Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
Всероссийский конкурс ученических рефератов «Кругозор»
РЕФЕРАТ
по дисциплине: «Литература»
на тему: «Невыразимое подвластно ль выраженью?»
(Идейно – художественное воплощение «невыразимого»
в русской лирике XIX века)
Выполнил: Водяной Дмитрий,
учащийся 9 класса
МБОУ «Кадетская школа «Патриот»
Энгельсского муниципального района
Руководитель: Широкова Наталия Павловна,
учитель русского языка и литературы
2016 год
Содержание
Введение. Актуальность темы.
I. Вступление. «Душа в заветной лире».
II. Основная часть. «Поэзия – дневник душевных состояний».
1. «Как сердцу высказать себя?»:
1) слияние «души незримой с очаровательной тишиной»
(: «Славянка», «Невыразимое»);
2) гармония души человека с душой природы
(: «На холмах Грузии»);
3) «И неземное бытие свой разговор ведёт с душою»
(: «Я долго стоял неподвижно», «Душа моя – элизиум теней, «День и ночь»).
III. Выводы. Невыразимое подвластно выражению!
Введение
Актуальность темы. На протяжении столетий поэзия стремилась выразить душевное состояние человека в различных ситуациях. Тема «выражения невыразимого» стала общей для поэтов XIX века и нашла свое продолжение вплоть до наших дней. До тех пор, пока есть на земле человек, тема выражения Тишины, Молчания как внутренней собранности, сосредоточенности, единения с миром будет актуальной для поэтов и для читателей. Не случайно Гёте определил поэзию как «дневник душевных состояний» [13]. Развитие общей темы «невыразимого», поиск художественных средств для её выражения – явление «вневременное» [13]. Для раскрытия темы рассмотрены статьи и , литературоведческие работы , , . В ходе анализа стихотворений поэтов XIX века и указанной выше литературы ясно просматривается связь между эволюцией общей темы – выражение невыразимого – и арсеналом художественных средств, индивидуальность поэтического мастерства, традиции, новаторство в передаче душевных состояний. Всеобъемлющий характер темы вызвал необходимость ввести ряд ограничений. Этим же объясняется выбор поэтов: каждый аспект рассмотрен на стихотворениях Жуковского (как родоначальника темы невыразимого), Пушкина, Фета и Тютчева.
Главной проблемой реферата стала проблема подвластности поэтическому перу передачи в слове тончайших душевных переживаний.
Тема исследования: «Невыразимое подвластно ль выражению?»[13] (). (Идейно – художественное воплощение «невыразимого» в русской лирике XIX века). Объект исследования: поэтическое своеобразие в отражении общей темы. Цель исследования: дать ответ на вопрос, заключённый в названии темы, отразить эволюцию темы и художественных средств. Задачи исследования:
1. Изучить состояние проблемы в литературоведении.
2. Провести комплексный анализ поэтических текстов Жуковского, Пушкина, Фета и Тютчева.
3. Сделать выводы из статей научно – методической литературы и анализа стихотворений.
Методы исследования:
1. Сравнительный анализ статей.
2. Комплексный анализ лирических стихотворений.
3. Сравнительный анализ поэтических текстов.
Методы исследования поэтических шедевров позволили дать ответ на вопрос о подвластности выражения в слове «невыразимого».
Поэзия – дневник душевных состояний.
Гете.
I. Вступление. «Душа в заветной лире».
Поэзия – особый мир, в котором соединились душа, «небо и земля» [7], мысль и чувство. Поэзия, прежде всего, действует на душу человека, воспитывает его сердце, позволяет воспринимать мир в разнообразии его оттенков. Особый настрой души – необходимое условие для восприятия поэтического мира. Не случайно к стихотворению «Поэт и толпа» [7] Пушкин даёт эпиграф: «Прочь непосвященные! Прочь те, для кого поэзия – бренчание, прочь те, для кого дороже всего – печной горшок» [7]. Поэт – «небес избранник» [7], «божественный посланник» [7], «своенравный чародей» [7], а «поэзия – дневник душевных состояний» [7]. Поэт рожден «для вдохновенья, для звуков сладких и молитв» [7]. Чтобы «выразить невыразимое», чтобы заговорило понятно молчание ему, необходима внутренняя свобода: «Ты царь. Живи один. Дорогою свободной иди, куда влечет тебя свободный ум» [7]. О чем писать, выбор темы, как писать – это дело художника. И нет на этом пути ничего более мучительного, чем выбор нужного слова, которое передаст состояние души, заденет людские сердца. Венцом вдохновения, художественного поиска становится та единственная минута, когда мысли в голове волнуются в отваге, и «рифмы легкие навстречу им бегут, и пальцы просятся к перу, перо к бумаге, минута – и стихи свободно потекут» [7].
