ЖИЗНЬ И ДЕЯНИЯ ГЕНЕРАЛА-ФЕЛЬДМАРШАЛА
КНЯЗЯ ГРИГОРИЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ПОТЕМКИНА ТАВРИЧЕСКОГО
Глава 3
Первая война с турками, открывшаяся в царствование Екатерины Великой, в продолжение оной Григорий Александрович из камергеров перемещен в генерал-майоры и потом произведен в генерал-поручики. Заслуги его в оных чинах.
Оттоманская Порта, не столько по собственному побуждению, колико подстрекаемая европейскими державами, желавшими испытать и всемерно привесть в ослабление силы России, под управлением такой государыни, коей первые годы царствования уже наводили тень на все прочие государства (Ее Императорское Величество после окончания высочайшего коронования в Москве повелеть соизволила графу Никите Ивановичу Панину, управляющему тогда иностранным департаментом, чтоб он объявил всем иностранным министрам, при Дворе ее находящимся, что ежели который из европейских Дворов не согласится в том, что титул императорский принадлежит монархии российской, то с тем Двором всякое сношение прерывается. Прусский и датский министры тотчас на это согласились, прочие просили, чтобы позволено было им отправить к своим Дворам курьеров; французский Двор был последний, который на вышеозначенное согласился; и так с тех пор только императорский титул к России начал быть неоспоримым, до тех же пор от времен Петра Великого вступавший на российский престол должен был сноситься о сем с другими Дворами и, так сказать, императорский титул выпрашивать), — Порта, надменная прежними своими военными преимуществами над европейцами, нарушила мир и, объявя войну, ознаменовала разрыв тишины вторжением 60 т. татар под предводительством Калги-султана, в южные пределы России. Сие последовало в исходе 1768 года.
Тогда полуденная страна во всем протяжении своем от запада на восток граничила с Крымскою и Бессарабскою степями, имея порубежною землею степь Запорожскую и в вершинах рек Ингула и Ингульца поселения сербов и булгар, под названием Новосербии, в коей крепость Святой Елисаветы имела гарнизон, из 3-х батальонов состоявший, и почиталась запасом военным того края; а шанцы Орлинский, Новомиргородский, Бутавский, Крыловский и Крюковский составляли слабую линию, простиравшуюся от Буга до Днепра, не снабженную для защиты ни артиллериею, ни войсками достаточными. По правому берегу Днепра, на пространстве 300 верст, были крепостцы: Старой Кайдак, Сеча и Бериславль (Кизикермень), в коих запорожцы, не всегда России послушные, господствовали, не имея ни достаточных сил, ни потребностей военных к содержанию тех пределов от набегов татарских. На восточном же берегу Днепра существовала старая линия, протяженная от Днепра до Донца, охраняемая как бывшими ландмилицкими полками, так и малороссийскими казаками от набегов крымских татар; но и по той линии шанцы и редуты были запущены, не довольно снабжены артиллериею и снарядами и на пространстве 500 верст войском (слабым и недисциплинированным от 10 до 15 т. пехоты и кавалерии составляющим) защищаемы.
При толь слабом состоянии тех пределов, набег татар, произведенный внезапно из Буджака и Крыма, нанес государству немалый вред и сильную тревогу. Главные татарские силы, под начальством Калги-султана, напали на Новосербию, разорили некоторые шанцы, подступили под крепость Святой Елисаветы, сожгли форштат оной и многие в околичности только что обселившиеся слободы, простирая ужас и опустошения до Крюковского шанца, разоряли и полонили тамошних поселенцев, похищали их скот и истребили новоустроенные их заведения. Едва не вторгнулись они через Днепр в Малороссию, для отвращения чего правительство принужденным нашлось согнать поселян и вниз и вверх от Кременчуга, на некоторое пространство, прополонивать в продолжение зимы лед на Днепре и тем не перепустить татар. На восточной стороне берегов Днепра, толпы многочисленные крымских и ногайских татар, перешед Молочные и Конские воды, учинили набег на старую линию, прорывались за оную до реки Ворсклы, разорили Нихворощь, что ныне Алексополь, и восточнее оттуда лежащее местечко Котыльву, в 30-ти верстах от Ахтырки отстоящее, чиня вдоль всей старой линии разорения и опустошения, подобно как и на западной стороне той реки.
