Москва, Российский университет дружбы народов

Фонологическая типология языков

как лингводидактическая основа обучения фонетике

Развитие научной методики обучения живым иностранным языкам в России, в том числе русскому как неродному и как иностранному, насчитывает уже более 80 лет, начиная с работ , , 20-х – 40-х годов XX века. Академик – сторонник сознательных методов изучения иностранных языков - всегда подчеркивал первостепенную роль фонетики, особенно в начале обучения иностранному языку, и придавал ей общеобразовательное значение в кругу лингвистических дисциплин. Фонетика, будучи единственно материальной формой языка, обеспечивает языковую коммуникацию, производство и восприятие речи. Отсюда – требование об обязательности вводно-фонетического курса и о фонетизации всего процесса обучения иностранному языку.

Такая постановка вопроса в начале XX века не была случайной в связи с «перемещением центра тяжести лингвистических штудий с мертвых языков на живые, с чем, в свою очередь, связано также повышение интереса к произносительной стороне языка, т. е. к фонетике», обеспечивающей понимание и продуцирование устной речи [Щерба 2002, 12]. Эта точка зрения была аксиоматичной для методистов того времени, поскольку в их качестве выступали крупнейшие европейские лингвисты, чьи интересы лежали не только в области общего языкознания, но и непременно в области фонетики: Г. Суит (в Англии), О. Есперсен (в Дании), В. Фиэтор (в Германии), Ф. Брюно, М. Бреаль (во Франции), а в России – , – ученики де Куртенэ, который, по свидетельству , хотя сам и не занимался методикой, «всю жизнь, однако, насаждал интерес к живому языку и к практической фонетике, что и являлось одной из характерных черт его школы [там же, 13].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Фактически в начале XX века все самые важные принципы современной методики преподавания иностранных языков и русского как иностранного были сформулированы, обоснованы и продемонстрированы на конкретном языковом материале, в первую очередь, на фонетическом.

, знавший много языков, читавший лекции по сопоставительной лингвистике и преподававший русский язык китайцам, дунганам, узбекам, пожалуй, один из первых обратил внимание на субъективность фонологического слуха, настроенного на систему родного языка при изучении иностранных языков. На многочисленных конкретных примерах он объяснял механизм восприятия звуков изучаемого иностранного языка, лежащий в основе столкновения двух фонетических систем при двуязычии. Его статья 1931 года на эту тему, опубликованная по-французски в Трудах Пражского лингвистического кружка [Поливанов 1968], по сей день остается научно-методическим руководством для любого преподавателя-фонетиста в европейских странах. Он подробно анализирует здесь причины нарушения количественного фонемного состава слов в связи с пропуском или вставками фонем, качественных замен фонем, восприятия категориальных дифференциальных признаков фонем, особенно глухости-звонкости при изучении русского языка китайцами, японцами, корейцами, французами, англичанами и др. обращает внимание и на супрасегментные явления, объясняя искажения в восприятии ударения и тонов в русском, японском, китайском языках при изучении их в качестве иностранных. Этот анализ не потерял своей значимости до настоящего времени.

Общеизвестно, что первостепенное значение в теории и практике русского языка как иностранного принадлежит учету родного языка учащегося на базе сопоставительного исследования систем родного и изучаемого языков. Уже с самого начала XX века, с первых работ 1914-1917 годов в орбиту сопоставительных исследований были включены восточные языки: японский, китайский, вьетнамский, дунганский, корейский, узбекский, таджикский с их диалектами и др., что позволило не просто расширить ареал сопоставительных исследований, но привлечь к анализу типологически разные и даже типологически контрастные языковые системы – это способствовало развитию типологической лингвистики. Неоценима роль , который навсегда вписал своё имя в историю лингвистических учений как создатель теории языков слогового строя и один из основателей типологической лингвистики.

