Ожегов Михаил. Ночной сторож.
- Убери газеты или сдвинься вот туда, на край. К тому же вокруг столько пола, что можно разложить сотню газет… Закрой за мной дверь, я ухожу…
Дорога гостеприимно подставила под ноги голый, не прикрытый ни чем лед. Фонари светили со своей высоты и гасли за моей спиной. Лай собак, свист ветра, холод. Света в окнах не видно, но кто-то ждет меня там.
- Добрый вечер.
- Добрый. Вот ключи. Я уже отметилась в журнале.
- Спокойной ночи.
- Счастливо дежурить. Пошла я делать шпроты. Ой, знаешь, я тут недавно рецепт такой узнала: берешь кильку, заливаешь ее крепкой заваркой… Ну, ложки две чая на стакан воды. Ставишь это на огонь, через два часа даже косточки перепариваются. Потом заливаешь ее маслом, и получаются отменные шпроты! В магазине баночка сколько стоит? А тут за эти деньги можно килограмм сготовить, представляешь какая выгода?! Ну, я побежала! Ой, слушай, вот, возьми яблочек. Они подмерзли, правда, немного. Ну, угощайся, угощайся. Ну, все, побежала доготавливать! Счастливо!
- Вам так же.
- Слушай, чуть не забыла! Там огоньки горят в “восьмом Б”, актовом зале, у завхоза и у психологов. Ты проверяй там их иногда. Все ключи на столе.
- Ага, удачи вам.
Рюкзак полетел в кресло.
- Посиди пока здесь, друг. Я скоро вернусь.
Сначала надо включить свет. На парадном входе. Теперь – во дворе, у складов. Замки на месте, можно возвращаться. Подвал как обычно закрыт. В мастерской на полу гора стружки, пускай лежит. Действительно, кому охота убирать во время каникул? Так, что у нас дальше по плану? Окна закрыты, гирлянды горят, можно возвращаться в подсобку.
По всей видимости ритуальной игры “Повелитель света” снова не избежать. Ну сколько раз можно просить: “Не выключайте свет в подсобке, когда уходите!” Щелчок выключателем. Лампочка вяло мигнула и снова погасла. За шкафом есть еще один выключатель, деревянный: ручка от швабры с примотанным к ней какой-то тряпкой веником.
Через полчаса мучений затекшие руки все-таки вбили лампочку в патрон. Восторженный вопль: “Да будет свет!” потряс воздух, и я почувствовал себя Господом в первый день творения.
На столе лежал тетрадный лист с аккуратно выведенными печатными буквами:
“Всем лицам дежурной смены отныне вменяется в обязанность включать новогоднюю гирлянду над входом в спальный корпус. Гирлянда включается посредством втыкания-вытаскивания вилки из розетки в 211 аудитории на втором этаже. С наступлением рассвета ее должно отключать”. Снизу приписка: ”Гирлянда не включается. Скажите электрику”. Еще ниже ответ: “Втыкайте в левую розетку. С крышкой!”
Понимаю, что меня это не касается и вижу еще один клочок бумаги, поменьше.
“Лицам дежурной смены вменяется в обязанность своевременно, с наступлением сумерек, включать огоньги в классе “8 Б”, актовом зале, у завхоза, у психолога. Сторожам необходимо неоднократно проверить эти кабинеты в течение ночи. С наступлением рассвета огоньги необходимо выключить”. Во избежание недоразумений дописываю вопрос: “Во сколько наступает рассвет?”
Шаг. Еще шаг… От окна до окна шестьдесят шагов. Оказалось, что это много. За один проход можно столько всего успеть обдумать! Желтые огни фонарей заливают дорогу неверным светом. Редкие прохожие спешат по домам. Кучки молодежи продвигаются в сторону площади, они еще вялые. Вечер только начинается, еще не пущена в ход тяжелая артиллерия, а пиво не в счет. Пиво оно так, для разминки.
Шаг. Еще шаг… Направо мужской туалет. Свет от фонаря с противоположной стороны улицы заливает его ровным белым светом. Тень от рамы преломляется о стенки кабинок без дверей. Они лежат неподвижно, но если сесть на подоконник, поставить ноги на батарею и присмотреться, то можно увидеть, как пылинки танцуют в лучах света, исчезая за кромкой тени.
- Катя? Что ты тут делаешь? Откуда ты тут?
- Я решила зайти к тебе, узнать как ты. Почему ты смотришь на меня такими странными глазами? Ты что не помнишь, что ты обещал сделать для меня фотосессию?
Девушка подходит ближе, прячется за стенкой кабинки. Видна только половина ее лица и краешек ночной рубашки. Голубоватые цветы колышутся под легким дыханием ветра.
- Ну, что же ты? Я хочу фотографироваться! Почему ты медлишь?
Подхожу ближе. Первый кадр. Лицо. Шея. Губы. Впадинка над ключицей. Плечо.
- Ну же! Давай!
Голова чуть откинута назад, голые руки вытянуты вперед и вверх. Бретелька спадает с плеча, ночная рубашка падает вниз. Молодое стройное тело, аккуратная небольшая грудь, стройные ноги с почти детскими по размеру ступнями.
Тело прогибается назад, потом закручивается спиралью, стекает по стене.
- Ну что же ты? Где же ты? – еле заметный удаляющийся шепот.
- Так вот ты где!
Оборачиваюсь к окну.
- Где пленки? Куда ты спрятал пленки? – фигура не отбрасывает тени. – Я тебя спрашиваю! Куда ты спрятал негативы?
Слабый стук.
- Да! Сейчас открою! – вместо крика слабый охрипший шепот.