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем…
«Свободное проявленье» [8] легко ль оно дается? «Невыразимое подвластно ль выраженью?» [8] - это общая тема - мука для поэтов, потому что мучительные поиски слова, мучительная работа души и сердца. «Дай, Господи, силы найти эту рифму, сними эту муку» [8], - так заклинала Бога уже в ХХ веке Марина Цветаева. Дай всем поэтам приблизиться к выражению невыразимого, к выражению Тишины.
Эта тема остается общей для поэтов XIX и ХХ веков, находит своеобразное художественное воплощение в их лирике.
II. Поэзия – дневник душевных состояний.
1. «Как сердцу высказать себя?»
а) Слияние «души незримой» [2] с «очаровательной тишиной» [2].
Тема невысказанного, невыразимого ведёт начало от Жуковского. Что вкладывается в понятие невыразимого?
Тайна человеческой души, стремление к гармонии души с природой и невозможность её достижения, тончайшие нюансы переживаний. Душа лирики – душа человеческая.
Своеобразие лирического героя Жуковского в том, что он – человек глубоких чувств, но ушедший от действительности в мир своей мечты. Недоговоренность, высказанное всегда скрывается у Жуковского за реальными предметами. В этой недоговоренности – молчание, тишина, тайна. Как это выразить? В письмах он проводил мысль о том, что человеческое сознание – это тончайший инструмент для контакта с тайной жизнью природы и мира.
Звуки, запахи, краски, красота, добро – сигналы, которые посылает природа. Чтобы понять их и воспринять, нужна особая чувствительность, тогда будет и острота реакции, приоткроется тайна чувства души природы.
В его стихах «душа незримая» [2] сливается с «очаровательной тишиной» [2] (эта линия поэзии ведёт к Тютчеву и Фету).
Слияние «души незримой» [2] с «очаровательной тишиной» [2] видим мы в элегии «Славянка» [2]. Интересна её композиция: поэт готовит нас к кульминации переплетением впечатлений от природы, грустных воспоминаний, удивительных по зоркости наблюдений. Поразительна точность, изобразительность и живописность части, предшествующей кульминации. Мы будто совершаем с поэтом прогулку по Павловскому парку. Живописность парка передают эпитеты (последняя краса полуотцветшей природы, тих и чист пустынный храм, багряные липы, ели гробовые, дым седой, солнце беззнойное, кудрявые деревья), сравнения («как в дыме светится долина»), метафоры («дремлют ели гробовые» [8], «воспоминание унылое живет» [8], «здесь к урне приклоняясь задумчивой главою оно беседует о том» [8], «душа наполнена осенней грустью» [8]).
Человек не только видит красоту, но и чувствует, как «последний запах свой осыпавшийся лист с осенней свежестью сливает» [8], как от легкого дуновения ветерка «листок трепещущий блестит, смущая тишину паденьем» [8].
Все это – внешний мир, воспринятый в полноте, выраженный в ярких образах, красках, звуках, запахах. Все подготовило возможность слияния внешнего и внутреннего мира, земли и неба.
Жуковский был уверен в двухмерности мира: мир внешний и мир тайный, скрытый. Улетают с небес последние облака и «воцаряется повсюду тишина» [9], в которой слышен «приветный голос» [9], а между листов «вьет что-то эфирное» [9] и «как бы невидимое дышит» [9]. Иная лексика: на смену конкретной абстрактная, возвышенная: душа некто безмолвный, и вперил он очи темные; «без образа лицо» [9]; «зрак туманный, гений, тайный вождь? душа тебя послала?» [9]
И вот наступает кульминация:
С сей, очарованной мешаясь тишиною,
Душа незримая подъемлет голос свой
С моей беседовать душою.
