Аутодафе.
Он шёл, тяжело опираясь на меч левой рукой, а правой – зажимая рваную рану на боку. Шаг за шагом, оставляя на заснеженном поле дорожку из кровавых капель как дань этой земле, приближался к цели. Плащ смялся, намок от снега и волочился следом за ним, словно крылья сказочного нетопыря. Воздух с хрипом вырывался из лёгких, глаза слепли от снега, сверкающего под солнечными лучами. Он брёл так уже несколько миль, как сказочный голем, – не рассуждая, оградившись от боли, отказавшись от мыслей... Шаг, ещё шаг: поднять правую ногу – опустить, поднять левую ногу – опустить, поднять правую ногу... Он знал, что если остановится, если задумается или попытается рассуждать, то рухнет грудой израненной плоти и его раскопают только по весне.
**** ***** ***** ****
На горизонте виднелись стены города, рядом – серые дома человеческого муравейника. Он всегда избегал скопища грязных лачуг, которые кто-то по ошибке назвал домами, предпочитая обитать в своём замке вместе с любимой женой. Он ненавидел сборище непонятных, безжалостных созданий, в которых превращались люди, собравшиеся большим числом и в одном месте. Вонь, грязь, матерные слова, косые взгляды, зависть горожан к дворянскому богатству... Всё это сделало сьера Матиуша редким гостем в городе и озлобило горожан... Стали поговаривать, что он – колдун, а леди Аэвинь, его молодая супруга, – ведьма. Завистливо нашептывали друг другу, что в своём замке у подножия Альп они устраивают шабаши и оргии, что дьявол – частый гость в их доме... Уворованные младенцы и падучий скот, неурожаи и засухи – всё легло на плечи неудачливой четы.
Последней каплей в непреодолимой ненависти горожан стал поход герцога на соседнее княжество. Сьер Матиуш как верный вассал, присягнувший на службу, явился во главе своей дружины по первому зову. Была кровавая битва: беспощадный бой, в котором он получил смертельную рану, а его дружина полегла вся без остатка. Соратник рыцаря по Крестовым походам, сьер Максимус де Кристоф, скорбя по товарищу, принёс его бездыханное тело в замок…
Сьер Габриолис был без сознания. Он отчаянно боролся за свою жизнь, балансируя на той тонкой грани, что отделяет мир живых от Серых Равнин, на которых все, так или иначе, находят своё забвенье. Горе леди Аэвинь не знало границ. Она оплакивала своего супруга, умоляя небеса вернуть его, умоляя не разрушать их любовь и не разлучать их души. Но небеса остались равнодушны. Рыцарь умирал. Холодной октябрьской ночью последние искры жизни угасли под зябким дыханием смерти. В отчаянии Аэвинь решилась отдать свою душу взамен жизни любимого и провела ритуал, связав себя страшной клятвой перед лицом Тьмы. Она не видела себя без любимого, весь этот мир был ей не нужен, если в нём бы не стало его улыбки, его глаз и голоса…
Он вернулся. Благодаря любимой, его раны исцелились, и вскоре рыцарь снова гарцевал на лошади. Но… видимо, кто-то из слуг не упустил возможности донести на супругов. До инквизиторов дошёл слух о страшной цене, которую заплатила леди за возвращение мужа. Злые и ограниченные, они решили сжечь невинную на ритуальном костре и приступили к выполнению этой несложной задачи. Зная, что инквизиторской страже с рыцарем не справиться, было решено выманить его из замка и забрать в это время леди Аэвинь. Сьер Максимус де Кристоф пригласил Матиуша поохотиться на медведя неподалёку от замка. Рыцарь согласился, не ведая подвоха.
