, 2006. – 251 с.
10. Арутюнова и мир человека. Изд. 2. – М.: Просвещение, 2009. – 368 с.
11. Белошапкова элементы в составе сложных предложений // Памяти Академика Виктора Владимировича Виноградова. Сборник статей. – М.: Изд-во Московского ун-та, 2007. – С. 34-43.
12. О модальности сложного предложения // Русский язык. Сборник трудов. – М.: МГУ, 2007. – С. 44-52.
13. Бондарко и некатегориальные значения в грамматике// Принципы и методы семантических исследований. – М.: МГУ, 2007. – С. 26-31.
14. Бондарко значения в сложноподчиненном предложении изъяснительного типа // Синтаксические отношения в сложном предложении. Сборник научных трудов. – Тверь: Издательство Тверского государственного университета, 2003. – С. 105-113.
15. Будниченко субъективно-модальной оценки и функционально-смысловые типы речи. Автореферат дисс. канд. филолог. наук. – СПб.: Питер, 2002. – 23 с.
16. Булаховский русского литературного языка. – Киев: Высшая школа, 2004. – 408 с.
17. Булыгина и семантические категории и их связи // Аспекты семантических исследований. – М.: Высшая школа, 2000. – С. 34-37.
18. Булыгина теории морфологических моделей. – М.: Наука, 2007. – 287 с.
19. , Шмелев концептуализация мира (на материале русской грамматики). – М.: Наука, 2007. – 342 с.
20. Буров аспекты связи сложноподчиненного предложения и номинации// Актуальные проблемы сложного предложения. Материалы научной конференции 21-22 января 2003 года. – Тверь: Изд-во Тверского государственного университета, 2003. – С. 11-13.
21. Васильев русского глагола. – Уфа: БЭУ, 2001. – 71 с.
22. Речевые акты // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 16. – М.: Наука, 2005. – 362 с.
23. Язык. Культура. Познание. Пер. с англ./ Отв. Ред. Сост. Кронгауз . Ст. – М.: Русские словари, 2007. – 441 с.
24. Из истории изучения русского синтаксиса. – М.: Наука, 2005. – 492 с.
25. О категориях модальности и модальных слов в русском языке// Исследование русской грамматики. – М.: Наука, 2000. – С. 53-87.
26. Виноградов язык (грамматическое учение о слове). Изд. 2-е – М.: Высшая школа, 2002. – 616 с.
27. Вольф семантика оценки. – М.: Высшая школа, 2003. – 228 с.
28. , Семантическая структура слова как компонент семантической структуры высказывания // . Семантическая структура слова. – М.: Высшая школа, 2001, - С. 78 – 96
29. Елистратов языка Василия Шукшина. – М.: МГУ, 2001. – 120 с.
30. Золотова аспекты русского синтаксиса. – М.: Наука, 2002. – 368 с.
31. Ибрагимова русского глагола (Лексика движения. Учебное пособие.) – Уфа: Изд-во Башкирского ун-та, 2001. – 80 с.
32. Колшанский субъективных и объективных факторов в языке. – М.: Прогресс, 2005. – 231 с.
33. Лексико-семантические группы русских глаголов. Учебный словарь-справочник. – Свердловск: Изд-во Уральского ун-та, 2002. – 342 с.
34. Лексико-семантические группы современного русского языка: Cборник научных трудов. – Новосибирск: НГПИ, 2005. – 123 с.
35. Лексическая основа русского языка: Комплексный учебный словарь / [, , и др.]/ Под ред. . – М.: Рус. яз., 2000. – 1167 с.
36. Новиков русского языка: Учеб. пособие для филол. спец. ун-тов. – М.: Высшая школа, 2002. – 272 с.
37. Новиков текст и его анализ. – М.: Русский язык, 2001. – 300 с.
38. Ожегов русского языка. – Екатеринбург: Урал Советы, 2002. – 782 с.
39. Поповская анализ художественного текста в вузе. – М.: Феникс, 2006. – 512 с.
40. Поэтика. Стилистика. Язык и культура: Памяти Татьяны Григорьевны Винокур/ РАН, Ин-т рус. яз. им. . – М.: Наука, 2003. – 396 с.
41. Розенталь стилистика русского языка. Учебник для вузов. – М.: «Высшая школа», 2003. – 412 с.
42. Согланик стилистика. Сложное синтаксическое целое. – М.: Высшая школа, 2001. – 181 с.
43. Стопченко Шукшин в зарубежной культуре. – Ростов н/Д: Издательство Ростовского университета, 2001. – 184 с.
44. Душа болит («Характеры» В. Шукшина, 1973) // Звезда. – 2004. – N 10. – С. 220-224.
45. Творчество . Поэтика. Стиль. Язык: Межвузовский сборник статей. – Барна4. – 212 с.
46. Уфимцева характер, образ себя и языковое сознание русских //Языковое сознание. Формирование и функционирование. – М.: Наука, 2007. – 170 с.
47. Филиппова словообразование в прозе // Семантика языковых единиц: Доклады V международной конференции. – М.: МГУ, 2006. - Т. 1. – С. 20-23.
48. «Как слово наше отзовется...». Судьбы литературных произведений. – М.: Знание, 2005. – 131 с.
49. Черносвитов по краю. Василий Шукшин: мысли о жизни, смерти и бессмертии. – М.: прогресс, 2009. – 186 с.
50. Чувакин , языко-ситуативная, коммуникация в рассказе "" (приёмы воспроизведения)// Творчество . Поэтика. Стиль. Язык: Межвузовский сборник статей. – Барна4. – С. 92-101.
51. Шмелев языковая модель мира. – М.: Мир книг, 2007. – 382 с
52. Щерба система и речевая деятельность. – М.: Наука, 2004. – 428 с.
53. Языковая номинация: общие вопросы. / Под ред. , . – М.: Наука, 1977. – 386 с.
54. Лингвистика и поэтика. // Структурализм: «за» и «против». – М.: Наука, 2005. – С. 193-230.
55. Яковлева русской языковой картины мира (модели пространства, времени и восприятия). – М.: Знание, 1994. – 328 с.
[1] Филиппова словообразование в прозе // Семантика языковых единиц: Доклады V международной конференции. – М.: МГУ, 2006. - Т. 1. – С. 22.
[2] Стопченко Шукшин в зарубежной культуре. – Ростов н/Д: Издательство Ростовского университета, 2001. – С. 31.
[3] Черносвитов по краю. Василий Шукшин: мысли о жизни, смерти и бессмертии. – М.: прогресс, 2009. – С. 86.
[4] Чувакин , языко-ситуативная, коммуникация в рассказе "" (приёмы воспроизведения). – М.: Книга, 2008. – С. 99.
[5] Творчество . Поэтика. Стиль. Язык: Межвузовский сборник статей. – Барна4. – С. 121.
[6] Творчество . Поэтика. Стиль. Язык: Межвузовский сборник статей. – Барна4. – С. 121.
[7] Ожегов русского языка. – Екатеринбург: Урал Советы, 2002. – С. 618.
[8] Розенталь стилистика русского языка. Учебник для вузов. – М.: «Высшая школа», 2003. – С. 24.
[9] Ожегов русского языка. – Екатеринбург: Урал Советы, 2002. – С. 382.
[10] Шукшин . – М.: Художественная литература, 2009. – С. 162.