Вечную, таинственную сущность нелегко постигнуть, еще труднее передать в слове. И всё же цель поэзии – передать душевное состояние, в котором сливаются внутреннее и внешнее.
Стихотворение «Невыразимого» - программное для выражения темы Молчания, Тишины.
Кажется, само название говорит о невозможности выразить самые сокровенные, тончайшие чувства души, но ведь есть вопрос: «Невыразимое подвластно ль выраженью?» [2]. И ответом становится поэтический дар, слово, найденное в творческих муках. Земным языком Жуковский передал оттенки чувства, душу, мечту, эмоции.
Все стихотворение построено на философских вопросах: «Что наш язык пред дивною природой?» [2], «Но льзя ли в мертвое живое передать?» [2], «Кто мог создание в словах пересоздать?» [2], «Какой для них язык?» [2].
Первая же строчка («Что наш язык пред дивною природой?» [2]) точно обозначает тему стихотворения: душа человеческая пред миром красоты, а следующие четыре вопроса конкретизируют главный – первый.
Весь отрывок можно разделить на две части, которые соответствуют двум сторонам невыразимого, хотя в целом он – единственный монолог, размышление.
Первая часть заканчивается ответом на вопросы: легко ли уловить яркие черты, подбираются слова для видимой, блестящей красоты природы. Вторая часть даже начинается с противительного союза «но» [2] и посвящается другой, неведомой, невыразимой красоте, внутренней стороне любого явления природы, чувства: «Хотим прекрасное в полете «удержать» [2], ненареченному название дать» [2]
«Но то, что слито…» [2] - сразу за противительным союзом следует не конкретное понятие, а указательное местоимение «то» [2], смысл которого и словесный портрет мы видим в двенадцати последующих строках.
«То» [2] - это душа человека. Только в мире тишины, «в величественный час вечернего земли преображенья» [2] обострены все чувства, душа взволнована «обвораживающим гласом» [2], она чувствует «присутствие Создателя в сознанье» [2]. Чувства достигают такого накала, что:
Все необъятное в единый вздох теснится,
И лишь молчание понятно говорит.
Вот и выражено «невыразимое», возник образ единого вздоха, им всё и передано.
Своеобразна стихотворная лексика Жуковского. Торжественная лексика (вдохновенье, подвластно, преображенье, душа сметенная, пророчество, пламень, великое виденье, мысль крылата, внемлемый, очи, упованья, святыня, Создатель) отражает высокий настрой, «невыразимую» [2] сторону души. В то же время видимая сторона мира передана яркими эпитетами и обычной разговорной лексикой: «дрожанье вод блестящих» [2], «картины берегов в пожаре пышного заката» [2]. «Души высокой строй» [2] самого поэта отразился и в его стихотворении.
б) Гармония души Человека с душой природы.
«Невыразимое» становится выразимым в лирике Пушкина. Белинский говорил, что Пушкин «свёл небо на землю» [6]. Он нашел удивительное определение грусти: «Печаль моя светла» [6]. Этой светлой печалью проникнуто лирическое стихотворение «На холмах Грузии» [6]. Душа природы (лира) и душа человека гармонично слиты: «невыразимого» стало подвластно поэтическому перу поэта. Это как бы ответ на вопрос Жуковского: «Что наш язык пред дивною природой? Какой для них язык?» [6]. Язык Пушкина предельно прост: нет в стихотворении необычных сравнений, красочных метафор, кажется, что оно – как единственный вздох. Простота достигнута огромной работой, о чем свидетельствуют черновые варианты, изобилующие зачеркнутыми, исправленными и переделанными строками. Сравним черновой и окончательный варианты, чтобы убедиться в поисках точного слова для выражения душевного мира (сохранена пунктуация оригинала):
Всё тихо - на Кавказ идёт ночная мгла
Восходят звёзды надо мною
Мне грустно и легко — печаль моя светла,
Печаль моя полна тобою.
Я твой по-прежнему, тебя люблю я вновь.
И без надежд и без желаний,
Как пламень жертвенный чиста моя любовь.
И нежность девственных мечтаний.
