Ольга Глебова-Судейкина. Образ и судьба
Ты в Россию пришла ниоткуда,
О мое белокурое чудо,
Коломбина десятых годов!
Что глядишь ты так смутно и зорко,
Петербургская кукла, актерка.
Ты - один из моих двойников. (...)
Эти строки „Поэмы без героя" Анны Ахматовой обращены к Ольге Афанасьевне Глебовой-Судейкиной (1885—1945). Написанные после пятнадцатилетней разлуки (Судейкина уехала из России в 1924 году), они полны нежности и восхищения, увлекают недосказанностью и как бы мерцанием тайны.
Образ, возникающий из воспоминаний современников, — пленительный, если не сказать — волшебный: кукольная фея Петербурга, цейлонская бабочка в плеске ярких шелков, Коломбина, Психея... Изящество, природная грация, восторженность, яркая одаренность, ей присущие, проявлялись разнообразно. Она была человеком, созданным искусством модерна во всем его блеске и беззаконии. Художественные фантазии Сергея Юрьевича Судейкина обретали в ней плоть и кровь, поражая многоликостью: монахиня и сатиресса, Богородица и кукла-марионетка, одалиска и простодушная деревенская девушка. И это были воплощения ее собственной души, в которой жили и „идеал мадонны", и „идеал содомский".
„Достоевское" детство где-то на Васильевском острове; поиски по трактирам отца-чиновника; слезы — и мечта стать актрисой. Драматические курсы в Санкт-Петербургском Театральном Училище (по классу ), Александрийский театр, надежная карьера — и отказ от нее.
Осенью 1906 года Ольга Глебова добивается ангажемента в театре : служанка Берта в „Гедде Габлер" Ибсена, одна из монахинь в „Сестре Беатрисе" Метерлинка, постановке, в которой впервые встретились имена „Глебова" и „Судейкин". Их увлекает новый театр, уводящий за пределы натурализма и быта, открывающий простор фантазии и игре, тому, что должно преобразить самую жизнь.
В начале 1907 года Ольга Глебова выходит замуж за Сергея Судейкина и, попав в круг его художественных исканий, становится пленницей; у нее как будто „нет уже (...) собственной воли, но лишь одна все поглощающая воля того, кто ею владеет" (А. Мгебров). Могучий творческий импульс, принятый от Судейкина, способствовал самоосуществлению. Роль „Путаницы" из пьесы Ю. Беляева, сыгранная в 1910 году в суворинском театре, снимает возможный внутренний конфликт: в костюме этой героини, „души, старинного водевиля", ее написал Судейкин и запечатлела Ахматова:
«Новогодняя полночь Путаница оживает, сходите портрета, и ей чудится голос, который читает:
Распахнулась атласная шубка!
Не сердись на меня, голубка.
Что коснусь я этого кубка:
Не тебя, а себя казню.
Все равно приходит расплата.
Видишь, там, за вьюгой крупчатой
Мейерхольдовы арапчата
Затевают опять возню."
Утопическая идея жизнетворчества по законам чисто эстетическим требовала выдумки и изобретательности; многообразие творческих проявлений порождало смену масок и амплуа: „Лебединое озеро" и „Пляс козлоногих" И. Саца, „Рождество Христово (Вертеп кукольный)" М. Кузмина, поставленный в „Бродячей собаке", и „Вишневый сад" на сцене Малого театра — таков репертуар Судейкиной-актрисы. Воплощение столь различных образов создавало игру личин; собственный мир отступал, возникала угроза его утраты. Отчасти поэтому, наверное, она и становится актрисой „малыхформ": в них заметнее индивидуальность, они требуют большей самоотдачи.
Война и гул приближавшегося исторического катаклизма загоняли художников в катакомбы. Выступления Судейкиной 1917—1919 годов проходили чаще всего в „Привале комедиантов", пришедшем на смену „Бродячей собаке". В погребальном роскошестве подвала в доме Адамини она сыграла одну из своих последних „старорежимных" ролей. Ею оказалась Смерть.
Творческие возможности -Судейкиной были разнообразны: актриса („одна из редчайших русских актрис, умевшая читать стихи" (Г. Адамович)), танцовщица, художник, она прекрасно вышивала, мастерила кукол из шелка и парчи, блесток и позументов. Мир ее кукол — мир театра и танца: балерины, маркизы, Гамлет, Дон Жуан, Мадонна и Лунная Ли лит — женщина-демон. В начале 1920-х годов она сделала несколько моделей статуэток для Фарфорового завода, из которых известны три: „Псиша" (роль, сыгранная ею в одноименной пьесе Ю. Беляева), „Коломбина" и „Гений танца" (в Париже работа по фарфору была продолжена). Но эти удивительные вещи, рожденные не только неистощимой фантазией, но и знанием стилей разных эпох, стали еще и способом заработка. „Без денег, без мужей — их (Ахматову и Судейкину. — И. К.) очень жалко", — записал в дневнике 1923 года К. Чуковский: С. Судейкин уже в 1920 году перебрался в Париж; в 1922 покинул Лурье, композитор, восхищавшийся талантами Ольги Афанасьевны, впоследствии — автор восторженных воспоминаний о ней, автор музыки к „Поэме без героя".
В первые послереволюционные годы Судейкина еще актерствует — играет в Народном Доме (порою по три спектакля в день). Ильяшенко запомнила Ольгу в низком придворном реверансе, изящно предлагающую ей, обессиленной репетициями, вареную картошку.
К 1924 году созрело роковое решение. С чемоданом, полным статуэток и кукол, под предлогом организации выставки своих произведений, Судейкина уезжает в Берлин. Оттуда пишет : „Мне, грешнице, Европа не очень нравится. Внешний блеск, вычурность людей, сиденье по кафе — все это ужасно тупо. (...). Теперь я немножко попривыкла, а то иной раз и плакала от тоски. Думаю, что у нас дома все-таки лучше". „Чужая среди чужих", она, волею обстоятельств, прожила двадцать лет в Париже, вращаясь в очень небольшом круге знакомых (среди которых и художник ), осуждая себя за легкомыслие, зарабатывая на жизнь художественными вышивками и шитьем, отдавая душу птицам, которых держала во множестве в маленькой своей квартирке, страдая от безденежья и болезней. „Последний мой бронхит оказался роковым от истощения, — сообщала она в конце 1944 года близкой подруге Вере Квилл, — неделями без масла и вообще всякой еды — я вдруг получила туберкулезный процесс в легком".
В госпитале Бусико, в ночь на 19 января 1945 года, Ольга Глебова-Судейкина скончалась, приняв незадолго до смерти причастие. Несколько близких друзей похоронили ее на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
(Поэма без героя)
Второе посвящение
О. С.
Ты ли, Путаница-Психея.
Черно-белым веером вея,
Наклоняешься надo мной.
Хочешь мне сказать по секрету.
Что уже миновала Лету
И иною дышишь весной.
Не диктуй мне, самая слышу:
Теплый ливень уперся в крышу,
Шепоточек слышу в плюще.
Кто-то маленький жить собрался,
Зеленел, пушился, старался
Завтра в новом блеснуть плаще.
Сплю -
она одна надо мною.
Ту, что люди зовут весною,
Одиночеством я зову.
Сплю -
мне снится молодость наша.
Та, его миновавшая чаша;
Я ее тебе наяву.
Если хочешь, отдам на память,
Словно в глине чистое пламя
Иль подснежник в могильном рву.
25 мая 1945
Фонтанный Дом