Выявление объектов звуковой интерференции при языковых контактах в процессе обучения русскому языку продолжали в XX веке крупнейшие языковеды и фонетисты , , . Все они пользовались сопоставительным методом изучения звукового строя языков в учебных целях для выявления потенциальной звуковой интерференции. Одни ученые работали с двуязычным языковым материалом (, ; последний отстаивал преимущество именно двуязычных сопоставлений [Реформатский 1970]), другие – с многоязычным (, [Бернштейн 1975]). Но именно многоязычные сопоставления (пусть и на основе двуязычных) ведут к развитию типологической лингвистики.

Лингвистическая типология на базе многоязычных сопоставительных исследований устанавливает универсальные (общие), групповые (ареальные) и специфические (индивидуальные) черты на разных ярусах и уровнях языковых систем. Так, например, общеизвестна морфологическая типология (классификация языков на флективные, агглютинативные, инкорпорирующие и изолирующие). Она непременно должна быть дополнена фонологической типологией, поскольку морфология и фонология тесно связаны в строе любого языка. Эту связь признавали представители разных лингвистических направлений: , , который объяснял общность фонетики с грамматикой (в отличие от лексикологии) тем, что «фонетика, как и грамматика, строит свои правила, отвлекаясь от конкретных слов и предложений [Зиндер 1979, 14]. Будучи формой языка, фонетика, конечно, связана со словарным составом, но не с лексикологией как научной дисциплиной, поскольку лексикология, устанавливая системные отношения между словами, не обращается к правилам фонетики, тогда как морфология, напротив, часто пользуется фонетическими правилами, объясняя закономерности изменения морфем и слов, например, при звуковых чередованиях. Не случайно выделяют особый промежуточный уровень между фонологией и морфологией – морфонологию, - которая изучает звуковые модификации морфем. Фонетика связана и с синтаксисом, поскольку в формировании предложения (звучащего высказывания) большую роль играет интонация, которую прямо относил к грамматике, а называл раздел языкознания, изучающий интонацию, «синтаксической фонетикой».

Единство морфологического и фонологического ярусов языковой системы - одна из главных предпосылок и исходных позиций фонологической типологии. В этом был убежден : «Ни фонология не существует отдельно от морфологии, ни морфология отдельно от фонологии. /.../ Эти две системы /.../ сосуществуют в каждом конкретном языке /.../: тот или другой принципиальный характер морфологии уже предусматривает или обусловливает определенную структуру фонологической системы и обратно» [Поливанов 1971, 224]. Это единство лежит в основе теории слоговых и фонемных языков, главное в которой – соотношение фонемы, слога и морфемы.

В слоговых языках морфема всегда совпадает со слогом и является базовой конститутивной единицей языка, которую назвал силлабемой (слогоморфемой) и которая никогда не бывает короче или длиннее слога; слог (силлабема) имеет постоянное строение, отвечающее формуле С1(j / w)Г(С2) , где в позиции инициали С1 может быть любой консонантный элемент языка (в некоторых языках при наличии палатализованной или лабиализованной медиали), финаль содержит краткий или долгий гласный или дифтонг, в позиции С2 (только при кратком гласном) – один из имплозивных смычных глухих, или носовых, или [?] и никаких сочетаний согласных. Изолированность и постоянство состава слога в языках слогового строя исключает вопрос о различительной силе фонологических позиций для консонантных единиц; там возможны только две позиции: начальнослоговая эксплозивная и конечнослоговая имплозивная, которая никогда не может стать начальнослоговой в силу отсутствия ресиллабации и флексии в изолирующем языке, и потому начальный и конечный согласные, даже сходных артикуляционных признаков, всегда разные (в противоположность русскому: Сын_и дочь_ушли в_институт [сыæ-ны-доæ-чу-шл’иæ-вын-ст’и-туæт]. Слог оформлен просодемой с постоянной для каждого тона длительностью; тональная система языка (или диалекта) включает от 3-4 до 6-8 и более этимологических тонов (тонем), структуру которых образуют контурные, регистровые, динамические, темпоральные признаки. Звуковые и просодические характеристики силлабемы, отсутствие ресиллабации (перемещения слоговых границ), звуковая неизменяемость морфемы вместе с изолирующим грамматическим строем обеспечивают самостоятельность каждой слогоморфемы и изолированность ее от других морфем слова. Просодическая противопоставленность одного слога другим (по типу словесного ударения) невозможна; супрасегментная неравноправность морфем может быть только в случае наличия служебных морфем с нивелированным («лёгким» в китайском литературном языке) редуцированным тоном, получающим характеристики в зависимости от соседних тонов. Просодические признаки функционируют на уровне отдельных силлабем, поэтому не могут быть использованы на словесном и фразовом уровнях: возможное «ударение» выступает только как «мера полноты реализации тона», а значения фразы, выражаемые в европейских фонемных языках интонацией, в слоговых языках реализуются лексически – служебными морфемами и частицами. Преимущественный способ словообразования – сложение слогоморфем; границы между словами и словосочетаниями размыты, построение и значение фразы определяется строгим порядком слов. Все эти типологические характеристики слоговых языков, описанные еще в 1930 году, определяют такие языки как лексичные.