В окончательном варианте нет ни одного случайного слова, каждое наполнено глубоким смыслом и именно поэтому такая короткая лирическая миниатюра проникнута единым настроением и западет в душу.
Как построена эта лирическая миниатюра? Как и Жуковский, Пушкин берет жанр элегии. Две первых строки пейзажная картина!
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Строки передают высоту (холмы Грузии) и глубину, которая подчеркнута звуком («Шумит Арагва предо мною» [6]). «Ночная мгла» [6] связана с задушевными переживаниями и лирического героя, и самого поэта, и вообще чувствующего человека.
Ночная мгла здесь у Пушкина – светлая ночь, она пронизана успокаивающим светом луны. Мгла, ночь, лунный свет не несут трагической раздвоенности, противоречия, они гармонируют и между собой, и с душой человека. Исследователь творчества Пушкина, Юрий Михайлович Лотман, подчеркивал эту гармонию невыразимого и выразимого и спокойной музыкальной организации стиха, равновесием согласных и гласных звуков, обильным использованием плавных согласных: м, н, л; передают тишину и молчание.
Внутреннее состояние лирического героя переданы в третьем и четвертом стихе.
Чувства героя и автора трудносовместимые («грустно и легко» [1]), но они совместимы с окружающим пейзажем и внутренним чувством: «Печаль моя полна тобою» [1]. Образ неназванной возлюбленной несет свет, именно это делает печаль «светлой» [1]. Спокойно – печальная интонация первых строк меняется на более напряженную, что передают глаголы «горит» [1], «любит» [1]. Грусть, любовь, печаль окрашивают стихотворение, но эти чувства пронизаны светом, отсюда и оксюморон «грустно и легко» [1], «Печаль моя светла» [1].
в) «И неземное бытие свой разговор ведет с душою».
Если для Пушкина важно выразить слияние души и природы в целом, то иной подход к выражению невыразимого мы видим у Фета.
«Поэт – музыкант» [1] из целого берет частное, мы, мгновение, отдельный эпизод. Фету важны оттенки чувства, переживания. Не случайно его эстетическим кредо была красота. Художнику дорога только одна сторона предметов – их красота; «…у каждого всякого предмета тысячи сторон» [4]. Эти «тысячи сторон» [4] и стали предметом его лирики. В связи с этим критик Аполлон Григорьев точно определил особенности фетовской поэзии – «умение художественно закрепить результаты наблюдений над жизнью природы и человеческого сердца в момент движения» [4]. Как сердцу высказать себя в тот миг, когда вдруг чувствует человек свое единство с мирозданьем? Фет использует крайне сжатый сюжет, опускает промежуточные связи, построение стиха – переплетение двух рядов: природного и душевного.
Я долго стоял неподвижно,
В далекие звезды вглядясь,-
Меж теми звездами и мною
Какая-то связь родилась.
Я думал... не помню, что думал; душевный
Я слушал таинственный хор, ряд
И звезды тихонько дрожали, природный
И звезды люблю я с тех пор... ряд
«Таинственный хор» [4], «думал… не помню» [4], «звезды тихонько дрожали» [4], «какая – то связь» [4], повтор местоимений, соединительного союза, многоточие не только в конце стиха, но и в середине стихотворной строки, аллитерация (л-д-з), ассонанс (…долго стоял неподвижно) – всё помогает передать «невыразимого» в мимолетности, передать тишину, переполненность души. Цель достигнута: мгновенье схвачено и воплощено в слове. Как у Жуковского, у Фета тоже таинство единения души с мирозданием возможно тогда, когда обострена реакция человека. День обнажает видимую красоту, а ночь, тишина позволяют слышать голос вечности.
Весна и ночь покрыли дол,
Душа бежит во мрак бессонный,
И внятно слышен ей глагол
Стихийной жизни, отрешенной.
И неземное бытиё
Свой разговор ведет с душою
И веет прямо на нее
Своею вечною струею.
Высокая лексика (дол, мрак, внятно, глагол, отрешенный, бытие) передают торжественность, значительность «невыразимого» мига, слияние «души незримой» [4] с «неземным бытием» [4]. «Неземное бытие» [4] как бы становится ощутимым благодаря метафоре «…веет прямо на неё своею вечною струею» [4].
