В конце 2011 года в Москве в Общественной Палате РФ состоялся круглый стол на тему «О состоянии и реальных перспективах инклюзивного образования в реалиях образовательной политики регионов». Среди участников круглого стола были федеральные и региональные руководители государственных учебных заведений, реализующих инклюзивное образование, представители научных кругов и бизнес-структур, эксперты в сфере образования, которые обсудили практику инклюзивного образования в нашей стране.
ИНКЛЮЗИВНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ:
СОПРОТИВЛЕНИЕ СРЕДЫ
Одним из основных вопросов заседания стала проблема медленного распространения практического опыта реализации инклюзии в образовании и обсуждение причин, которые препятствуют этому процессу. Отдельное внимание уделялось вопросам восприятия родительским сообществом совместного обучения здоровых детей и детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ).Так, заместитель председателя Комиссии Общественной палаты по развитию образования, президент образовательного холдинга «Наследник» Любовь Духанина объясняла позицию родителей, в частности, отсутствием стратегии формирования адекватного отношения к инклюзии в обществе.
— Во-первых, на сегодня родителям, у которых дети с ОВЗ, интересна система полной инклюзии и важно сформировать такую образовательную систему, которая отвечает нуждам и потребностям всех детей без исключения. Мы раньше думали, что дети с ОВЗ — это дети только с определенными нарушениями физического здоровья. Но на самом деле сегодняшнее состояние детей, уровень их развития, их психофизиологическое состояние серьезно отличаются от таких же параметров детей, которые учились 20–30 лет назад. На мой взгляд, нынешние педагоги, воспитатели каждый день работают фактически в условиях инклюзии.
Во-вторых, далеко не все родители, у которых здоровые дети, готовы к тому, чтобы их ребенок учился в условиях инклюзивного образования с детьми с ОВЗ, и в родительском сообществе много дискуссий по этому поводу. Получается парадоксальная ситуация: если родитель вывозит своего здорового ребенка обучаться за рубеж и ребенок сразу попадает в условия инклюзивного образования, родитель это принимает, потому что деваться некуда. А наша практика показывает, что, когда в дошкольном учреждении постепенно начинают появляться дети с ОВЗ, родительские комитеты не очень поддерживают такую политику администрации. А администрация образовательного учреждения в условиях развития общественных форм управления тоже не может не считаться с таким мнением, и из этой ситуации можно выйти только через формирование иного отношения к инклюзии, через воспитание и уважительное отношение к любому человеку. На мой взгляд, для гражданского общества, кроме задач, которые нужно решать с точки зрения обеспечения развития инклюзивного образования — финансовой составляющей, нормативно-правовой, экономической, методической, повышением квалификации педагогов и т. д., принципиальной задачей является стратегия формирования адекватного отношения, как профессионального, так и гражданского общества в целом, к проблеме инклюзивного образования.
Рассуждая о том, насколько инновационным можно считать систему инклюзивного образования у нас в стране, директор Института интегративного (инклюзивного) образования МГППУ Светлана Алехина дала свое понимание инклюзии.
— Я не рассматриваю инклюзивное образование как инновационную деятельность. По моему мнению, это не инновация, а определенный социальный заказ системе образования, который исходит из двух адресатов. Первый — государство, которое хочет интегрироваться в европейское сообщество; президент продекларировал приоритет инклюзивного образования в национальной инициативе, и существует много поддерживающих государственных целевых программ. А второй заказчик — это родительская общественность, которая хочет обеспечить своему ребенку, с ОВЗ в том числе, достойное будущее и реализацию жизненного шанса. И эта образовательная потребность родителей — серьезный вызов самому образованию, в том числе к инклюзивности образовательного процесса и самой системе. Другой вопрос, который требует осмысления: чему же сопротивляется система образования сегодня? Образование — это институт, у которого есть роль в обществе, прежде всего связанная с развитием общества, в том числе с социально-экономическим развитием общества. Я уже не говорю о том, что общее образование старается обезопасить себя от инклюзии. Во-первых, само наше образование достаточно ригидно и удерживает традиционные подходы, и мы хорошо об этом знаем, даже если живем в Москве. Мы видим, как общее образование удерживает свои системные внутренние интересы, я уже не говорю о региональных образовательных политиках и сельских школах. Не готова меняться коренным образом наша система образования, а готова чуть-чуть в виде модернизации, оптимизации, ни коем образом не затрагивая свои смысловые ценностные базовые принципы существования. Гораздо легче реализовать сценарий стабилизации достигнутого и гораздо сложнее запустить инновационные изменения. Безусловно, образование сохраняет культурные традиции, и в этом есть определенный плюс, но относительно развития инклюзивного процесса это серьезный минус. В резолюции Международной научно-практической конференции от 2001 года названы 26 пунктов, которые говорят о том, что сегодня считается задачами по инклюзивному образованию. Прошло 10 лет, ситуация меняется очень слабо, а главное — она никак не закрепляется. Есть успешный прецедент в отдельных регионах, особенно в Москве, но это по-прежнему остается прецедентами, экспериментами, пилотными проектами. Формата закрепления этой практики как системной нормы не существует.
