Иммануэль Валлерстайн
Конец знакомого мира: Социология ХХ1 века
Стр. VII – VIII (выдержки из Предисловия автора к русскому изданию)
Эта книга разделена на две части. Первая посвещена тому, что мы знаем о мире, в котором живем, о мире, который я называю «миром капитализма». Вторая посвящена тому, как мы приходим к тому, что считаем знанием об этом мире.
Первый считается предметом исследования экономистов, социологов, историков и иных обществоведов. Второй относится к ведению философов...
Основным тезисом, который я обосновываю в этой книге, является утверждение, что разграничение этих двух объектов исследования совершенно искусственно и, что еще хуже, крайне вредно. Оно мешает нам понимать, что действительно происходит в той исторической системе, в которой мы все живем. Пути познания сами по себе являются продуктами того мира, в котором живут познающие (ученые). Методы познания мира представляются как бы очками, позволяющими нам [лучше] видеть. Сами эти очки сначала должны быть произведены, и то, каким образом они создаются, зависит от доступных на данных момент технологий и от того, какие навыки выработаны в ходе их применения. Но очки, в свою очередь, способствуют дальнейшему прогрессу как технологий, так и открывающих путь к их использованию навыков. Все это вместе образует неразрывное целое.
Более того, если очки искажают контуры [предметов], мы столкнемся не только с ошибочным пониманием мира, в котором живем, но и с очевидной неспособностью совершенствовать те интеллектуальные инструменты, которые могли бы нам позволить исправить допущенную ошибку.
далее:
Не должно у читателя складываться впечатления и о том, что каждый из нас – лишь пешка в каком-то большом механическом процессе, на ход которого невозможно повлиять. Совсем наоборот. Неопределенность результата обусловливается только тем, что каждый из нас постоянно, индивидуально или в составе группы стремится, предпринимая те или иные усилия, добиваться поставленной им самим перед собой цели. В периоды же всеобщего беспорядка значимым может оказаться даже самый слабый толчок.
Стр. Х (Предисловие)
Мне кажется, что мы бродим по темному лесу и не вполне понимаем, в каком направлении следует идти. Думаю, что нам необходимо как можно скорее обсудить это всем вместе и подобная дискуссия должна стать поистине всемирной.
Стр. 5
Мне представляется, что [социум] первой половины ХХ1 века по своей сложности, неустойчивости и вместе с тем открытости намного превзойдет все, виденное нами в веке ХХ-м. Я утверждаю это, основываясь на трех исходных посылках, аргументировать ни одну из которых у меня здесь просто нет времени. Первая предполагает, что исторические системы, как и любые другие, имеют ограниченный срок жизни. У них начало и длительный период развития, но в итоге, по мере того, как они все дальше отклоняются от равновесия и достигают точки бифуркации, наступает конец. Вторая исходная посылка гласит, что в таких точках бифуркации незначительные воздействия приводят к масштабным изменениям....
Третья посылка заключается в том, что современная миро-система как система историческая вступила в стадию завершающегося кризиса и вряд ли будет существовать через пятьдесят лет.
Но что мы действительно знаем – это то, что переходный период будет грозным временем потрясений, поскольку цена перехода крайне высока, его перспективы крайне неясны, а потенциал воздействия небольших изменений на итоговый результат исключительно велик.
Стр. 6
Краз коммунизма одновременно с упадком национально-освободительных движений в «третьем мире» и кризисом доверия к кейнсианской модели на Западе – все это вместе и одновременно стало отражением массового разочарования в жизненности и реалистичности всех предлагавшихся реформистских программ.
(там же)
Первый вывод состоит в том, что прогресс, вопреки всем наставлениям Просвещения, вовсе не неизбежен. Но я не считаю, что по этой причине он невозможен. За несколько последних тысячелетий мир не стал более нравственным , но он мог стать таким. Мы способны двигаться в направлении того, что Макс Вебер «сущностной рациональностью», то есть к рациональным ценностям и рациональным целям, достигаемых посредством коллективных и разумных действий.
Второй вывод состоит в том, что вера в определенность – фундаментальная посылка модернити – обманчива и вредна.
Стр. 8 (продолжение)
Третий вывод сводится к тому, что в социальных системах, самых сложных, а потому наиболее трудно поддающихся анализу системах во Вселенной, постоянно идет борьба за построение лучшего общества. Более того, именно в периоды перехода от одной исторической системы к другой (природу которой мы не можем знать заранее) эта борьба приобретает наибольшее значение. Или, другими словами, только в такие переходные периоды то, что мы называем свободной волей, превозмогает давление существующей системы, стремящейся к восстановлению равновесия.