Но это мгновенье; следующее мгновенье Фет подает по принципу антитезы:
Но вот заря! Бледнеет тень,
Туман волнуется и тает,-
И встретить очевидный день
Душа с восторгом вылетает.
Совершенно иная, контрастная картина, иная лексика (бледнеет, тает, волнуется) и отсутствие в четвертом четверостишии знаков: всё подано на одном дыхании.
Исчезает таинственный миг, а сочетание «очевидный день» [4] возвращает все в реальность.
Современники отмечали у Фета «лирическую дерзость» [4]. В этом стихотворении она воплотилась в последней строке – «душа с восторгом вылетает» [4]. Антитеза передает переходное состояние чувства: от восприятия неземного бытия к восторженной встрече нового дня («Но вот заря!» [4]).
В стихотворении Фета – радость жизни, его поэзию воспринимали как «младенчески – простодушную» [4].
г) «Всё во мне и я во всём!».
Своеобразно решает общую для поэтов тему выражения невыразимого Федор Иванович Тютчев. Во второй половине XIX века в русскую словесность входит новое философское понятие – так называемое «космическое сознание» [14]. Тютчев стал родоначальником этого направления в поэзии: его стихи – сплав философской мысли и глубокого неподдельного чувства.
Человек включен в «мировой ритм» [14] он чувствует родственную близость ко всем земным стихиям: и «ночной» [14], и «дневной» [14]. Родным оказывается не только Хаос, но и Космос, «все звуки жизни благостной» [14]. Жизнь человека на грани двух миров вызывает у Тютчева пристрастие к образу Сна, Сновидения. Сны, тишина становятся способом выражения невыразимого, дают возможность прикоснуться к таинствам всего сущего, дают возможность особого сверхчувственного познания секретов времени и пространства, жизни и смерти. Антитеза образов дня и ночи выявляет глубинность первозданного бытия. В стихотворении «День и ночь» [14] день сравнивается с «покровом златотканым» [14], он – «друг человека и богов» [14], он – целитель «души болящей» [14].
На мир таинственный духов,
Над этой бездной безымянной,
Покров наброшен златотканый
Высокой волею богов.
В то же время день – лишняя оболочка, скрывающая мир истинный, глубинный, который открывается человеку лишь ночью, когда отбрасывается прочь «ткань благодатная покрова» [3].
И бездна нам обнажена
С своими страхами и мглами,
И нет преград меж ей и нами —
Вот отчего нам ночь страшна!
Вот полное слияние души и тишины («И нет преград меж ей и нами…» [3]). Но жить таким слиянием долго человек не может: «ночь страшна» [3].
Страшна ночь, потому что связана она с образом бездны, из которого всё вышло и в него же уйдет! Бездна одновременно и притягивает человека и пугает его своей непознаваемостью. Так же непознаваема и душа человеческая. Ночь позволяет человеку прикоснуться к тайнам мироздания и собственной души, он остается наедине с самим собою, со своей духовной сущностью. Человек не может постичь сущность ночи, но он осознает, что непостижимый мир – это отражение его непостижимой души, «в чуждом, неразгаданном, ночном он узнает наследье роковое» [3], в «час тоски невыразимой» [3] он обретает гармонию с миром, которую афористично выражает Тютчев: «Всё во мне и я во всем!» [3].
Полноту «двойного бытия» [3] и сопричастности человека «двум бесконечностям» [3] поэт передает через переходные, пограничные состояния, сопоставляет несовместимое.
О вещая душа моя!
О, сердце, полное тревоги,
О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия!
В «двойном бытие» [3] нет противоречия: душа – «жилица двух миров» [3], она приемлет и день «болезненный и страстный» [3], и сон «пророчески – неясный, как откровение духов…» [3].
«Вещая душа» [3] - в центре не только этого стихотворения, но и в центре всего поэтического мира Тютчева. Дневной мир - мир земной, реальный, видимый и слышимый. Он не враждебен человеку и дан ему в утешенье. Мысль дается сразу, выражает ее Тютчев в сжатом, энергичном стихе, насыщенном обращениями, повтором восклицательных частиц и знаков, движению мысли соответствуют глаголы (бьешься, волнуют, прильнуть), тире отрицает всякую неопределенность; в то же время многоточие показывает продолжение мысли.