Второй вопрос, связанный с сопротивлениями, — таким детям нужно учиться где-то отдельно и создавать специальные условия, школы, готовить педагогов. И хорошо, если это будет где-то отдельно, не с нами со всеми и с моими детьми, а где-то там, в особых, отдельных от общей массовой школы учреждениях. Так рассуждают некоторые родители. Вот такая дистанция. И действительно, когда начинаешь спрашивать таких родителей, а почему же отдельно-то, из каких оснований вы исходите, когда говорите, что ребенок с инвалидностью должен обучаться отдельно от других детей, они говорят: «Ну, ведь это будет гораздо полезнее для него самого». Приводят очень серьезные примеры, где говорят, что детей с инвалидностью в общей школе обижают, третируют, что детская общеобразовательная среда очень агрессивна и т. д. Только наш опыт инклюзивной практики указывает на то, что дети в общей школе гораздо пластичнее, мягче и что они гораздо толерантнее, чем мы, взрослые. Поэтому опыт внедрения инклюзии — очень важный качественный материал, который необходимо распространять не только с точки зрения фактологии или статистических данных, но и транслировать психологические механизмы жизненного опыта и новых человеческих открытий через родителей, которые этот опыт благодаря инклюзивной практике приобретают.
Третий момент сопротивления — образование обязательно должно быть ориентировано на достижение академического уровня. И тот упрек, который мы слышим от сотрудников из специальных коррекционных школ, связан именно с тем, что в мейнстриме в массовой школе цензовое образование такой ребенок никогда не получит. «Он получит справку, вы не дадите ему возможности реализоваться, и он не сможет быть полезным обществу…» Безусловно, академический уровень достижения важен, но образование — это еще не только обучение, это еще и социализация, воспитание и развитие, и исключать этот социокультурный аспект самого образования, ориентируясь только на пользовательское доведение, нельзя. Потому что контраргумент связан с аттестатом: какой аттестат будет выдаваться инклюзивным образованием ребенку с ОВЗ, если действительно он не освоит определенных программ по предметам? Эта ситуация такого потребительского отношения к образованию должна анализироваться. Аттестат — это очень важный документ, но наше образование, имеющее один стандарт для всех, не работает на вариативность индивидуальных образовательных достижений детей. И встает очень серьезный вопрос: что давать детям с диагнозом «синдром Дауна», которые обучаются у нас в общеобразовательных школах? Таких детей немало по итогам даже аттестации за 9-й класс. Но между тем этот социальный психологический и общественный аспект — главная возможность реализоваться в этой жизни и держать социальную связь с другими людьми, однако его значение почему-то уменьшается для людей, которые поддерживают академический уровень достижений и измеряют качество образования именно результатами ЕГЭ.
Четвертый момент. Сопротивление системы связано с тем, что такого ребенка должен учить особый педагог, а такого педагога в массовой школе нет. Нет в массовой школе дефектолога, например, а без этого специалиста ребенок-инвалид никогда не сможет получить образования. Учитель массовой школы сегодня ориентирован на типовую программу, причем чаще всего имеет предметную подготовку, а общепедагогическая подготовка даже в условиях педвуза имеет очень низкий уровень. Мы проводили анкетирование среди студентов педвузов — они ориентированы на предмет. Я уже не говорю о 18-часовом курсе по специальной психологии у педагогов, которые получают в педвузе образование. Учитель действительно не знает особенности такого ребенка, он не готов работать с разнородной ученической средой. Он знает одну программу и реализует ее во фронтальном обучении, а мы говорим об индивидуальных учебных планах, индивидуальных потребностях и о способностях, совершенно неведомом для учителя массовой школы материале.
Сейчас стоит очень серьезный вопрос о цене инклюзии. Министерство образования РФ задает вопрос: кто будет отвечать за инклюзивное образование? Вопрос об эффективности системы образования не стоит вообще, а по поводу цены инклюзии аргумент такой — мы хотим жить по-европейски, а ВВП на душу населения у нас в три раза меньше, чем в Европе, уровень социально-экономического развития не позволяет сегодня России включать инклюзивные принципы в систему общего образования. Сегодня цена инклюзии будет дорогой, потому что общее образование совершенно не готово к реализации этих принципов.