Когда инквизиторы пришли за Аэвинь, сьера Матиуша словно накрыл кошмарный сон. Он видел всё её глазами – видел и не в силах был помочь. Свора стражников ворвалась в замок. Стены баронского жилища осветились тревожным багровым светом факелов. Инквизиторы вытащили её в одной сорочке, швырнули в холодную декабрьскую грязь, заковали в цепи… Она задыхалась от боли, от холода на глазах застыли хрустальные слезы. Инквизиторы бесновались, привязав её к телеге и заставив брести по раскисшей дороге, не дав даже накинуть плащ на хрупкие плечи. Звёзды неслышно рыдали, взирая на эту картину… В городе её уже нетерпеливо ждали сложенный костёр и толпа зверья, жаждущая зрелища. Лошади и люди исходили паром в предвкушении расправы. Святой отец, словно опытный дирижёр, разогревал публику, читая проповедь. Брызги слюны летели во все стороны, переливаясь в предрассветном воздухе подобно бисеру.
Очнулся Матиуш от резкой боли, пронзившей его бок, – сьер Максимус вонзил клинок ему под рёбра, шипя слова молитвы. Рыцарь всё понял. Его предали, предали его жену и его род… Не стоит описывать схватку. Постояв над коченеющим телом бывшего друга, Матиуш побрёл в сторону города…
Осталось немного. Он чувствовал ненависть толпы, чувствовал боль своей любимой, чувствовал безумный фанатизм инквизитора. Ворота. Стража. Глаза застилает багровая пелена. Не думать, не рассуждать, не ощущать. Иначе – смерть. Внезапно он понял, что тело наполнилось небывалой лёгкостью. Боли нет. Дыхание ровное, словно пропала страшная рана на левом боку.
Стражники заметили его. Один самодовольно шагнул вперёд.
- Сьер Матиуш фон Мейхен, по решению Святого Престола вас надлежит задержать и судить судом Инквизиции как колдуна и дьяволопоклонника…
Он не стал отвечать. К чему всё это? Ударом наотмашь Матиуш превратил стражника в безвольную куклу, второго достал кончиком меча поперёк кадыка…Матиуш запомнил его удивлённые глаза и юношеское прыщавое лицо, которое медленно покидал азарт лёгкой добычи.
Рыцарь шёл по городу, не таясь. Любой, кому хватало ума убраться с дороги, оставался цел – ему не нужны были лишние смерти. Остальные, решившие поиграть в героев, встречались с мечом фон Мейхен. Он не чувствовал боли и усталости, прорываясь к центральной площади, где уже разжигали костёр. Матиуш тонул в боли с леди Аэвинь… и ощущал улыбку на её губах. Она знала, что её рыцарь идёт за ней и этот сброд не сможет его остановить. Она ждала его.
Фон Мейхен врубился в толпу, как кабан в камыши. Он превратился в инструмент, убивающий всякого, кто попадался ему на пути. Паника мгновенно разрушила многоголовую тварь, состоящую из сотен людей. Рыцарь шёл напролом, как сквозь реку с сильным течением. Вот и святой отец получил свою долю внимания – он рухнул, разбрызгивая алую кровь на белый снег причудливым узором.
Пламя костра разгорелось вовсю. Оно жадно пожирало брёвна, силясь добраться до главного лакомства – человеческой плоти. Аэвинь, привязанная к столбу, не кричала. Она глядела на своего рыцаря, силясь запомнить его глаза, черты, улыбку… Матиуш шагнул в огонь, не раздумывая, отдавая себя на волю пламени.
Верёвки не выдержали удара меча. Аэвинь упала ему на руки, не сводя глаз с закопчённого, окровавленного лица. Пламя бушевало вокруг, скрыв город, людей, небо…
- Ты – только мой… - шепнула Леди.
- А ты – только моя… - выдохнул Рыцарь.
Пламя поглотило их тела, но не души. Светлые и чистые, они, исполненные любовью, взвились к звёздному небу. В холодной мгле их встретил белоснежный ангел, закрывающий их искрящимся крылом от чёрных рук Сатаны.
А где-то внизу наступила тьма.