В 1769 году выступили две российские армии в поход; первая под командою князя Александра Михайловича Голицына, а вторая под командою Петра Александровича Румянцева, как для отражения сего внезапно произведенного набега, так и для низложения гордости оттоманской.
Григорий Александрович Потемкин, не оставлявший мысли о своем возвышении через заслуги и приготовляя сам себя к знаменитости, будучи в самых цветущих летах, при открывшемся в сем случае служить престолу и отечеству, не помышлял более о том, чтобы неотлучным приближением у трона достигать своего счастия, но, имея рвение к воинской славе, из всех первый всеподданнейше просил у императрицы позволения служить волонтером в 1-й армии, бывшей, как уже сказано, под командою генерала Александра Михайловича Голицына. Оная армия через Польшу шла для сделания поиска над городом Хотином, чтоб потом войти в Молдавию. Кампания того года происходила у Днестра. В продолжение оной Григорий Александрович находился всегда в передовом корпусе армии, отличал себя во всех случаях и встречал неприятеля с отважностию и личною неустрашимостию, через что имел повод просить у Двора о переименовании его из камергеров в генерал-майоры. Всем известно, что тогда сии два класса имели одинаков чинов преимущество, а потому просьба его была удовлетворена, и он переименован в генерал-майоры с старшинством чина камергерского. Сие ознаменовало особенную высочайшую милость; но враги его, у Двора бывшие, допустили исполнение оной единственно потому, чтобы переименованием в чин воинский навсегда удалить его от дворской службы. За сим вскоре последовало генеральное сражение, называемое Лесным; в оном Григорий Александрович командовал бригадою конных полков и в сем деле показал искусство генерала и личную храбрость, так что главнокомандующий, представляя о нем, изъяснял следующим образом: «что он непосредственно рекомендует мужество и искусство, которое оказал в сем деле генерал-майор Потемкин; ибо кавалерия наша до сего времени еще не действовала с такою стройностию и мужеством, как в сей раз под командою вышеозначенного генерал-майора». Григорий Александрович, при столь отличной от главнокомандующего похвале и действительной заслуге, не остался бы не награжденным от монархини; но враги, ему завидующие, обнесли его пред государынею, будто он осмеивал главноначальствующего; а склонный к сатире ум Григория Александровича был причиною, что и государыня, тому поверя, тем паче поступком его была недовольна, что главнокомандующий писал о нем с толь великою похвалою.
По занятии Хотина и по окончании той кампании, на следующую принял начальство над первою армиею граф Петр Александрович Румянцев, переименованный впоследствии Задунайским, великий и знаменитый полководец, который первый дал тактику как побеждать турок и низвергнул гордость и буйство их, толико бывшие для всей Европы страшными, поколебав могущество оттоманское в самом основании. Григорий Александрович просил сего предводителя армии, чтобы ему служить под командою генерал-поручика Штофельна, откомандированного в Молдавию.
Тогда получил он под начальство свое небольшой отряд пехоты и конницы, разбил при Фокшанах корпус турецких войск, в 12 т. состоящий. Сражение сие, в тогдашней реляции описанное, ознаменовало в нем способности военачальства; за сей подвиг получил он орден Святой Анны. На случай сей Василий Петрович Петров, известный в стихотворстве сочинитель, сочинил Григорию Александровичу эпистолу, в которой он его уподобил Ахиллесу следующими стихами:
Он жил среди красот и аки Ахиллес,
На ратном поле вдруг он мужество изнес:
Впервый приял он гром, — и гром ему послушен,
Впервыя встретил смерть — и встретил равнодушен!
После сего Григорий Александрович, продолжая быть в корпусе генерал-поручика Штофельна, находился во всех сражениях, которые с турками под начальством сего генерала происходили; равномерно и в тех, которые имел с турками генерал-поручик князь Репнин, принявший по смерти Штофельна над оным корпусом начальство, и во всех случаях Григорий Александрович отличал себя мужеством и искусством.