Так ты — жилица двух миров,
Твой день — болезненный и страстный,
Твой сон — пророчески-неясный,
Как откровение духов...
Чтобы предельно ближе подойти к выражению невыразимого, прикоснуться к миру души, Тютчев соединяет противоположные по смыслу эпитеты (болезненный и страстный, страдальческая грудь – страсти роковые), вводит в словесную ткань двойные эпитеты и обратные сравнения – таких художественных средств не было у его предшественников. Двойной эпитет («сон пророчески – неясный» [14]) и обратное сравнение («Как откровение духов...» [14]) не проясняют образ «жилицы двух миров» [14], а углубляют его, усиливают мысль о двойственности мира и души. Так как Тютчев имеет дело с целым миром, то образы его носят крупный, обобщенный характер.
Душа – «элизиум теней, теней безмолвных светлых и прекрасных» [14], они создают целый внутренний мир, в котором самопогружается человек. Этот мир самодостаточен настолько, что между ним и реальной жизнью едва улавливается связь, а другим людям он вообще не понятен.
Душа моя — элизиум теней,
Что общего меж жизнью и тобою?
Меж вами, призраки минувших лучших дней,
И сей бесчувственной толпою?..
Мир человеческих чувств и мыслей – мир истинный, но непознаваемый, мир «таинственно - волшебных дум» [3].
Вспомним еще раз предсмертную фразу поэта о той муке, когда не можешь найти нужного слова… Если не можешь найти – молчи! Быть может в молчании и будет выражение «невыразимого». «Silentium!» [11] - энергичный, бескомпромиссный манифест Тютчева. Бескомпромиссность во всем, начиная от мысли («Лишь жить в себе самом умей – есть целый мир в душе твоей» [3]; «молчи, скрывайся и таи» [3]) и кончая способом её выражения. Если у Жуковского вопрос: «Как сердцу высказать себя?» [3] выражен в элегической вопросительной интонации, то у Тютчева даже в заглавии восклицание, усиленное латинским существительным. И с первой строки – три повелительных глагола («молчи, скрывайся и таи» [14]), а дальше они идут по степени нарастания мысли («пускай встают и заходят» [14], «любуйся ими – и молчи» [14], «взрывая, возмутишь ключи, - питайся ими и молчи» [14], «внимай их пенью и молчи!» [14]). Тема молчания, тишины нашла отражение в композиции: начало – «молчи» [14], концовка – тот же глагол, усиленный восклицательной интонацией и многоточием.
«Душевная глубина» [14], «ключи» [14], «таинственно – волшебные думы» [14] - один мир, мир одинокой души, а противопоставляется ему «наружный шум» [14], «дневные лучи» [14], они и разрушают мир «таинственно – волшебных дум» [14]. Если пытаться излечить душу, «выразить невыразимое», высказать себя сердцу, то лишь разрушится гармония внутреннего душевного мира, ибо… «мысль изреченная есть ложь» [14].
И хотя, как Жуковский, Тютчев уверен, что «душу рассказать» [3] нельзя, хотя «Silentium!» [11] - страстный призыв к молчанию, но скорее к такому молчанию, когда не закончены поиски нужного для выражения слова. А раз поиски продолжаются, то и приведут они – пусть через страдания и муки к тому единственному мигу, когда «стихи свободно потекут» [3].
Интересно рассматривал «Silentium» [11] . «Если Тютчев считал Слово посредником между глубинным миров и внешними импульсами, то это Слово должно быть настолько своеобразно, что поэтический мир заключен не только в нём, но и за его пределами, это Слово не должно быть адекватно слова в обыденной речи. Это и определено Тютчевым, как отношение к «невыразимости» [3], борьба с которым создает специфику Тютчевских слов, героическую победу «пророка над косноязычием» [3].
Высоко ценил стихотворение «Silentium» [11] . Он считал, что Тютчев точно и тонко передал глубокое страдание одинокой души.
Выражение противоречивых и в то же время сливающихся начал, соединение «незримой души» [9] с «очаровательной тишиной» [9] стало основным в лирике Тютчева. «Умысли стоя на часах» [9] он перестает ощущать грань между собой и окружающим миром, чувствует как ночной порой «река воздушная полней течёт меж небом и землёю» [9].