Они находятся в отношении контраста с европейскими языками фонемного типа (минимальной конститутивной и дифференцирующей единицей языка является фонема, выступающая в сильных и слабых позициях с возможной нейтрализацией смыслоразличительной силы); флективного строя, где слог не совпадает с морфемой, имеет разнообразное строение и может включать различные консонантные сочетания; морфема может быть неслоговой и многосложной; возможна ресиллабация и фонетическая варьированность морфемы и слова в связи с действием фонетических законов на сегментном и супрасегментном уровнях, наличием живых и исторических чередований; слово выступает в парадигме словоизменительных форм, образует словообразовательные цепочки разных словообразовательных типов; в синтаксической конструкции может быть свободный или связанный порядок слов; мелодические признаки, свободные от фонологических различий на фонемном уровне и в слове, функционируют во фразе, в системе фразовой просодии (интонации) и определяют многие смысловые различия в звучащем высказывании. Такие языки занимают противоположное место на шкале лексичности / грамматичности как грамматичные языки.

Существенные типологические отличия изолирующих тональных языков слогового строя от флективных акцентных языков фонемного строя с консонантным характером звуковых цепей, большим количеством согласных в фонологической системе и высокой степенью изменчивости звукового состава слова определяют лингводидактические аспекты обучения иностранным языкам, в том числе произношению на русском языке учащихся – носителей слоговых языков. Не повторяя типичных примеров ошибочного восприятия русских звуковых явлений иностранцами, приведенных (см. ссылка выше [Поливанов 1968]), остановлюсь на некоторых объектах обучения, обусловленных типологическими особенностями русского звукового строя.