Между тем главная армия, выступившая в поход, двинулась к реке Пруту, корпус князя Репнина соединился с армиею, и произошло первое и важное сражение при Ларге (под предводительством главнокомандующего) с крымским ханом, который, командуя стами тысячами татар, подкрепленный турецкою пехотою, шел противу российской Первой армии. Григорий Александрович, в сем сражении находился, как выше объявлено, в корпусе князя Репнина, был в самом переди и, содействуя одержанию сей знаменитой победы, весьма отличил себя в сей день, за что в награду заслуги своей получил орден С-гo Георгия 3-го класса, а главнокомандующий за победу сию получил первого класса С-го Георгия. По одержании сей победы армия двинулась к Кагулу, чтобы встретить главные силы турецкие, под начальством самого верховного визиря бывшие. Между тем хан, по разбитии своем, собравши опять все свои силы, угрожал отрезанием подвижного магазейна и истреблением оного, и пред самым вступлением в дело с визирем в армии нашей не оставалось более как на одни сутки продовольствия. Тогда главнокомандующий, препоручив Григорью Александровичу ускорить к защищению подвижного магазейна и отделяя его в сию экспедицию от армии с отрядом, возложа на его обеспечение продовольствие целой армии, сказал сие: «Григорий Александрович, доставьте нам пропитание наше на конце шпаги вашей», что он благополучно выполнил, и подвижный магазейн был от татар спасен. Между тем главнокомандующий атаковал верховного визиря, выиграл славное Кагульское сражение, за которое получил чин фельдмаршала, но на оном Григорий Александрович не был по причине вышеобъявленного препоручения. По рассеянии и истреблении главных сил неприятельских, фельдмаршал командировал опять корпусы и отряды для обеспокоивания турок в их крепостях и для пресечения оным средств к подкреплению крепости Бендерской, которая крепость осаждаема еще была второю армиею, под командою генерала графа Петра Ивановича Панина, почему и Григорий Александрович Потемкин был откомандирован опять к корпусу князя Репнина для поисков на Измаил и Килию, и тем кончились главные действия кампании 1770 года. Зимою же, когда большая часть армии стала на зимние квартиры, испросил он от фельдмаршала позволение отправиться к высочайшему Двору и получил от него для поднесения государыне письмо, в коем, донося Ее Величеству о заслуге его, присовокупляет: «Сей чиновник, имеющий большие способности, может сделать о земле, где театр войны состоял, обширные и дальновидные замечания, которые по свойствам своим заслуживают быть удостоенными высочайшего внимания и уважения, а посему он и вверил ему для донесения Ее Императорскому Величеству многие обстоятельства, к пользе службы и славе империи относящиеся».
Григорий Александрович, с начала прибытия в Петербург, был принят у Двора отменно благосклонно, но завистники его, всегда ему враждовавшие, не терпя появления его, предуспели наклонить сильную у Двора сторону, чтобы не удерживая его обратно отправить; почему он не умедливая и возвратился к армии.
По прибытии в главную квартиру, находившуюся в Яссах, получил он в командование корпус, бывший в Крайовском банате к границам Венгрии. Сей корпус назывался корволант, или летучий корпус. Начальствуя оным, перешел он на правый берег Дуная, где при городе Цимбре атаковал и разбил знатный корпус неприятельских войск; а по разбитии оного избавил из-под ига турецкого несколько сот семейств христианских, которых под защитою своею и перевел на левый берег Дуная. После сего, известясь, что генерал-майор Гудович приближается с отрядом войск к крепости Турне, противулежащей городу Никополю на Дунае, находясь в двух токмо маршах от оной крепости, ускорил к оной для содействия генерал-майору Гудовичу. Между тем генерал-поручик князь Репнин, которому от фельдмаршала тогда поручена была под команду 2-я дивизия Первой армии, сделался начальником и корволанта, прибыл к Турне, и по замечаниям его не нашед овладение сею крепостию прочным, с корпусом генерала Гудовича отошел от сего города и генерал-майору Потемкину повелел от крепости отступить. Тогда турки, усмотря, что знатная часть сил российских уже отделилась, неукоснительно сделали сильное нападение на корпус Григория Александровича. Сражения происходили два дни сряду, в последний день силы неприятельские простирались за 20 т.; но Григорий Александрович с числом, и четвертой доли не составлявшим, сделал главное сопротивление, торжествовал над турками, и наконец поразя их, одержав победу, произвел среди дня отступление в виду неприятеля, не осмеливавшегося беспокоить его более.