III. Невыразимое подвластно выражению!
Итак, тема выражения невыразимого стала общей для поэтов разного времени, начиная от Жуковского и до наших дней.
Каждый находит к ней свой подход, раскрывает только присущими ему художественными средствами. Вопрос о подвластности невыразимого выражению поставил и обосновал Жуковский. Ответом на вопрос стал своеобразный поэтический диалог. Комплексный анализ стихотворений дает возможность проследить движение мысли и изменение их художественного выражения. Жуковский дал «душу» [2] общей теме, облек ее в элегическую форму, язык его изобилует эпитетами, сравнениями, метафорами, мелодичностью, разнообразием интонации. Он же вводит понятие о двойственности мира («двоемирие» [2]), воспринимая его как романтик. Романтизм и становится его основным методом выражения невыразимого. «Его стихов пленительная сладость» [6] переживает века.
Соединяя «небо и землю» [6], подходит к освоению общей темы Пушкин. Он продолжает традиции Жуковского, но его художественный метод иной – реализм. Строже становится стихотворная форма, пространная элегия с множеством эпитетов и сравнений уступает место лирическим шедеврам, в которых заключен целый мир чувств. Гармония становится ведущей в организации стиха, происходит строгий отбор художественных средств, которые позволяют в малой форме дать многомерную картину (повышается значительность глагола для передачи мысли и движения, выразительность и четкость сравнений), проанализировать развитие чувств и событий. На смену двоемирию приходит органическое единство бытия, уравновешенность, гармония, целостность выражения многообразия жизни.
«Шепнуть о том, пред чем язык немеет» [13], стало уделом Фета. Передать мгновение, остановить его и выразить – это то новое, что внес поэт в развитие общей темы. Передача мгновения требовала и особых поэтических средств: многомерности слова, напряженности метафор, особого композиционного построения (чередование «природного» [12] и «душевного» [12] рядов), символов, миниатюрных форм – всего того, что современники называли «лирической дерзостью» [12]. Отчетливый в поэзии принцип Фета: «наперекор уму» [12], когда глубинная суть постигается только чувством на уровне подсознания, меняется в поэзии Тютчева. Его владения – вся вселенная («Я во всем, и все во мне!» [10]), весь необъятный мир. Такой подход к выражению невыразимого определил слияние мысли и чувства, вызвал к жизни жанр философской лирики.
Художественное пространство Тютчева – «двойное бытие» [10]: мир и человеческая душа одновременно и трагически раздвоены, и воедино слиты. Философская мысль выразилась в особенной композиции (мысль – начало стихотворения), тропах (двойной эпитет, оксюморон, сложная метафора), в стилистических и синтаксических фигурах (интонационное разнообразие, афористичность, обращение, умолчание, градация и т. п.).
Поэты ХХ века стали продолжателями темы выражения невыразимого, продолжали поиск Слова, новых художественных приемов.
Список использованной литературы
1. О поэтике Фета //Литература в школе.- 2000.- №8.- 38 с. |
2. Жуковский . - М., 1986. – 56 с. |
3. В поэтическом мире Тютчева //Русский язык и литература. -1990. -№2. – 19 с. |
4. О поэтах и поэзии. – СПб., 1966. – 56 с. |
5. Некрасов второстепенные поэты. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 5.- М., 1958.- 123 с. |
6. Пушкин сочинений: В 3 т. Т.2.- М., 1985.-67 с. |
7. Розадеева патент на благородство //Русская словесность.-1995.- №5.- 15 с. |
8. Смирнов единства //Литература в школе.-1990.- №3.- 14 с. |
9. Тургенев слов о стихотворениях . Собрание сочинений: В 10 т. Т.3.- М., 1961.-201 с. |
10. Тютчев .- М., 2001.-124 с. |
11. Тютчев сочинений: В 2 т. Т.1.- М., 1966.-36 с. |
12. Фет .- М., 2001.-47 с. |
13. Фет сочинений: В 2 т. Т.2. - М., 1982. - 91 с. |
14. Чагин Иванович Тютчев. - М., 1990. - 84с. |
