Частные деньги (стр. 20 )

Альтернативный, микроэкономический подход, который предпочитаю я, опирается на построение моделей, преодолевающих проблему нашего неизбежного незнания всех имеющих значение фактов путем "сокращения масштаба" - то есть путем уменьшения числа независимых переменных до минимума, который необходим для формирования структуры, способной воспроизводить все типы изменений и сдвигов, которые присущи рыночной системе. Как я пытался объяснить более подробно в другой работе [30], с помощью этой техники могут осуществляться только предсказания, названные мной "структурными" (pattern predictions); она неспособна предсказывать конкретные события, на что, как я полагаю, ошибочно претендует макроэкономика.)

Я расхожусь с большинством других монетаристов и в частности, с ведущим представителем этой школы профессором Милтоном Фридманом в том, что считаю простую количественную теорию денег даже для ситуаций, где на данной территории применяется только один вид валюты, всего лишь полезной, при этом весьма грубой, попыткой приблизиться к действительно адекватно объяснению. Она, однако, становится совершенно бесполезной, когда на определенной территории одновременно используются несколько конкурирующих видов денег. Хотя этот недостаток становится серьезным только в ситуации множественности конкурирующих валют, которую мы здесь рассматриваем, феномен замены одних вещей, считающихся в теории деньгами, другими, которые теория не считает таковыми, неизбежно нарушает строгость ее выводов.

Главный недостаток монетаристской школы состоит, мне кажется, в том, что, подчеркивая влияние изменений в количестве денег на общий уровень цен, она целиком сосредотачивается на пагубном влиянии инфляции и дефляции на отношениях между должниками и кредиторами, игнорируя еще более важные и вредные последствия вливаний и изъятий денег из обращения на структуру относительных цен и проистекающих из них неэффективное размещение ресурсов, в особенности же - дезориентацию инвестиций.

Здесь не место рассматривать во всей полноте теоретические тонкости, по поводу которых существуют значительные разногласия внутри самой монетаристской школы, хотя эти тонкости крайне важны для оценки результатов наших предложений. Мое принципиальное возражение против чисто количественной теории денег состоит в том, что даже при единственной валюте, обращающейся на данной территории, не существует, строго говоря, такой вещи, как данное количество денег и что любая попытка разграничить существующие группы средств обмена, выраженные в терминах единственной денежной единицы, так как будто они являются однородными или полностью взаимозаменяемыми, обманчива даже в обычной ситуации. Это возражение приобретает, разумеется, решающее значение, когда речь идет о нескольких конкурирующих валютах.

Стабильный уровень цен, высокий и устойчивый уровень занятости не требуют или не допускают, чтобы общее количество денег оставалось постоянным или изменялось в постоянном темпе. Требуется нечто похожее и вместе с тем отличающееся по сути, а именно, чтобы количество денег (или, скорее, совокупная ценность всех наиболее ликвидных активов) удерживалось бы на таком уровне, чтобы люди не стремились сокращать или увеличивать свои расходы с целью приспособления размеров остатков наличности к изменившимся предпочтениям ликвидности. Поддержание массы денег постоянной не означает, что их приток должен оставаться постоянным: ведь чтобы заставить его вести себя желаемым образом, предложение денег должно обладать значительной эластичностью. При управлении денежными средствами достижение строго определенного объема денег в обращении не может считаться конечной целью даже в случае существования территориального эмитента-монополиста. Тем более это является неверным в условиях конкурирующих эмиссий. То, чего нужно добиваться - это определения необходимого количества денег - такого, при котором цены будут оставаться постоянными. Никакая власть не может заранее установить "оптимального количества денег", выявить это может только рынок. Оно может быть обеспечено только продажей и покупкой по фиксированным ценам набора товаров, совокупную цену которых мы хотим сохранить стабильной.

Что касается предложения профессора Фридмана о законодательном установлении предельной нормы эмиссии, выше которой эмитенту-монополисту не будет позволено увеличивать количество денег в обращении, я могу только сказать, что не хотел бы быть свидетелем того, что случится, если в условиях действия такого стандарта когда-либо окажется известно, что объем денег в обращении приближается к установленному законом верхнему пределу и поэтому возросшая потребность в ликвидных средствах не может быть удовлетворена. (К такой ситуации применима классическая формулировка Уолтера Бэджгота [3, предпоследний абзац]: "При чувствительном состоянии английского денежного рынка приближение к законодательно установленной норме резервов, несомненно, возбудило бы панику; если законом предусматривается одна треть, то в момент, когда банки приблизятся к одной трети, возникнет тревога, которая начнет распространяться как по мановению руки".)

