ГИНТАРЕ ГРОШЕВСКАЯ
ПРАВДА-НЕПРАВДА
(минипьеса)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ВАЛЕНТИН, известный кинорежиссер
АННА, его жена
АЛЕКСАНДРА
ВМЕСТО ПРОЛОГА
И тогда она говорит мне: "Ты знаешь, как мне больно?”
Отвечаю: “Нет, я вообще не знаю, что это такое, когда кому-то больно. Понятия не имею и не хочу иметь.”
А она: “И я не хочу! А раз так, раз никто не хочет, так, может, этого и нет? Вообще нет?? А? Может, мне просто приснилось, что мне больно?”
- Ну, конечно, тебе приснилось. Тебе не больно.
- Мне никак?
- Нет, тебе хорошо. Очень хорошо.
- Сейчас мне хорошо. А потом ты уйдешь, и мне опять будет больно.
- Ну вот, ты опять за свое. А помнишь, как у Гамсуна: “Бывает, тебя тащат за волосы, а ты радуешься. Странно устроен человек. Тебя тащат за волосы по горам и долинам, а если кто спросит, что случилось, ты ответишь вне себя от восторга: “Меня тащат за волосы!” И если спросят: “ Помочь тебе, освободить?” – ты ответишь: “Нет”. А если спросят: “Смотри, выдержишь ли?”- ты ответишь: ДА, ПОТОМУ ЧТО ЛЮБЛЮ РУКУ, КОТОРАЯ МЕНЯ ТАЩИТ".
ДИАЛОГ (сцены из супружеской жизни)
Утро. Анна и Валентин завтракают. Валентин погружен в свои мысли, сейчас его ничего не интересует кроме будущего фильма. Анна напряжена, ей во что бы то ни стало нужно как-то вызвать Валентина на разговор, она успокоится только, когда ей удастся (почти бессознательно) спровоцировать его. Она хочет, чтобы он хоть как-то отреагировал на нее.
Валентин. Очень странная. И обаятельная.
Анна. Зачем ты рассказываешь мне все это?
Валентин. Сам не знаю…
Анна. А волосы у нее у какого цвета? (это не праздный вопрос, ей действительно нужно знать.)
Валентин. Рыжие. Длинные и немного спутанные. Правда, вчера она заплела косички. Получилась такая Пеппи Длинныйчулок (улыбается.)
Анна. Она красивая?
Валентин. Нет. Она похожа на Пеппи Длинныйчулок. Еще кофе? Булочки будешь?
Анна. Спасибо.
Валентин. Вчера она играла мне на фортепиано. На фоно, как она говорит.
Анна (насмешливо.) Ну и как, понравилось?
Валентин. Отвратительно (смеется). Паузы делает где надо и где не надо, наверное, даже и не знает, что такое ритм. Только переходы у нее хорошие.
Анна. Какие такие переходы?
Валентин. Ну, там, тише, громче - это она хорошо чувствует. Знаешь, у нее вообще какое-то обостренное и вместе с тем неправильное чувство музыки.
Анна. Послушай, Валентин, нам надо поговорить.
Валентин. Ты хочешь что-то мне сказать? А до завтра это не подождет, мне вообще-то уже надо бежать?..
Анна. Опять?! Тебе что так важно каждый день появляться в этой психушке?
Валентин. Не психушке, а …
Анна. В клинике для душевнобольных, ой, прости ради бога, как же это я так!..
Валентин (устало.) В больнице, в частной клинике, очень, между прочим приличной, я же тебе рассказывал…
Анна. Ну, хорошо, давай поговорим спокойно. Ведь у меня тоже, в конце концов, есть работа, я тоже ее люблю, и тоже по ночам часто вскакиваю, как ненормальная, переделывать свои эскизы, бывает даже все рву и рисую новые… Но ведь я не говорю, что мне никто и ничто не нужно кроме этой чертовой работы!.. Не говорю ведь!
Валентин. Так ведь и я не говорю...
Анна. И не показываю этого всем своим видом, провожу вечера дома, а не в ателье, и тем более не в психушке, не делюсь с тобой за завтраком всеми подробностями моего общения с …
Валентин. Анна, я тебе уже много раз говорил, что когда я работаю над фильмом, я принадлежу ему без остатка, я растворяюсь в нем, мои персонажи для меня все... Но когда фильм снят, они уходят...
Анна. Знаю, потом появляются новые, а я зато остаюсь, ты это хотел сказать? Я устала, не могу больше.
Валентин. Ну, потерпи еще немного. Каких-нибудь два-три месяца – и фильм будет снят. А сейчас помоги мне, ну пожалуйста… Вот скажи, какой стала Пеппи Длинныйчулок, когда выросла? Как ты думаешь?
Анна. Наверное, как две капли воды похожей на твою сумасшедшую. Так?