Так, при обучении русской фонематической системе осуществляется не просто постановка отдельных единиц, чуждых системе родного языка учащихся, но и включение их в фонологические оппозиции и корреляции изучаемого языка, а это значит, что корректируются все элементы артикуляции, на которых базируются дифференциальные признаки фонем, лежащие в основе фонологической системы. Например, согласный [ч] ставится в нескольких парадигматических оппозициях в соответствии с дифференциальными признаками места и способа образования и твердости - мягкости: [ч – т’], [ч – ш:’], [ч - ш], [ч - ц] и в синтагматических позициях, не характерных для родного языка: мяч, матч, мачт, почта, почти, чтение, чтут, летчик, течение, фактический и т. п. Единицы, функционирующие в меньшем количестве оппозиций, но представляющие трудность для студентов из Юго-Восточной Азии – [р] - [л] – закрепляются не только в разных позициях (бар – бал, ректор – лектор, ртуть, льды, рубль, вихрь, сельдь, ферзь, горло, пол-рыбы, литература, лаборатория, параллельный и пр.), но и в сочетании с другими явлениями, трудными для того же контингента учащихся, в частности, с категорией глухости – звонкости, которая в слоговых языках базируется на иных дифференциальных признаках, чем в русском (порт – болт, группы – клубы, товар – давал, галета – карета, грузовой - курсовой и пр.), а также с ударением и ритмической структурой слова (клаæссы – грозыæ, торопиæ - дроæби и т. п.). При этом особое внимание уделяется фонетическим законам изучаемого языка (оглушению конечных звонких согласных, невозможности сочетаемости глухих и звонких: отпить - отбить, правилам редукции гласных и др.) и усвоению звукового и письменного облика морфем (например, распределению [ш], [ш:’] в суффиксах причастий настоящего – прошедшего времени, различению флексий –ы / - ый, - и / ий в связи с дифтонгоидностью [ы] и слабой реализацией [j]: группы – грубый – грубы, каждый – однажды, армии - армий и пр., осознанию омофонии ряда морфем: студентом – студентам, красный – красной, в деревни – в деревне, готовиться - готовится и т. п., усвоению всегда ударных и всегда безударных морфем [Логинова 1992]).

Общеизвестны проблемы, связанные с изучением категории твердости – мягкости в иностранной аудитории. В русском языке реализация твердых и мягких согласных фонем вызывает аккомодацию гласных, что является полезным сигналом при восприятии согласных фонем. Сочетаемостные признаки согласных и гласных проявляются в артикуляционной базе русского языка в виде двух основных артикуляционных укладов: твердо-заднего и мягко-переднего [Логинова 1992], при этом признак ряда гласных считается недифференциальным в фонологической системе, зависимым от качества согласных. Действительно, изменение гласных в потоке речи не осознается естественными носителями языка, замаскированное значимостью твердых и мягких согласных. Однако, вырезанные из потока речи, в ходе аудиторского анализа эти аллофоны гласных безошибочно указывают любому русскоязычному носителю на твердость или мягкость соседних согласных [ 1961, 1965].

Именно эти, фонологически иррелевантные аллофоны гласных (вариации) выступают в качестве существенных помощников для постановки общего фонетического облика слова с переключением указанных выше двух укладов в пределах звуковой оболочки звучащего слова, и потому требуют специальной постановки в составе слова. Дифтонгоидность и трифтонгоидность русских гласных специфичны для носителей любого языка, поскольку это не дифтонги, известные целому ряду языков, а их неоднородность вызвана конкретным консонантным окружением в каждом данном слове и может меняться в составе морфемы.

Особенно показательна эта специфическая типологическая черта в сравнении с тюркскими и урало-алтайскими языками – агглютинативного грамматического строя и с сингармонизмом на фонологическом уровне. Сингармонизм тоже может быть основан на передних – непередних гласных, но в русском языке это вариативность гласных аллофонов в зависимости от твердых – мягких согласных фонем, а в сингармонистических языках – вариативны нейтральные – полумягкие согласные аллофоны в зависимости от задних – передних гласных фонем; в русском слове это характеристика небольшого отрезка ГС, СГС, СГ внутри слова, а при сингармонизме – характеристика целого слова, объединенного одним сингармонистическим укладом (тембром) без переключения артикуляций внутри слова; в русском языке это явление не зависит от морфологии, а в сингармонистических языках – это характеристика корня, управляющего тембром суффиксов. Поэтому в русском языке – это аллофония гласных, в тюркских и подобных языках – это алломорфия некорневых морфем; в русском – характерная черта артикуляционной базы, в тюркских – явление морфонологии; в русском – синтагматическая сочетаемость, в тюркских – парадигматическая система.

