Идеологическое и мифологическое измерения онтологии (стр. 2 )

Мифотворчество - акт первичной символизации, превращающей хаос (непостижимое, ускользающее, таинственное бытие) - в космос (в определенный «порядок сущего» как сферы предметной противопоставленности). Космос в мифологосе, при всех различиях содержания, выступает как священный (абсолютный) символический порядок. Осуществляемая в мифологии рационализация необъяснимого – упорядочение и прояснение основополагающих характеристик мира внешнего и внутреннего, - происходит в форме образно-символического конфигурирования выделенных-различенных в первичном опыте сознания элементов, воспроизведения и объяснения реалий мира «природы-культуры», которые предстают в мифологическом сознании как нераздельное единство. Эта рационализация – эстетическая, подобно сведению в единство разнородного через организацию строя и лада в музыкальном произведении. Миф потому отличается от простого «повторения равного» понятийным рацио, что не редуцирует смысл к «только мыслимому», а проявляет многомерность и неисчерпаемость смысла в ипостаси его миметического и эстетического претворения. Символический порядок – не отвлеченный, но выливающийся в императивное предписание действий, актов, различного рода практик - в том числе практики идентификации, узнавания себя и другого.

Истина мифа не может пониматься в соответствии с корреспондентской теорией: истина как соответствие нашего знания и высказывания – действительному порядку вещей. Корреспондентская теория предполагает, что мир наличествует перед сознанием как уже различенный, как сфера устойчивых данностей, тождественностей, идентичностей и соответствие знания этому порядку выражается в форме суждений. Но миф – создающее «представление воображения», выражающее, именующее впервые доселе неизреченное, оформляющее через схватывание – именование саму данность, приводящая мир в доступность через первичную символизацию. Эстетические основания мифопоэтического схватывания предполагают особый статус истинности мифа – это не выразимая в форме суждений фактичность, истина созерцания - переживания – действия, которая может быть адекватно понята лишь через обращение к феноменолого -герменевтическим и антропологическим контекстам толкования истинности.

Мифологос как форма сознания и жизни –установление тождеств мышления, языка, эстетической игры воображения и праксиса, где предмет и образ, содержание и знак, слово, вещь, деяние – едины. Каждая вещь воспринимается как нерасчлененная на признаки целостность за счет синтезирующей ипостаси - конфигурирующей деятельности сознания как потока «различений – синтезов – идентификаций». В мифе форма тождественна содержанию, символ воспринимается как реальная манифестация того, что он моделирует. Познавательный аспект мифотворчества – в том символическом порядке, который устанавливается через подобие, аналогию, эквивалентность. Миф – генератор значений, в котором акт именования тождественен акту познания. Мифотворчество как первое именование, как созидающее слово, дает возможность «привести мир в некоторое наличие», экспонировать бытие в одном из возможных ракурсов. Миф содержит в свернутом виде, в латентной фазе все формы познания как творчества. Таким образом, миф имеет синкретическую форму интеграции или конфигурации когнитивного, эстетического и нормативного содержания.

Миф как форма сознания - стихия первичных синтезов-идентификаций: первых творений, образов, действий, парадигматических жестов «высших существ». Сакральное начало мира, задающее матрицу для уподоблений, осуществляемых во вторичном, профанном мире – мире обыденности, повседневности, бодрствования, текучего линейного времени, мире подобий и повторений.

Демифологизация западной культуры, опознавшая себя на последних этапах как «демифологизация демифологизации», по сути, является секуляризацией, «разволшебствлением» мира. «Секуляризированная культура – это не та культура, в которой религиозное содержание традиции было просто оставлено где-то в прошлом, но культура, в которой это содержание продолжает переживаться как следы, как невидимые и искаженные образцы, чье глубинное присутствие постоянно»(3).Эти образцы суть первые мифологемы, которые мутируют в идеологемы.

Самое известное определение идеологии принадлежит Карлу Марксу: «Они не сознают этого, но они это делают». К. Маркс ввел понятие «идеология» в свою социальную теорию как критическое, полагая идеологию как «ложное сознание».Функция идеологии состоит в том, чтобы незаметно и безболезненно подменить в сознании человека подлинные, но неприглядные мотивы его поведения иллюзорными, но нравственно приемлемыми мотивировками. При этом идеология имеет классовый партикулярный характер, выражая борьбу социальных страт в обществе. Данную дефиницию можно определить как «классическую». «Классическая» дефиниция полагала субъекта как самотождественное, идентичное образование, где эта дефиниция имела смысл в контексте идеи тотализации представляемости бытия, и возможно неправильного характера этой представляемости. Однако, происходит отказ от этого определения, поскольку сама идентичность агентов все более и более ставится под сомнение. Идентичность в постклассике была опознана как поток различий - гомогенность социальных агентов была иллюзией, всякий субъект является, по существу, децентрированным, его идентичность – всего лишь изменчивая артикуляция непрерывно изменяющихся положений. Следует ли из этого, что концепция идеологии должна быть отброшена, так как у этого понятия нет никакого референта? Разрушение тоталитарной идеологии породило иллюзию «краха идеологии» вообще. Но, с нашей точки зрения, идеологию нужно рассматривать не только как «ложное сознание» индивида, сообществ, и соотношения этого «ложного сознания» с социальной всеобщностью, а как природу любых дискурсивных практик. Идеология является основанием интерсубъективного, социального, которому необходима фиксация значения, дискурс герметизации, поскольку только так возможна коммуникация и социальная практика. Любая онтология – латентно идеологична, поскольку претендует на интерсубъективность, а не на статус индивидуальной фантазии автора. Апелляция к нарративному и суггестивному, образному и поэтическому, практическому и повседневному в идеологии роднит ее с мифом, однако предполагает использование мифологического, паразитирование не только на смыслах онтологического формата, но и на поэтических смыслообразах мифологического плана.