Говоря о практическом опыте реализации инклюзивного образования на базе своей школы, заместитель директора школы «Ковчег» Наталья Борисова рассказывала о мифах об «агрессивной детской среде» по отношению к детям-инвалидам и отсутствии толерантности именно у взрослых.
— Наша школа «Ковчег» возникла в начале 90-х годов на волне изменений в педагогике с приходом родителей в школу и формированием у родителей иного социального заказа. Эти родители были клиентами Центра лечебной педагогики, они выразили запрос на интегрированное образование своих детей. В основном это были дети с расстройствами эмоционально-волевой сферы, с расстройствами аутического спектра, как говорят специалисты, достаточно сложные для включения в образовательный процесс. И не найдя ни одной школы в Москве, которая могла бы этих детей принять, родители решили создать такую школу сами, и год эта школа была частной, потом общественно-государственной, а потом стала государственным бюджетным образовательным учреждением. Наш 20-летний опыт практики работы в интеграции выявил ряд сложных дилемм. Понятно, что мы как элемент этой системы, как никто испытываем на себе особенности и финансирования, и законодательной базы — это все «фигуры умолчания», которые мы как-то научились преодолевать, обходить, где-то избегать, где-то игнорировать, но это не может быть практикой повседневной работы каждой школы.
Не так давно в Москве был сформирован рейтинг из 85 лучших школ, которые получили финансовую поддержку, гранты, но среди этих школ нет ни одной школы с инклюзией. Рейтинг складывается исключительно по позициям участия детей в олимпиадах, из количества учеников, получивших высокие результаты по ЕГЭ, и количества учителей, которые участвовали во всех профессиональных конкурсах. Это такой очень узкий репертуар критериев определен, хотя это все, бесспорно, достойные школы, но это большая проблема для всех российских региональных инклюзивных школ или тех школ, которые так позиционируют себя. Действительно качественная оценка должна быть гораздо шире, чем эти три показателя. И существующая тенденция очень ограничивает развитие инклюзивной практики в других школах. Что является критерием? И кем будут эти дети, о которых мы говорим? Эти дети явно конкуренты детям, типично развивающимся, которые придут в школу и тоже должны будут получить внимание и заботу педагогов, стремящихся дать тот качественный результат, который, конечно, все хотят. И в то же время в классе сидят дети, которым нужно особое внимание, и как совместить эти две группы детей — большая, до конца не решенная проблема.
Вторая наша дилемма связана с индивидуальной образовательной программой. У нас разное количество часов для разных детей. Мы имеем три структуры: это отделение надомного обучения со своим учебным планом; класс компенсирующего обучения — общеобразовательные классы с меньшей наполняемостью; класс общеобразовательный инклюзивный, где есть вся норма средней общеобразовательной школы и туда включены дети с ВОЗ, для которых это включение возможно. Поэтому сказать, что это классическая инклюзия, нельзя. С другой стороны, мы не должны забывать, что инклюзивное образование — это все же постмодернистская педагогика, там нет специальных правил, типичных для всех школ всех стран и всех континентов. В результате этот индивидуальный образовательный план все-таки заканчивается на ступенях базовой стандартной программы. Дальше нее в общем образовании легально мы уйти не можем, потому что учителю при работе с ребенком с ОВЗ, а такой ребенок может быть еще и одаренным, непонятно как работать. Он должен остаться в пределах стандарта общеобразовательной школы, потому что рейтинг учителя, рейтинг школы никто не отменял, и его результативность при работе с ребенком должна быть на уровне, но она может быть чудовищно неравномерной. Например, ребенок может крайне слабо владеть навыками письма и чтения, но он может быть гениален в каких-то компьютерных работах, такой ребенок может дать потрясающие результаты в какой-то одной избранной области. И до тех пор пока нет альтернативных образовательных стандартов, говорить об инклюзии как о явлении излишне.
Подводя итог обсуждений круглого стола, можно сказать, что если раньше под идеей инклюзии понимали включение в образовательный процесс детей с ограниченными возможностями здоровья, то сейчас этого крайне недостаточно. Сегодня нужно реформировать систему так, чтобы она отвечала всем потребностям детей с любым уровнем физического и умственного развития. Ну а все высказанные на круглом столе предложения будут в качестве рекомендаций направлены Общественной палатой РФ в законодательные и исполнительные органы власти.
Материал подготовила Е. Терешатова
