Проблема повседневности в работах Ж. Бодрийяра

 

Опубликовано: Вопросы культурологии. 2010. №10. С. 26 – 30

 

© [1]

 

ПРОБЛЕМА ПОВСЕДНЕВНОСТИ В РАБОТАХ Ж. БОДРИЙЯРА

 

Проблематику повседневности нельзя считать исчерпанной не смотря на ее популярность в отечественной и зарубежной научной литературе. Наибольшее количество нерешенных проблем, на наш взгляд, касаются построения теории повседневности, в рамках которой можно было бы структурировать все накопленные эмпирические данные о ней. Поэтому в поисках основ для построения такой теории мы обращаемся к традиции французского структурализма и постструктурализма. По этой причине в данной статье не приводится строгое определение того, что мы будем понимать под повседневностью, сводя последнюю к предметной области ряда наук о человеке, исследующих формы, в том числе и материальные, его жизненного мира.

Проблемы, которые могли бы заинтересовать современных исследователей повседневности, затрагивались и в работах структуралистов, не претендовавших, однако, на теоретическое осмысление повседневности как таковой.

Из того, что могло бы иметь отношение к знанию о повседневности, наибольшее внимание уделялось вопросам организации потребления и предметной среды, в условиях, характерных для постиндустриального общества, сложившегося в Западной Европе и в Северной Америке в начале 60-х годов ХХ века. Весомый вклад в постановку и решение этих вопросов внес Жан Бодрийяр, теоретические воззрения которого и возможность их применения к анализу повседневности будут рассмотрены в этой работе.

К рассмотрению данных проблем в традиции французского структурализма впервые обратился Ролан Барт, поставивший вопрос о способе репрезентации различных сфер повседневной жизни в масс-медиа, чему и был посвящен ряд его книг, таких как «Мифологии» [1], «Система моды» [2] и статей (например, «Семантика вещи» [2] и «К психосоциологии современного питания» [2]).

Семиологический проект Р. Барта давал возможность построения теории культуры, основанной на мифе как особой семиотической системе (ссылка). В рамках этой теории культура может быть сведена к набору культурных кодов и означающих, в той или иной степени связанных с культурными означаемыми мифологического характера, называемых самим Бартом идеологемами (ссылка). Бодрийяр в книге «Символический обмен и смерть» [4] предложил совершенно иной подход, согласно которому культура рассматривается как система экономических отношений основанных на символическом обмене. По нашему мнению, принципиальное различие между этими подходами состоит в том, что предложенное Бартом рассмотрение культуры как набора или даже системы знаков и управляющих ими кодов дает слишком упрощенную ее картину, не позволяющую описывать процессы культурной динамики. В то же время введенные Бодрийяром в рассмотрение процессы символического обмена как обмена знака на знак, анализ систем циркуляции знаков в ходе обмена знака товара на знак труда или знака труда на знак престижа позволили описать процессы транформации культур, находящихся на разных этапах развития. Логика такого обмена оказывается не товарной, а символической, иными словами, она не является ни прагматической (то есть направленной на удовлетворение потребностей), ни стоимостно-эквивалентной.

Таким образом, понимание культуры, основанное на символическом обмене, представляется нам более обобщенным, оно не отменяет концепцию Барта, но включает ее в себя. При этом мифологические означаемые обеспечивают процесс обмена, играя роль механизмов, устанавливающих символические эквиваленты. Несмотря на то, что логика обмена не описывается в товарно-стоимостных категориях политической экономии, она сохраняет свой политический характер, поскольку процесс установления символической стоимости разворачивается в рамках основного социального отношения, обозначаемого, как и в работах К. Маркса, термином «капитал». Политическая ангажированность Бодрийяра проявляется в том, что все социальные и культурные коллизии он сводит к стремлению к символическому господству, а центральное место, где разворачивается борьба за это господство, занимают экономика (труд) и потребление. Поэтому основной сферой циркуляции символических ценностей в настоящее время является сфера потребления, так как именно процесс потребления создает материальную основу для формирования того пространства, где разворачиваются отношения повседневности.