Одним из первых проблему связи идеологии и онтологии анализировал . Интересной является его полемика периода «Негативной диалектики», направленная против основополагающих идей «Бытия и времени» М. Хайдеггера и провозглашаемого принципа тождества как фундаментального онтологического постулата. «Негативная диалектика» является, по существу, философским произведением с ярко выраженным политическим оттенком. «Критика идеологии» подразумевает «тотальную» критику общества и культуры в целом. В то же время «Бытие и время» Хайдеггера явно не изобилует политическими пассажами и не является социальной критикой в традиционном смысле слова. К. Манхейм в примечаниях к «Идеологии и утопии» указывает на то, что проект «фундаментальной онтологии» вряд ли подходит для описания социальных процессов и относится скорее к экзистенциальному измерению индивида. Более резко пишет Адорно: «онтология представляется тем божественнее, чем в меньшей степени она способна сосредоточиться на конкретных содержаниях, за которые дозволено уцепиться излишне лю­бопытному рассудку»(4).

Полемика с М.Хайдеггером разворачивалась во многом вокруг тематики определения связующей и деформирующей интенции фундаментальной онтологии, интенции, которую Адорно определял как идеологическую и мифологическую. Так, в «Негативной диалектике», в параграфе об имманентной критике онтологии, Адорно говорит об окаменевшем движении мысли, которое можно вновь расплавить, подразумевая под окаменением фундаментальный принцип тождества и господства идентичностей, инвариантов в их властных и тотализирующих, идеологизирующих функциях. Ненависть к «неподвижному всеобщему», к принципу тождества как сущности всевластия и господства, к тому, что Адорно называл «заклятием и чарами единства», побуждают его искать и находить в «сокровенных глубинах» философии Хайдеггера «священное знание», «культ Бытия», которые не позволяют «…мысли сосредоточиться на том, почему и отчего она помыслена»(5). У Хайдеггера, по мнению Адорно, присутствует латентный идеализм. Критические инвективы в адрес мифологизации Бытия, осуществляемой Хайдеггером, базируются на тезисе: «Мыслить – значит идентифицировать, определять, устанавливать тождество»(6), то есть – мифологизировать. Мифологизация и идеологизация как преобладающее «принуждение тождества» в философии – следствие изначально присущей последней «наивности, от которой она и страдает»(7), стремления раскрыть непонятийное при помощи понятий, уподобляя им это непонятийное. Смертный грех тождественности, аналогии – главный недостаток и старой и новой философии. Вскрывая мифологию разума как проект Просвещения, когда разум становится заложником собственных претензий на обладание и господство, Адорно противопоставляет этой традиции свое философствование как философию нетождественного, иного-себе,, как философию, поддерживающую равновесие между латентной утопической позитивностью и актуальной негативностью.

Главнейшим и определяющим различием у Адорно и Хайдеггера является статус субъекта. У Хайдеггера субъект – это всего лишь один из способов, с помощью которого Dasein (сущее, бытие которого зависит от него самого) может описать себя. Однако подобная редукция вот-бытия к субъекту является уделом лишь эмпирических и специальных наук и не является исчерпывающим «человеческую сущность» понятием. Строго говоря, в экзистенциально-философском плане, на чем настаивали еще С. Кьеркегор и Ф. Ницше, субъект не есть человек, и человек не есть субъект. «Субъект» не больше и не меньше по объему понятия, чем «человек», это лишь некоторый способ самоистолкования. Но, тем не менее, грамматическая связка «есть» или «не есть» приводит, в конце концов, Хайдеггера к вопросу о бытии: «вопрос о смысле бытия должен быть поставлен».(8) Постановка вопроса о бытии приводит к вопросу: кто спрашивает? Бытие высвечивается в самом спрашивающем, если уделом антропологии, психологии и биологии является выспрашивание о человеке как о сущем среди другого сущего, то фундаментальная онтология постулирует то, что «онтическое отличие присутствия в том, что оно существует онтологично»(9).