Пред окончанием кампании 1771 года Григорий Александрович занемог жестокою горячкою, и как он не соглашался принимать помощи от врачей, и в болезни нимало себя не берег, то и выздоровлению своему обязан единственно крепкому своему сложению. В сей трудной болезни смотрение за собою поручил он двум бывшим у него запорожцам, которым во время зноя, в том климате нестерпимого, приказывал окроплять себя самою холодною водою и сим придуманным им средством освободился от горячки и возвратил прежние свои силы.
В 1772 году фельдмаршал поручил ему резервный корпус, бывший пред тем под командою генерал-квартермистра Боура, который расположен был при реке Яломице и потом поставлен противу крепости города Силистрии, лежащего на правом берегу Дуная. А как между левым берегом оной реки и городом находится большой остров, рукавом Дуная обтекаемый, то турки имели удобство под пушками своей крепости переправляться на остров в больших и малых силах, покушаясь произвесть диверсию на левом берегу Дуная. С нашей же стороны наблюдение Силистрии резервным корпусом необходимо было для удержания в страхе многочисленного гарнизона сей крепости, по соображению операций всех действующих сил наших.
В сем году начался близ Фокшан конгресс. Первый оного полномочный был князь Григорий Григорьевич Орлов, а второй тайный советник Алексей Михайлович Обрезков. , во все пребывание князя Григорья Григорьевича, был на оном конгрессе, после отъезда же его князь Григорий Александрович отправился к своему корпусу, а как в том же году установлен был новый конгресс в Бухаресте при одном тайном советнике Обрезкове, то во все течение года сего Первая армия наблюдала с турками перемирие. И так в течение следующей кампании должен он был удерживать сию позицию и, все покушения турок на остров уничтожая, не допускать им на оном укрепиться; что и исполнял он неупустительно, ибо коликократно гарнизон Силистрии переправлялся на остров, но всегда неприятель был отражаем и прогоняем с большим уроном. В течение сего года Григорий Александрович получил по старшинству чин генерал-поручика.
В начале кампании 1773 года произвел Григорий Александрович над турками сильное поражение, которые из Силистрии в нескольких тысячах переправились на сей остров и с значительным уроном отражены и прогнаны были в крепость, причем несколько их лодок и шаек в плен взято и потоплено. Вскоре за сим предписано было Григорью Александровичу от фельдмаршала атаковать с реки укрепление турецкое на правом берегу Дуная, в урочище Гуробалы; а с другой стороны должен был в то же время генерал-майор фон Вейсман, переправясь в Измаил чрез Дунай, атаковать турецкие силы, в сем укрепленном месте бывшие, что совокупными силами было произведено в действо, и неприятель из укреплений его был выбит и прогнан. Между тем главная армия, под личным предводительством самого фельдмаршала, приближась левым берегом Дуная к реченному урочищу, перешед в оном чрез Дунай, двинулась на Силистрию. Распоряжение в сем движении было следующее: правый фланг состоял под командою старшего генерал-поручика Алексея Алексеевича Ступишина, а левый под командою Григорья Александровича, в центре же присутствовал фельдмаршал. Дефилея, ведущая к Силистрии, называемая Дервент, занята была егерскими баталионами; после чего правый фланг должен был, пройдя дефилею Дервент, занять подлежащую позицию. Генерал-поручик Потемкин, чувствителен будучи к славе, с прискорбием видя себя не в передовых войсках, упросил фельдмаршала, дабы позволено и ему было идти вперед, и получа на сие приказание, оставя пехоту свою под командою старшего генерал-майора, поскакал с кавалериею вперед, настиг передовое войско тогда, когда первый гренадерский полк (что ныне лейб-гренадерский), выстроенный не кареем, а в линию, под командою своего храброго полковника графа Воронцова, сражаясь отчаянно против нескольких тысяч турецкой кавалерии, был тесним с фрунта, с флангов и с тыла, так что должен был заднюю шеренгу поворотить и приходил в изнеможение: Григорий Александрович стремительно ударил на турецкую конницу, смял ее, опрокинул, обратил в бегство и поражая гнал под самые картечные выстрелы силистрийского ретраншамента. Сим подвигом знаменитым спас от поражения и гибели 1-й гренадерский полк, который, против сил нескольких тысяч турок сражаясь, без благоуспешного нападения на неприятеля кавалерии нашей, предводимой Григорием Александровичем, был бы совершенно разбит.