(Валентин в ярости, дает ей пощечину.) Чтобы это было в последний раз, ты хорошо меня поняла? Я уже привык, что ты закатываешь мне истерики с утра до вечера, но всему есть предел, слышишь?!! ……………………………………………………………………………………………....
(растерянно смотрит на нее) Прости, что я тебя ударил, это больше не повторится. (обнимает Анну) Ну не плачь, слышишь, ну прости меня, пожалуйста…
Анна. Ты меня прости, я просто – устала, наверное…
МОНОЛОГ
Александра. Я сегодня пою в опере. Не могу больше слышать шум ветра – холодно как, правда?..
Ну и что, что спутанные волосы, рыжие, к тому же, и этот шарф через плечо?.. Зато я по-французски говорю. И потом, Вы же слышали: я сегодня пою – и не где-нибудь, а в опере. А Вы, правда, писатель? Вам никогда не хотелось петь в опере? Я в детстве в расческу пела – очень просто – становишься на стул перед зеркалом, продуваешь расческу и поешь – вот так. И не смотрите на меня так, пожалуйста, я смущаюсь (отворачивается.)
А, Вы сценарист. Я люблю кино, очень. Как только речь заходит о кино, сразу завожу свою волынку: кино больше нет, Все великие умерли, вымерли, если хотите. Как мамонты (смеется.) Вы не согласны? Бр-р-р, как холодно. Когда принесут мой горячий шоколад, хотела бы я знать?
Спасибо большое, вот теперь мне уже не так холодно. Я люблю Бергмана, впрочем, “люблю” – не то слово, я фанат Бергмана (как в Японии, знаете, там таких много, I don't know why.) Феллини люблю, у Висконти кое-что. Кесьлевского обожаю просто.
Вы тоже? Я рада, правда. Ой, какая у Вас куртка теплая. И такая просторная, можно руки в рукава засунуть как в муфточку, я в всегда так в детстве делала, когда мерзла. Что Вы спросили? А, ну, у Бергмана я все люблю. “Вечер Шутов” особенно. Знаете, там есть сцена, когда эти милые сумасшедшие смотрят телевизор, пьют чай, и им так хорошо-хорошо, уютно. Там еще круассан крупным планом показан, помните? Мне пятнадцать было, когда я этот фильм в первый раз посмотрела, и до сих пор с ума по нему схожу.
Нет, спасибо, мне уже не холодно. Вы такой милый – отдали мне свою куртку, мерзнете теперь, наверное. Мне совестно прямо. …………………...............Ну хорошо, спасибо Вам большое.
Нет, на фоно я как раз не играю, кто Вам сказал? Видите мои руки? Они же не музыкальные. Как, Вы не знаете, что такое – фоно?! Ну, так я Вам не скажу - подумайте на досуге сами.
Я бы хотела иметь длинные, тонкие пальцы, чтобы сразу было видно, что человек играет на фоно – даже если он и не играет; говорят, мужчины сходят от таких рук с ума.
Правда? Нет, Вы первый, кто так говорит. Вы, правда, думаете, они красивые? Ну, так я открою Вам тайну, т. е. одну из моих тайн (у меня их много, Вы не думайте): я все-таки играю на фоно. Может, я даже как-то сыграю Вам… Хотите?..
ТОЖЕ ДИАЛОГ
Действие происходит в частной клинике для душевнобольных, в "приемной комнате”.
Валентин. Странно, мы с Вами знакомы уже неделю, а я до сих пор не знаю Вашего имени.
Александра. Я же говорила Вам. Александра.
Валентин. Ну да, Вы мне каждый раз называете новое имя. Вчера – Агнешка, а позавчера Вы были Анной, а несколько дней назад...
Александра. Агнешкой?! Вы в своем уме? А впрочем, здесь, кажется, все в чужом. Валентин. Мне на самом деле очень хотелось бы узнать Ваше настоящее имя, мне это очень важно, Александра.
Александра (хмуро.) Я уже сказала. Меня зовут Александра, и никак иначе.
Валентин. Послушайте, Александра, я хочу рассказать Вам правду, почему я здесь. Только, обещайте мне, что не обидитесь. Обещаете?
(Александра пожимает плечами, делает вид, что ей совершенно неинтересно, о чем идет речь.)
Валентин. Понимаете, Александра, дело в том, что…ну, в общем, я сейчас собираюсь снимать новый фильм. Возможно, это даже будет мой лучший фильм. И я хочу посвятить его Вам, потому что Вы очень похожи на героиню моего фильма, Вы и есть эта героиня. Я мечтал снять этот фильм уже много лет, и… словом, Вы должны мне помочь. Согласны?
Александра. Вы что, хотите, чтобы я сыграла главную роль?