Стр. 9 (продолжение)
Мой четвертый вывод состоит в том, что неопределенность прекрасна, а определенность, имей она место на самом деле, означала бы моральную смерть. Знай мы наверняка наше будущее, не существовало бы нравственного пробуждения предпринимать что бы то ни было. Мы были бы вольны потакать любым страстям и пестовать свой эгоизм, поскольку все действия укладывались бы в рамки предписанной определенности.
Стр. 25
И хотя большинство людей в посткоммунистическом мире чувствуют огромное облегчение от того, что коммунистическая интерлюдия осталась позади, вовсе не очевидно, что они, как и все мы, оказались в мире более безопасном, более обнадеживающем или более приспособленным для жизни.
Стр. 26
В течение следующих 25 лет будет фактически невозможно ограничить распространение вооружений, и нам следует ожидать значительного расширения круга стран, располагающих ядерным, а также биологическим и химическим оружием.
Стр. 27
В Х1Х веке и еще около двадцати лет назад миро-система находилась на гребне огромного оптимизма в отношении будущего. Мы жили в эпоху, когда каждый был уверен, что история на стороне прогресса.
....... Сегодня мир потерял эту веру и, потеряв ее, утратил важную стабилизирующую силу.
Стр. 139
Мультикультурализм – это проблема, которая никуда не исчезнет до тех пор, пока мы живем в мире неравенства, а он будет существовать столько же, сколько будет существовать капиталистическое миро-хозяйство. Я думаю, что это продлится не так долго, как считают многие, но даже на мой взгляд, потребуется еще лет пятьдесят, чтобы нынешняя историческая система окончательно рухнула.
Стр. 288
В своей недавно вышедшей книге Илья Пригожин очень просто излагает вещи: «Возможное богаче реального. Природа дарит нам образ творчества, непредсказуемого, новизны» и «Наука – это диалог с природой».
Стр. 291
В той же мере, в какой я считаю, что ближайшие 25-50 лет окажутся ужасными для общественных отношений, будучи временем распада существующей исторической социальной системы и перехода к неясной пока альтернативе, я считаю также, что эти 25-50 лет станут совершенно исключительными для познания. Системный кризис будет способствовать социальной рефлексии. Мне кажется реальным окончательное преодоление раскола ежду наукой и философией, причем обществоведение неизбежно окажется основой для воссоединенного мира знания.
Стр. 315
Пригожин напоминает нам слова Фрейда о том, что честолюбие человечества, испытало три последовательных удара: когда Коперник доказал, что Земля не является центром планетарной системы; когда Дарвин доказал, что человек – это вид животнрых; и когда он, Фрейд, доказал, что наша сознательная деятельность управляется бессознательным. К этому Пригожин добавляет: «Мы можем на это взглянуть иначе: мы видим, что человеческое творчество и новаторство могут рассматриваться как расширение законов природы, уже известных физике и химии. Обратите внимание, каким образом поступает Пригожин. Он воссоединяет общественные и естественные науки не на основе тезиса Х1Х века, согласно которому человеческую деятельность можно рассматривать просто как один из вариантов физической деятельности, а совсем наоборот – физическую деятельность можно рассматривать как вариант творчества и новаторства. Разумеется, это вызов нашей культуре в том ее виде, в каком она практиковалась.
Стр. 324
Мне кажется, что социальные факты, с которыми мы имеем дело, социальны в двух смыслах: они являются восприятием реальности, в большей или меньше степени разделяемым группами средней численности, но имеющим свои оттенки для каждого отдельного члена этих групп. И это социально конструируемые восприятия. Но скажем со всей ясностью: интерес представляет не социальная конструкция мира, предполагаемая тем или иным исследователем, но конструкция социальной реальности, выработанная коллективно, в результате совместной деятельности людей.
Стр. 325
Но, с другой стороны, также справедливо, что мы можем познать мир лишь через наше видение его, являющееся, без сомнения, коллективным социальным видением, но тем не менее видением человеческим. Это, очевидно, в равной степени относится к нашему видению физического мира, так и к нашему видению мира социального. В этом смысле все зависит от очков, через которые все мы осуществляем это восприятие, т.е. от организующих мифов (великих нарративов!), которые Вильям Мак Нил называет мифоисторией и без которых мы не в состоянии ничего сказать.
Стр. 331
Как только мы поймем, что функциональной рациональности не существует, тогда и только тогда мы сможем начать путь к сущностной рациональности.
Я считаю, что именно это имел в виду Илья Пригожин и Изабелла Стенгерс, говоря о «вновь обретенном очаровании миром». Речь здесь идет не об отрицании очень важной задачи по «разочаровыванию», но о том, что нам необходимо воссоединить разрозненные фрагменты.
Стр. 333
Мы можем сделать мир менее несправедливым; мы можем сделать его более прекрасным; мы можем углубить наше познание его. Нам нужно всего лишь строить его, а для того, чтобы его строить, нам нужно всего лишь разговаривать друг с другом и стремиться получить друг от друга то особое знание, которое каждый сумел приобрести.