Статья «Идеологический генезис потребностей» развивает тему соотношения категорий потребления и потребности. Примитивное понимание товарных отношений, критикуемое Бодрийяром в данной работе, основывается на предположении о существовании набора потребностей, удовлетворять которые призваны предметы потребления. Основным объектом его критики становятся принципы упорядочивания и иерархизации этих потребностей. Предположение Бодрийяра состоит в том, что категория потребностей, так же как и попытки их классификации и ранжирования, лишены какого-либо теоретического смысла. Подробно не разбирая «апории, противоречия и дисфункции» [3, с. 64] метафизики и экономики, Бодрийяр полагает, что теория обмена, построенная на концепции потребностей, ошибочна, поскольку она «натурализует процессы обмена и означивания» [3, с. 65], то есть считает законы обмена естественными и раз и навсегда установленными. Именно поэтому такой подход к обмену он склонен расценивать как чрезмерно мифологизированный и устаревший, предлагая взамен свою концепцию символического обмена на основе работ М. Мосса [7] и Б. Малиновского [6], описывающих экономику бесписьменных сообществ.

Бодрийяр определяет ряд задач, решение которых позволит преодолеть противоречия, возникающие при применении теории потребностей к анализу реалий постиндустриального общества:

- во-первых, необходимо разработать символическую концепцию формирования потребностей, исходя из «внутренней целесообразности порядка производства» [3, с. 64];

- во-вторых, необходимо разработать концепцию обмена, основанную не на категории потребностей в том или ином объекте, а на тотальности отношений, определяющих символическую стоимость.

Некоторые подходы к решению первой задачи были проработаны еще в книге «Система вещей» [5], в которой Бодрийяр предпринимает попытку, во-первых, установить связь между характеристиками элементов предметной среды и системой потребления и, во-вторых, продемонстрировать на конкретных примерах символическую (в противоположность той, что базируется на рассмотрении потребностей) основу процесса потребления. Решению второй задачи была посвящена книга «Символический обмен и смерть» [4].

Наиболее важным результатом применения символического подхода Бодрийяра к анализу системы потребления является установление отношения изоморфизма между потреблением и языковой коммуникацией. Подобно тому, как языковой коммуникации всегда свойственен обмен смыслами, потребление также всегда является обменом [3, с. 68]. Рассматривая язык как «структуру обмена самого смысла» [3, с. 68], Бодрийяр делает предположение, что «внутри системы обмена существует производство материала различий, кода значений и статусных ценностей, так что функциональность благ и индивидуальных потребностей затем уже подстраивается к этим фундаментальным структурным механизмам, рационализирует их и вытесняет» [3, с. 68 – 69]. Благодаря такому подходу и общество, и культура рассматриваются в качестве языковых смыслообразующих структур, что является характерной особенностью всей научной традиции постструктурализма. В отличие от традиционной семиологии Бодрийяр предлагает не искать знаки в социуме или культуре, уподобляя их тексту и устанавливая их смыслы, но предлагает рассматривать их (социум и культуру) в качестве структур производства смыслов как таковых.

Это, конечно, отчасти сближает его позицию с позицией К. Леви-Стросса, который распространял свою концепцию смыслопорождающей структуры лишь на примитивные сообщества. Данный подход ставит еще одну важную эпистемологическую проблему. Рассматривая общество и процессы потребления в нем как систему символических обменов, Бодрийяр выходит за пределы предмета и метода социологической науки, сделав возможным применение несоциологических (структуралистских) методов к изучению того, что считалось объектом науки об обществе. Тем не менее, необходимо признать общность проблемного поля ряда разделов классической социологии и постструктурализма в бодрийяровском варианте.

То, как соотносятся категории Бодрийяра с категориями социологии потребления можно продемонстрировать, например, на основании анализа работ отечественного исследователя Л. Шпаковской [10]. Ее работа посвящена формированию представлений о нормальных жилищных условиях у представителей современного российского среднего класса. Бодрийяр считает, что стремление к общепринятым стандартам потребления, например, к отдельной и обустроенной в соответствии с этими же стандартами квартире, есть способ вовлечения индивидов в сферу общественного производства. Основным же предметом данного исследования является вопрос о том, какими конкретно параметрами должна обладать эта квартира и какие трудовые усилия респонденты согласны приложить в стремлении реализовать свои планы. То есть для социологов позитивного, «классического» направления отношение между потреблением и производством фактически становится обратным. Социология потребления предлагает рассматривать производственную деятельность (труд) как средство реализации потребностей, в то время как в предложенном Бодрийяром анализе процессов производства и потребления система формирования потребностей (в том числе и в форме представлений о достойном жилье) играет роль средства все более глубокого вовлечения индивидов в систему общественного производства.

По нашему мнению, вывод Бодрийяра о символическом характере потребностей можно обобщить и применить к анализу повседневности как таковой. Это позволяет говорить о том, что постструктуралистская традиция гуманитарного знания предложила применять при изучении повседневности ряд познавательных стратегий (например, семиотических), не сводимых к методам, применяемым в истории и социологии.

