«Трое в лодке, не считая собаки»:
справочник–учебник–рассказ + немного библиографии по качественным методам
На что вы в первую очередь обращаете внимание, когда книга попадает вам в руки? Наверное, на общий антураж – и тут монография «Качественные методы. Полевые социологические исследования» авторства И. Штейнберга, Т. Шанина, Е. Ковалева и А. Левинсона (СПб.: «Алетейя», 2009) производит вполне респектабельное впечатление: нечасто издания по методологии и методике социологических исследований, тем более, по качественным методам, имеют твердую и столь красиво оформленную обложку. А потом, вы, видимо, читаете аннотацию. Я тоже так поступаю, и аннотация меня сразу смутила: с одной стороны, интересно посмотреть «изнутри» на исследовательскую кухню всех этапов социологической работы, причем в интерпретации одновременно нескольких человек; с другой стороны, начинаешь в себе сомневаться – вроде и качественными методами лет восемь как занимаешься, и книжек умных много читала, а вот не понимаешь, как можно в одну книгу сразу столько всего уложить (теорию и практику качественных методов; подробное (!) описание процедур проектирования всех циклов качественного исследования и практики создания и работы исследовательской группы; многочисленные конкретные примеры глубинных интервью, наблюдений, метода «открытых групповых дискуссий», различных способов аналитической и методической триангуляции с комментариями; создание специальной системы подготовки полевых исследователей – «тренинга двойной рефлексивности» и профилактики профессионального выгорания социолога «в поле»).
Поскольку авторы книги используют множество метафор и аналогий, сочтем возможным в столь же поэтической манере выразить свое впечатление от ее прочтения. Представьте, что чудесным летним днем вы, любитель прогулок на свежем воздухе, идете вдоль полей-лесов-рек, наслаждаясь погодой, теплым солнечным светом, мягкими дуновениями ветерка, умиротворяющими видами вокруг (и всем прочим, на описание чего у меня не хватает вдохновения и таланта). Но ваше прекрасное настроение постепенно начинает портиться, потому что вас постоянно что-то выталкивает из вашей эйфории: то кочка, то ямка, то в грязь вляпались, то сучок рубашку порвал, то колючкой ногу оцарапали, то в глаз мошка попала и пр. и пр. Что-то подобное испытываешь при прочтении книги: только нырнешь в текст, отвлекаясь лишь на мысли «как здорово написано/замечено/обозначено/придумано/сделано», как какие-то мелочи заставляют выныривать, и так много раз, пока вы не начинаете сердиться. Но это происходит, если вы читаете книгу не столько в заявленных авторами ее ипостасях как справочника (видимо, имеется в виду перечисление релевантных имен, понятий и методик) и рассказа о конкретном методическом опыте (исследований российского крестьянства конца двадцатого столетия), сколько как учебник.
Наибольшие нарекания монография вызывает именно в последней своей функции, обозначенной авторами, и вот почему. В большинстве случаев подготовка социологов в российской высшей школе ориентирована на количественный подход, а качественные методы рассматриваются обычно вскользь, бегло и зачастую пренебрежительно. Поэтому работы по качественным методам должны быть не только интересны для прочтения (этим рецензируемая монография как раз отличается), но и тщательно выверены терминологически, структурно и содержательно. Что же мы наблюдаем в данном случае? Пойдем по пунктам. Во-первых, в книге встречаются весьма спорные в плане права на существование словосочетания, например, «качественная методология» (это какая? и есть ли тогда количественная? не лучше ли говорить о качественном подходе?) или «самонацеленный» вопросник (который оказывается вполне привычным тематическим гайдом); непонятно, зачем нужны уточнения «качественные» глубинные интервью и «количественные» бюджеты времени (другими они по определению быть не могут); утверждение «репрезентативность результатов может быть легче оспорена в качественном исследовании» (с.26) выглядит странно, учитывая, что вот на что-что, а на репрезентативность качественный подход никогда не рассчитывал и тем более не претендовал.