Валентин. А Вы бы согласились?
Александра. Нет, конечно.
Валентин. Вот и хорошо, потому что я собирался просить Вас совсем о помощи совсем другого рода. Просто я буду задавать Вам вопросы о Вас, Вашей жизни, ну и так далее, а Вы должны будете отвечать. Хотите правду, хотите нет, мне это все равно… Только не нужно отворачиваться и так сосредоточенно глядеть в окно, хорошо?
Александра. А с какой стати? Как Вы вообще смеете?..
Валентин. Ну, потому что Вы мне очень нравитесь, я даже, можно сказать, люблю Вас Александра.
Александра. Неправда!
Валентин. А что, Вы все время говорите правду? Не поверю!
Александра. Да нет, что Вы, я все время вру. Совсем как Пеппи Длинныйчулок.
Валентин. А, Вы любите Астрид Линдгрен!
Александра. Еще как! Это ведь первое, что я прочитала на шведском. Она очень хорошая, Астрид Линдгрен.
Валентин. То есть как - на шведском?!
Александра (оживляется.) Ну да, я ведь три года училась на филологическом факультете, изучала скандинавские языки. Мой любимый язык – датский, а еще я по-персидски говорю.
Валентин (подыгрывая ей, с преувеличенным удивлением.) Да что Вы!..
Александра (с притворной скромностью, но явно забавляясь.) Да. А знаете, я когда языки учила, первым делом выучивала самые хорошие слова. Ну, там, шоколад, печенье или пирожное, например. Без таких слов ведь никак, правда? И знаете, что я обнаружила?
Валентин. Горю желанием узнать.
Александра. Шоколад, например, на всех языках звучит почти одинаково. По-датски – sjokolade, по-немецки – Schokolade, chocolat – по-французски, а по-персидски не помню. Там я все-таки другие слова учила. Почему Вы смеетесь?
Валентин. Наверное, от радости, что моя героиня оказалась такой интеллектуалкой.
Александра. Это что! А вот я Вам сейчас спою, и Вы сразу же перестанете издеваться. Можно я спою арию Кармен?
Валентин. Прошу Вас!
Александра. Нет, я все-таки не буду. Не хочу я Вам петь. Мои предки были бы в ужасе, если бы услышали наш разговор. Я думаю, они сказали бы, что Вы - ну, по меньшей мере, варвар.
Валентин (хочет ее разговорить.) У Вас были такие строгие родители?
Александра. И родители тоже, но в первую очередь, конечно, предки. Они ведь были дворяне. Среди них был даже, по-моему, какой-то известный викинг, только я не помню, как его звали.
Валентин. А то, что Вы, их гордость и продолжение славного рода, проводите молодость в таком месте, как это, думаете, им понравилось бы?
Александра. Убирайтесь к черту!!.......................................................................................
Валентин. Ну, простите меня, Александра. Если честно, я просто хотел, чтобы Вы побольше рассказали о своих родителях и о том, как Вы сюда попали. Ну не надо плакать. Сам не знаю, как это у меня вырвалось... Ну проявите великодушие, вспомните о Вашем благородном предке - викинге.
Александра. Руки прочь! Мой благородный предок-викинг повесил бы Вас на первом дереве, а то и четвертовал бы, а то и…
Валентин. Мне очень жаль, поверьте, Александра. Кстати, а как Вас называли, или, простите, называют Ваши родители?
Александра. Александра – так и называли. Им нравилось это имя - в честь Александра Македонского, между прочим. Наверное, поэтому я такая храбрая – знаете, я вообще ничего не боюсь! А Вы?
Валентин. Рад за Вас. А я боюсь, как сказал бы Ваш любимый Ингмар Бергман, своих демонов.
Александра (негромко). Ну и какие у Вас демоны?
Валентин. Те же, что и у многих - одиночество, страх, страх одиночества, иногда зависть об руку с ревностью и, разумеется, сожаление.
Александра. Но ведь это не так страшно - сожаление?
Валентин. Очень страшно. Это когда ночью ты вдруг начинаешь все вспоминать – до малейших подробностей - и жалеть обо всем подряд: "А что было бы, если бы тогда я поступил по-другому, не так, а так-то; выбрал не то, а это?.."
Александра (смеется).…Ах, тогда все было бы по-другому!..”
Валентин. Вот именно. Как Вы хорошо все понимаете. А вот и Ваш шоколад принесли. (достает бутылочку виски, когда медсестра уходит).
Александра (улыбаясь.) Вы что, пьете виски, потому что это круто?
Валентин (смеется.) А как же! Просто я подумал: "Как же мне произвести хорошее впечатление на человека, у которого в предках были викинги? Неужели мне это удастся, если я буду пить простой шоколад со взбитыми сливками?”