Данное предположение подтверждается, в частности, выводами, сделанными Бодрийяром, о статусе потребностей в обществе потребления: «потребности существуют лишь постольку, поскольку система имеет в них потребность» [3, с. 77], «если он (человек) ест, пьет, где-то живет, то это только потому, что система нуждается в том, чтобы он воспроизводил себя, дабы самой быть воспроизведенной» [3, с. 81]. Кроме того, по мнению Бодрийяра, существует «принуждение потребности, принуждение потребления» [3, с. 77]. Нам представляется перспективным продолжение исследований логики существования потребностей, то есть выяснения того, в чьих интересах и каким образом осуществляется указанное принуждение. При этом логика исследователя не должна быть ограничена критикой политики крупного капитала или государства – главного капиталиста. Исследование должно быть направлено не только на изучение мифологии современного общества, например, на выявление рекламных мифов играющих ключевую роль в функционировании современной системы потребления, но, скорее, на то, чтобы установить, почему именно реклама стала одним из основных механизмов осуществления стратегии принуждения к потреблению и какие еще стратегии могут быть использованы с этой целью. Бодрийяр выявляет эти стратегии, предлагая рассматривать потребление не просто как «систему обменов и знаков, но … как механизм власти» [3,  с. 80], одну из составляющих, обеспечивающую ее, власти, рост и воспроизводство.

Подробная разработка данной темы не была проведена Бодрийяром, но открыла целый ряд перспектив для дальнейших исследований повседневности. Повседневность по аналогии возможно рассматривать как комплекс стратегий власти, направленных на ее самовоспроизводство. Стратегии производства повседневности подобны и могут быть описаны в категориях, применяемых для анализа символического обмена, например, как системы производства симулякров. Заметим, что производство символических ценностей в форме симулякров, подробно рассмотренное Бодрийяром в книге «Символический обмен и смерть» и производство стоимости, проанализированное в книге «К критике политической экономии знака», не имеют между собой очевидной связи, однако само применение категории производства в обеих этих работах говорит о том, что при анализе этих явлений используется один и тот же метод, представляющийся нам весьма перспективным для построения научной концепции повседневности в границах культурологии.

Указанные перспективы не были реализованы в силу политической ангажированности самого Бодрийяра в его стремлении переписать или перечитать Маркса, приспособив, тем самым, его учение к реалиям постиндустриального общества. Эта ангажированность, вызванная политической обстановкой в Европе в 60-е – 70-е годы ХХ века и определила тот факт, что проблемы теоретического осмысления повседневности, взятой вне политического контекста, не представляли интереса для Бодрийяра, о чем свидетельствует, в частности, тематика его более поздних работ. Тем не менее, следует отметить, что намеченный им метод анализа феноменов и структур повседневности в категориях производства и власти оказался перспективным, что показали, например, исследования Мишеля Фуко [8, 9], пользовавшего аналогичными категориями (власть, производство) в своих работах.

 

Литература:

1. Барт Р. Мифологии / Р. Барт. ‑ М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996. – 312 с.

2. Барт Р. Система моды. Статьи по семиотике культуры / Сост. С. Зенкин. ‑ М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2003. – 512 с.

3. Бодрийяр Ж. Идеологический генезис потребностей // Бодрийяр Ж. К критике политический экономии знака / Ж. Бодрийяр. ‑ М.: Библион – Русская книга, 2003. – 272 с.

4. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / Ж. Бодрийяр. ‑ М.: Добросвет, 2000. – 387 с.

5. Бодрийяр Ж. Система вещей / Ж. Бодрийяр. ‑ М.: Рудомино, 1995. – 174 с.

6. Малиновский Б. Избранное: Аргонавты Западной части Тихого океана / Под ред. О.Р. Газизова. ‑ М.: РОССПЭН, 2004. – 551 с.

7. Мосс М. Очерк о даре. Форма и основание обмена в архаических обществах // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии / Отв. ред. И.С. Кон. ‑ М.: Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 1996. – с. 83 – 222

8. Воля к знанию // Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет / Сост. С. Табачникова. – М.: Касталь, 1996. – с.97 – 268

9. Фуко М. Жизнь бесславных людей // Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. Часть 1 / Под общ. ред. В.П. Визгина и Б.М. Скуратова. – М.: Праксис, 2002. – с.249 – 277.

10. Шпаковская Л. «Мой дом – моя крепость». Обустройство жилья нового среднего класса // Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности: колл. монография / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Роткирх, А. Темкиной. – СПб.: Изд-во Европейского Университета в Санкт-Петербурге, 2009. – с. 222 – 261.

 

[1] – кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры культурологии Санкт-Петербургского государственного университета