Очевидно, что поиски типологических характеристик звукового оформления слова не должны ограничиваться только фонологической системой, необходимо включать сюда и артикуляционную базу как реализацию фонологической системы, что определяет и оформление потока речи. Описанная типологическая особенность проявляется на сегментном уровне (как характеристика звуковых единиц), но функционирует как супрасегментное явление звуковой оболочки целого слова. В тюркских языках – это сингармонизм, а в русском – словесное ударение, действие которого вызывает другую вариативность гласных – редукцию. Оба явления де Куртенэ называл когда-то «фонетическим цементом слова», и каждое из них исключает другое как избыточное. Поэтому носители сингармонистических языков слабо осознают ударение в своем языке (постоянное на последнем или первом слоге) как сопутствующее явление, лишь помогающее разграничению слов в потоке речи, и испытывают значительные трудности при восприятии русского разноместного и подвижного ударения, выполняющего централизующую и дифференцирующую функции в слове на фонологическом и морфонологическом уровнях.

Таким образом, от соотношения фонемы, слога и морфемы как аспекта фонологической типологии мы переходим к базовой единице языка – слову, - звуковое оформление которого определяет акцентологический аспект фонологической типологии – различение акцентных и анакцентных языков.

В акцентных языках семантическая самостоятельность и цельнооформленность слова создается на звуковом уровне именно ударением, как, например, в русском языке, где словесное ударение многофункциональное и многоуровневое в системе языка. Оно объединяет слово в единое целое, обусловливая редукцию гласных – позиционно предсказуемую и не знающую исключений. В связи с флективностью русского языка и многочисленными способами словообразования ударение разноместно и подвижно как в парадигме словоизменения, так и в словообразовательных цепях со своими закономерностями в именных и глагольных лексемах, причем, с передвижением ударения меняются позиции редукции и весь фонетический облик словоформы ([доæръгъ - дърVгаæ], фи[лоæлъ]г - фи[лVлоæ]гия - фи[лълV]гиæческий), что вызывает затруднения иностранцев в понимании звучащего в потоке речи слова и в запоминании его звуковой и письменной формы наряду с морфологической. Русское словесное ударение выполняет дифференцирующую функцию: лексическую (заæмок – замоæк, даæма – домаæ) и грамматическую (гоæловы – головыæ, руæки – рукиæ, оæкна – окнаæ, пиæшете – пишиæте, уæчится – учиæться, смоæтрите – смотриæте, насыæпать – насыпаæть). Ударение с помощью редукции может даже обозначать границы между словами в потоке речи, выполняя делимитативную функцию: увидела[ъ]_парад – увидел_а[V]ппарат, рассказала[ъ] маме – рассказал_о[V] маме – различия в семантике (кто: он или она?), грамматике и фонетике создают афонематические пограничные сигналы – разная степень редукции гласных в краевых позициях слова [Трубецкой 1960]. Наличие акцентологических парадигм при словоизменении, всегда ударных и всегда безударных морфем при словообразовании, возможность сочетания главного и второстепенного ударения – все это делает русское ударение фонологическим, морфологическим и морфонологическим средством языка.

Среди акцентных языков наблюдаются существенные различия в характере и свойствах словесного ударения: и в фонетической природе, и в размещении в слове, и в функциональных возможностях. Поэтому усвоение русского ударения вызывает трудности различного порядка у носителей акцентных языков.

Анакцентные (безакцентные) языки – это языки, где слово не имеет ударения и на звуковом уровне оформляется иными способами: просодическим (тоны в моносиллабических слоговых языках), тембровым (сингармонизм в агглютинативных языках), фонотактическим (сочетание определенных согласных в семитских корнях), морфологическим (ударность определенных морфем в персидском слове). Вопрос об ударении спорный во многих языках, поскольку при констатации наличия ударения в научных трудах носители таких языков иногда слабо воспринимают его и, как показывают перцептивные исследования, нередко вообще не подозревают о его существовании (как в арабском, персидском, тюркских языках). Усвоение русского ударения для них так же трудно и в фонетическом, и в грамматическом отношении, как и для носителей слоговых языков. На сегодняшний день акцентологический аспект фонологической типологии языков требует дальнейшей разработки в связи с неизученностью ударения во многих языках. Но очевидно, что характеристики русского ударения по его природе и месту в слове составляют специфическую черту русского языка и требуют особого внимания при обучении русскому языку как иностранному.