- Почему так долго? Спите на посту?
- Нет, я только что пришел с улицы. Обход делал.
- Показывайте документацию поста.
Идем в подсобку.
- Вот она.
- Свисток есть? Схема маршрута? Освещения хватает?
- Нет ни свистка, ни схемы. Да у меня даже фонарика нет! Освещения во дворе не хватает. Лампочка перегорела еще две недели назад.
Расписываюсь в графе “подпись проверяемого”. Закрываю двери. Эхо шагов разносится по этажам. Не спать. Не спать. Не спать. Стучат каблуки ботинок. Шаг. Не спать. Еще один шаг. Не спать… Не… спать…
- Мир устал от зимы. Устал от того, что я в нем живу. Зря они изуродовали стены. Нужно было оставить как раньше. Покрасили бы и оставили. А сейчас что? План пожарной эвакуации. Дверь, еще дверь. Шесть дверей. Раз дверь, два дверь. Этой двери не существует. Этой тоже. Не смотри на Неву с моста. Не смотри с моста на Неву.
Смех. Истеричное заливистое хихиканье. Пускай. Все равно никто не слышит. Теперь можно. Теперь все можно.
Луна. Еще одна луна, как тогда, год назад. Только там зеркало было меньше и висело напротив кровати. Сначала страшно было засыпать, а потом привык. А может просто надоело закрывать его полотенцем? А может быть специально не закрывал. Чтобы не спать, сидеть, писать, пить чифир, курить. Хорошо тогда было. Спокойно. Как сейчас. Только немножечко лучше. Там был стол. И свет. И можно было слушать в наушниках “Телевизор”. А сейчас нельзя. Сейчас работа.
- Они говорят им нельзя рисковать, потому что у них есть дом, дома горит свет.
Поворачиваю голову. Сажусь. За окнами рассвет. Красивый весенний рассвет. Скоро перестанут топить батареи, а сейчас хорошо. Весна ведь!
- И я не знаю точно, кто из нас прав. Я сижу и смотрю в чужое небо.
Нету звезд. Ни знакомых, ни не знакомых. Есть только веревка. Свисает с фонаря. Говорят по ней можно забраться на небо, если очень захотеть. Всего-то и надо – завязать на шее. Похоже на галстук. Легко и красиво.
Посередине дороги идет девушка. Босиком идет. По снегу. Спотыкается, падает. Она ушла из дома и не вернулась. Просто ушла из дома и не вернулась. А впрочем не важно, что ждет впереди…
Холодно. Еще немного, и руки примерзнут к замку. Ну, родной, давай, открывайся! Мне ведь тут холодно! Хорошо, замки по прежнему на месте – можно возвращаться. Последняя затяжка. Сигарета летит в снег, оставляя за собой красную полосу.
Звон в ушах нарастает. Советовали ведь мне не брать маячок. Он ведь ни то, ни се. Зудит в кармане. А зачем, почему? Кто его знает…
- Родной, позволь свернуть тебе шею. Ты не возражаешь? Молчишь… молчишь…
Глоток, еще глоток… Третья кружка кофе подряд. Кресло удобное. Плохо, что в нем нельзя спать. А кто сказал, что нельзя? Нет. Нельзя. О чем-то тихо разговаривают тряпки, накинутые на ведра. Вот они приникли друг к другу и шепчутся. Кто сказал, что они не живые? А вот и девушка. Рисует что-то на стене. Светло-зеленая длинная рубашка с широкими рукавами, бежевые капри, длинные светлые волосы. Что ты рисуешь, родная? Можно мне подойти посмтреть? Нет девушки. Только тряпки на швабрах.
Радость моя, почему я тебя вижу? Я ведь знаю твой секрет. Я знаю, что тебя не существует. Но только стоит мне отойти и сесть в кресло, и ты продолжаешь что-то писать дальше. Давай писать вместе? Нет. Лучше я буду говорить, а ты пиши. Пиши. Только не останавливайся. Не надо останавливаться. Это такое счастье, когда можешь писать. Я сейчас уже не могу. Давно уже. Полгода ни строчки. Ты пиши, а я буду говорить с тобой, моя светлая фея…
Напиши и об этих трех кружках кофе, которые нужно выпить, чтобы не спать. Напиши свисте ветра за стеной, который вымораживает все внутри, прорываясь сквозь щели окон. Напиши про новогоднюю ночь. Про мусорный бак и сигарету. Про родной голос в трубке мобильника. Пиши, Катя, пиши. Я рад, что ты не оставляешь меня. Что ты и сейчас со мной, хоть я давно уже не ребенок.
Звон стекла во дворе. Выбегаю и вижу как три силуэта бегут прямо на меня.
- Эй! Держите же их!
Мент, уже перебравшийся через забор на территорию, почему-то медлит.
. – Какого!
Кидаюсь следом. Выбегаю на улицу, сворачиваю в переулок. Тени удаляются все дальше. Я не могу их догнать. Вдруг под светом фонаря мелькает что-то темное. Подхожу и поднимаю рубашку. О, господи! Что же с ним сделали! Рубашка в крови. Едва можно различить цвет: зеленая клетчатая рубашка. Дина! Дина Осипова! Бегу, переулки сплетаются, запутываются. Надежды догнать кого-то тают. Я не закрыл двери, надо возвращаться, но куда? Где я? Этого района тут никогда не было. Что это за шум? Кто-то бьет стекла. Где? Ага, вот! Вижу. Бегу к угловому дому.
- Что? Где? Сейчас открою! Ой, извините. Вы давно тут барабанитесь?
- Да нет, только что пришла. Ну, можете идти домой…
13.01.09.