Почему индексация не заменяет стабильной валюты

Обычно подчеркивают наиболее широко и болезненно ощущаемые пагубные последствия, которые вызывает инфляция, а именно - ее влияние на отношения между должниками и кредиторами, в особенности для получателей фиксированных доходов. Это привело к предположению, что подобные последствия могут быть смягчены, если оговорить долгосрочные обязательства в терминах "табличного стандарта", то есть непрерывно корректировать номинальную сумму долга в соответствии с изменениями индекса цен. Разумеется, верно, что такая практика устранит наиболее вопиющие проявления несправедливости, возникающие из-за инфляции и смягчит наиболее тяжкие страдания, непосредственно вызываемые ею. Но это далеко не самый страшный ущерб, наносимый инфляцией. Принятие такого паллиатива для "лечения" некоторых симптомов, вероятно, ослабит общественное сопротивление инфляции, тем самым продлив и усугубив ее. В долгосрочной перспективе это значительно увеличит экономический ущерб и, в особенности, страдания, причиняемые безработицей, которую влечет за собой инфляция.

Каждый, разумеется, знает, что инфляция влияет не на все цены одновременно, но заставляет разные цены подниматься в определенной последовательности и потому меняет соотношения между ними, хотя привычная статистика изменения средних цен скрывает сдвиги в относительных ценах. Изменение относительных доходов - один из наиболее явных при поверхностном наблюдении эффектов искажения всей структуры относительных цен. Но в долгосрочной перспективе еще более пагубное для функционирования всей экономики последствие, которое, в конечном счете, делает систему свободного рынка неработоспособной, заключается в том, что искаженная структура цен порождает неэффективное использование ресурсов, отвлекая рабочую силу и другие факторы производства (в особенности, капитал) в сферы, остающиеся прибыльными только в условиях ускоряющейся инфляции. Именно этот эффект создает главные волны безработицы (Замечательное признание этой основополагающей истины содержится в начальных абзацах итогового коммюнике совещания "Большой шестерки" на Даунинг-стрит 8 мая 1977 г., проходившего под председательством премьер-министра Соединенного королевства при участии президента США, канцлера Западной Германии, президента Франции, премьер-министра Японии и премьер-министра Италии. В первых строках говорится: "Инфляция - не лекарство от безработицы, а одна из ее главных причин". Это истина, за которую я боролся почти в одиночку более сорока лет. Однако, к несчастью, такая формулировка упрощает проблему. Во многих случаях инфляция действительно приводит к временному сокращению безработицы, но только ценой возрастания безработицы позднее. Именно это делает инфляцию столь соблазнительной, политически - почти неотразимой, и, по этой же причине, особенно коварной.), но экономисты, использующие макроэкономический подход, обычно либо пренебрегают, либо недооценивают его.

Этот тяжелейший ущерб, наносимый инфляцией, ни в коей мере не устраняется индексированием. В самом деле, правительственные меры такого рода, облегчающие жизнь в условиях инфляции, в конечном счете, должны вести к ухудшению положения. Безусловно, они не облегчают борьбу с инфляцией, поскольку люди меньше осознают, что именно инфляции они обязаны своими страданиями. Совершенно неоправданно предположение профессора Фридмана о том, что "...устраняя искажения в системе относительных цен, вызванные инфляцией, широкое распространение пунктов о повышении оплаты в соответствии с ростом стоимости жизни в трудовых контрактах облегчит для публики распознавание изменений темпов инфляции, тем самым, сократив временной лаг приспособления к подобным переменам и придав, таким образом, большую чувствительность и гибкость номинальному уровню цен" (M. Friedman [20b], p. 31).

Такое сопротивление инфляции, при смягчении некоторых видимых ее эффектов, будет слабее, а продолжаться она будет, соответственно, дольше.

Правда, профессор Фридман открыто отвергает любые предположения, что индексация является заменой стабильных денег (Ibid., p. 28), но он пытается сделать ее более терпимой в краткосрочной перспективе, а я считаю любое подобное предприятие чрезвычайно опасным. Несмотря на его отрицание, мне кажется, что до некоторой степени это даже ускорит инфляцию. Это безусловно, укрепит требования отдельных групп рабочих, чья реальная зарплата должна упасть (поскольку соответствующий вид труда становится менее ценными), сохранить неизменной их реальную заработную плату. Но это означает, что всякое повышение чьих-либо ставок заработной платы относительно остальных будет оборачиваться ростом номинальных ставок у всех работников, за исключением самых низкооплачиваемых, а это само по себе сделает продолжение инфляции неизбежным.

Иными словами, мне кажется, что эти и любые другие попытки принять жесткие цены и ставки как неизбежность и приспособить к ним денежную политику (установка, от которой ведет свое происхождение кейнсианская экономика) есть один из шагов, которые на первый взгляд диктуются практической необходимостью, но в долгосрочной перспективе делающей структуру ставок заработной платы все более и более жесткой и тем самым ведущий к разрушению рыночной экономики. Но политические потребности сегодняшнего дня не должны волновать ученого-экономиста. Его задача, как я не устану повторять, заключается в том, чтобы сделать политически возможным то, что сегодня еще политически невозможно. Решать, что можно сделать в настоящий момент, есть задача политика, а не экономиста, который должен постоянно подчеркивать, что упорное движение в данном направлении ведет к катастрофе.