Чрез несколько дней после сего сражения произведен был приступ к силистриискому крепкому ретраншаменту с двух сторон: с одной под командою генерал-майора барона Игельстрома, а с другой под начальством генерал-майора Каковинского. Всем известна неудача сего предприятия, которое и потому было оставлено, что в самое время как штурмовые обе колонны были отражены от ретраншамента, фельдмаршал получил известие, что Черкес-паша, известный турецкий наездник с семью тысячами конницы приближается, дабы подкрепить гарнизон Силистрии и российскую армию беспокоить. Вследствие чего Григорий Александрович откомандирован был фельдмаршалом для отражения сей турецкой конницы, что он исполнил с успехом, опрокинув оную и рассеяв. Вслед за сим фельдмаршал извещен был, что Нюман-паша с 20-ю тысячами отборного войска отряжен от верховного визиря для занятия той дефилеи, чрез которую армия наша должна возвращаться. Он повелел генерал-майору барону Вейсману идти против Нюман-паши, который при Кучук-Кайнарджи остановился. Между тем главный корпус вступил в дефилею, а Григорью Александровичу Потемкину велено было, остановясь у отверстия дефилеи, прикрывать отступление главного корпуса армии и препятствовать гарнизону силистриискому, равно и другим отрядам турецким, тревожить армию в обратном ее походе чрез дефилею. Сию важную доверенность к себе фельдмаршала оправдал Григорий Александрович в полной мере, и уже по благополучном прошествии чрез дефилею главного корпуса вступил ионе своим корпусом в оную дефилею. Но в сие самое время генерал-квартермистер Муромцев, бывший при бароне ф. Вейсмане, прислал к фельдмаршалу донесение, что сей знаменитый и незабвенный генерал одержал совершенную победу над Нюман-пашою, но в то же время сам заплатил сей подвиг жизнию своею и пал на поле славы от пули ворвавшихся в каре турков, которых прежде получения удара опрокинул он однако ж и выгнал из карея. По сему сколь радостному, но не менее того болезненному известию, фельдмаршал, опасаясь, чтобы смерть генерала, столь любимого подчиненными своими, на храбрость коего и искусство они совершенно надеялись, не лишила бы их бодрости и чтобы сия важная победа не осталась безуспешною, для предотвращения чего откомандировал он генерал-поручика Потемкина с кавалериею его корпуса, чтобы он корпус Вейсманов, если бы турки вздумали оный вновь атаковать, подкрепил бы и неприятеля отразил, а если бы турки не осмелились делать покушений, то привел бы тот корпус в соединение с армиею.
Вследствие чего Григорий Александрович, обеспечивая соединение оного корпуса с главною армиею, послал под начальством генерал-квартермистра Муромцева обоих оных корпусов кавалерию, для поисков и надзираний за движениями неприятеля; и когда генерал-квартермистр из экспедиции сей возвратился, то Григорий Александрович выступил со всеми войсками в соединение с армией в урочище Гуробалы, куда и прибыл поутру рано. Фельдмаршал изъявил за толь исправное исполнение препоручения большую признательность; ибо весьма беспокоился, чтобы смерть Вейсмана не произвела каких неприятных последствий.
После сей экспедиции вся армия перешла на левый берег Дуная, кроме победоносного Вейсманова корпуса, который под начальством барона фон Унгерна отправился правым берегом Дуная к стороне Измаила, где также чрез сию реку переправился. Григорий же Александрович Потемкин с своим корпусом возвратился к прежней позиции у Ликорешты, в коей до окончания сей кампании пробыл; а в продолжении глубокой осени повелено было от фельдмаршала на острове, противулежащем Силистрии, устроить несколько батарей и производить по крепости и городу пальбу, дабы скопившиеся в сем городе неприятельские силы держать в опасении и чрез то дать средство корпусам барона Унгерна и князя Долгорукова производить операции, им назначенные, без препятствия. Сие с желаемым успехом было им исполнено, и по окончании кампании, в декабре месяце, Григорий Александрович получил увольнение от фельдмаршала для отбытия в Петербург, куда и прибыл в начале 1774 года, окончив тем первоначальное служение свое в войне противу турок, и почерпнув, так сказать, первые сведения для сооружения и исполнения тех великих планов, которые он имел славу произвести ко благу государственному.