Александра (серьезно.) Слушайте, налейте мне чуть-чуть в мой шоколад – вместо сливок - только быстро! И спасибо, что сделаете это без обидных комментариев.
Валентин. Ну разумеется. Вот так - достаточно? Ну что Вы, как можно, я и не думал улыбаться.
Александра (держит чашку обеими руками и жадно пьет свой шоколад.) Я вот хочу ответить на Ваш вопрос. Нет, что Вы, мне совсем не сложно. Моим предкам это бы не понравилось – совсем не понравилось бы. Но если бы я жила КАК ВСЕ, зарабатывала бы деньги, гребла бы их прямо лопатой, работая каким-нибудь бухгалтером, а вместо головы у меня был бы знаете, такой вот звенящий кошелек, большой или совсем маленький – неважно – они бы наверное, запрезирали меня… Ой, так наверное, нельзя сказать, да? Жалко, что я все-таки недоучилась на филолога... Надо же, как забавно звучит: недоучилась на филолога…
Валентин. По-вашему, выходит, что нужно или жить как все или же... ну, словом, здесь? А почему?
Ведь Вы же здоровы, по крайней мере, находитесь в здравом - вполне здравом - рассудке, знаете языки. Знаете, я мог бы Вам помочь, хотите? Вот сниму фильм и вытащу Вас отсюда, серьезно?
Александра. Оставьте, я же Вам говорила, что ненавижу, когда меня жалеют. Ведь с Вашей стороны это даже не жалость, я же понимаю, что Вы все время только и думаете, что о Вашем фильме, а до меня Вам никакого дела нет. Я, кажется, вообще ненавижу Вас и Ваш фильм и вообще...
Валентин. Хотите, я уйду?
Александра. Да.
Валентин. Ну а если я не стану навязывать Вам помощь, а буду просто приходить к Вам иногда? Просто, чтобы поговорить с Вами? Я, конечно, виноват перед Вами, я должен был сразу рассказать Вам о фильме. Знаете, мне ведь на самом деле с Вами очень интересно, Александра, ВЫ мне очень интересны. Я как-то привык к Вам за эти две недели, и мне странно даже представить себе, что наши встречи могут вот так взять и прекратиться.
Александра. А потом, когда Вы снимите этот Ваш чертов фильм, то даже не вспомните, как меня зовут? Вы что, думаете, я куплюсь на то, что Вы – первый нормальный, хороший человек, которого я вижу за эти пять лет? Уходите.
Валентин. Хорошо. Но только вот что: если я сейчас уйду, то уйду на самом деле. Я не из тех, кто говорит: “ухожу”, и, хлопнув дверью, летит обратно, рассыпаясь в извинениях…
Александра. Но Вы-то придете.
Валентин.?!
Александра. У меня родители были вот такие же – одержимые этим, как его…искусством… Вы готовы на все, только бы снять Ваш........ фильм, разве нет?
Валентин. Кончайте, мы с Вами не на улице находимся.
Александра. Вас это шокирует? Вы, может, думаете, здесь разговаривают на французском 18 века? Конечно, не будь Вы варваром, я могла бы и на французском с Вами пообщаться, и на норвежском, и на латыни и вообще... Не трогайте меня! (ехидно) Я, между прочим, эту ночь провела в смирительной рубашке! Что, не верите? (хохочет) Verbum sapientibus!
Да, я говорю по латыни, и не надо так на меня смотреть, а то я больше никогда не приду в эту комнату.
Валентин. Но ведь Вы хотите, чтобы я пришел? Почему не сказать раз в жизни правду?
Александра. Нет, не хочу! Я же Вам уже сказала: убирайтесь к черту!
Валентин. Хорошо, но я все-таки приду завтра – и, может быть, даже послезавтра, и Вы все мне постепенно расскажете. Не обижайтесь на меня – Вы очень хороший, умный, чуткий человек; Вы мне нравитесь, я даже немного влюблен в Вас... Я сниму фильм, и забуду о Вас - это правда. Если захотите - помогу Вам отсюда выбраться, не захотите - ну, что ж... Спасибо Вам, честно говоря, давно не помню, чтобы я так хорошо провел вечер, и все благодаря Вам. Куртку, кстати, можете оставить себе - здесь всегда так холодно?
Александра. Почти.
Валентин. Так что я не прощаюсь – к черту ненужные сантименты, правда, meine liebe Александра?
Александра. Не называйте меня так. Подождите... Смешно получается, но практически все, что я Вам сегодня наговорила - правда. Кроме разве что...
Валентин. Кроме - чего?
Александра (улыбнувшись) Этого Вам как раз не узнать. (Целует его, отходит к окну.) Ну, что Вы там застыли? Уходите же. (Отворачивается к окну, держится очень прямо.)
И…приходите. Завтра.
ЗАНАВЕС