Наименее разработан аспект фонологической типологии, связанный с фонетическим оформлением высказывания, т. е. с фразовой просодией (интонацией), не в последнюю очередь из-за множественности моделей описания интонации. В общем плане известно, что если просодические признаки тона, силы и длительности используются для противопоставления слогов и слов (как в слоговых тональных языках и в языках с музыкальным словесным ударением), то они не могут полноценно функционировать на уровне фразы и заменяются лексическими и грамматическими средствами (частицами, порядком слов). Если же эти средства свободны на уровне лексики, то вся полнота их функционирования проявляется во фразовой интонации, как это происходит в русском языке. Но и в этом случае интонационные и грамматические средства выражения значения звучащего высказывания находятся в отношении взаимной компенсации при преимуществе тех или других.

Русская интонация многофункциональна, и функции ее распределяются между тремя интонационными средствами: типом ИК (многозначные интонационные единицы, образующие подсистему фонологических оппозиций), местом интонационного центра в синтагме (при взаимодействии его со словесным ударением и ритмикой слова) и наличием и местом во фразе синтагматического членения [Брызгунова 1980]. Каждое из этих средств обладает возможностью синонимизации и вариативности при относительно свободном порядке слов и флективном типе выражения синтаксических отношений в предложении. В звучащем высказывании интонационные средства нередко берут на себя многие грамматические и семантические функции, обозначая коммуникативный тип, завершенность / незавершенность частей высказывания, выделенность тех или других отрезков, градацию их семантической значимости, а также эмотивно-стилистические различия. Наряду с наличием универсальных функций интонации (например, членение потока речи, повышение или понижение тона как показатель не-конца / конца, или положительных / отрицательных эмоций и т. п.) русская интонация обладает целым рядом специфических черт, связанных с функционированием каждого интонационного средства и являющихся первостепенным предметом обучения.

Использование фонологической типологии, связанной со звуковым оформлением каждой единицы языка и в тесной связи с грамматическим строем является залогом успешного обучения произношению на иностранном языке.

Литература.

Вопросы обучения произношению (применительно к преподаванию русского языка иностранцам). // Вопросы фонетики и обучение произношению. М., 1975. С. 5-61.

Оттенки русских ударных гласных. // Автореф. дис. ... канд. филол. н. Л., 1961.

Интонация. // Русская грамматика. Т. I. М., «Наука», 1980.

Звуковые единицы русской речи и их соотношение с оттенками и фонемами. // Автореф. дис. ... канд. филол. н. Л., 1965.

Общая фонетика. 2-е изд. М., 1979.

, Грамматика современного китайского языка. М., 1930.

Описание фонетики русского языка как иностранного (вокализм и ударение). М., 1992.

Соотношение фонетики и морфологии. // Теоретические проблемы фонетики и обучение произношению. М., 1971, с. 224-227.

Субъективный характер восприятия звуков языка. // . Статьи по общему языкознанию. М., 1968, с. 236-253.

Фонология на службе обучения произношению неродного языка. // . Из истории отечественной фонологии. М., 1970.

Основы фонологии. М., 1960. 372 с.

Преподавание языков в школе. Общие вопросы методики. Сост. , , . Изд. 3. М., Academia, 2002. 152 с.

Фонетика французского языка. М., 1963. (6 изд. М., 1957).

Опубликовано: . Фонологическая типология языков как лингводидактическая основа обучения фонетике. // XII конгресс МАПРЯЛ «Русский язык и литература во времени и пространстве». Под ред. , Лю Лиминя, Т. 3, с. 10-16. Шанхай, изд-во Шанхайского университета иностранных языков, 2011.