В итоге основная претензия к книге (используя терминологию упоминаемого авторами А. Шютца, в контексте моей биографически детерминированной ситуации преподавания в высшей школе) – как к учебнику, прежде всего, в силу его терминологической неустойчивости и невыверенности, которые в случае с неокрепшим еще методологически студенческим разумом могут вызвать недоумение, непонимание, сомнение и разочарование в собственных когнитивных возможностях. Рискуя выглядеть предвзятым, придирчивым и нахальным читателем (действуют годы преподавательской работы на старших курсах), все же скажу, что прежде не встречала таких выражений, как «полевой метод сбора информации» (бывает неполевой? общепринятая классификация включает методы сбора, методы обработки и методы анализа данных и пока всех абсолютно устраивала); «интенсивная выборка» и «количественная/качественная» выборка», «индуктивный анализ» (обычно индукция и дедукция – просто обозначения общей логики рассуждений). Не совсем понятно, почему жестко разводятся понятия соцопроса вообще (а не массового опроса) и фокус-групп, если метод опроса имеет две разновидности – анкетирования и интервью, где фокус-группа – вариант группового интервьюирования, т.е. вид соцопроса.
Столь мое трепетное отношение к понятийно-категориальному аппарату социологии обусловлено тем, что конструкты социально-гуманитарного знания часто настолько затираются в повседневности или обрастают всевозможными коннотациями, что вне контекста науки мало что говорят содержательно: внутридисциплинарно их трактовки должны быть едиными, а логика использования – очевидной. Скажем, одно из требований к исследователю в рамках качественного подхода заявлено авторами как «сенситивность»[1] – «обостренная восприимчивость, чувствительность к происходящим событиям и людям» (с.86), однако и без введения подобного понятия авторы книг по считающемуся абсолютно «количественным» контент-анализу пишут об отсутствии образцов его реализации, что каждый раз требует разработки программы и инструментария с нуля, т.е. авторского, видимо, сенситивного, подхода. Или, например, сформулированное требование к отчету – «свободно читаем, легок для понимания и по возможности, свободен от академического жаргона… читателя должны впечатлять собранные данные, а не уровень академической подготовки исследователя» (с.297) – вызывает два простых вопроса: почему использование академического жаргона и уровень академической подготовки стали равноценны; почему не принимается во внимание ориентация отчетной документации на разную аудиторию (отчет может иметь формат статьи для журнала «Социологические исследования» или газеты «Комсомольская правда», может быть презентирован заказчику из коммерческих организаций или госструктур в виде наглядной яркой схемы с комментариями или выложен как развернутый аналитический отчет на сайте научной институции).
Идем дальше – структура книги. Если смотреть на текст исключительно без первой части, то логика его структурирования не вызывает нареканий – до поля, в поле и после поля: с одной стороны, все гениальное действительно просто; с другой – любые иные варианты разбивка текста на тематические блоки, по крайней мере, мне лично неочевидны. В новое издание[2] был включен раздел, посвященный фокус-группам и открытым групповым дискуссиям, оптимально укладывающийся в логику текста, ориентированного на описание именно исследовательского опыта. Наименее убедительно в монографии выглядит первая часть – «Понятия и методы социологического качественного исследования». По-честному, надо было либо разбивать книгу на две равноценные части – историко-теоретико-методологический раздел и заметки об опыте исследовательской работы; либо иначе прописывать первую часть в имеющемся виде – более тезисно, но более последовательно в именах (неясно, как авторы выбирали заслуживающих упоминания с инициалами и без таковых), в логике повествования (непонятно, почему все начинается с П. Бергера и Т. Лукмана, а не, как принято в академической традиции, с М. Вебера и Г. Зиммеля, определивших и иную онтологию социального, и соответствующую ей гносеологию, т.е. логику развития качественного подхода[3]), с ссылками на источники приведенной разноплановой информации[4] (впрочем, сноски в монографии заканчиваются 1997 г., за исключением Главы 8 «Интервью», где есть отсылки к четырем работам 2001, 2002 и 2004 годов; особенно забавно выглядит фраза «В начале 90-х гг. ... начали публиковать переводы ведущих западных специалистов по качественным методам исследования», которую сопровождает сноска на работу «Новые направления в социологической теории», изданную в 1978 г., которую, например, считает ключевой для становления качественного подхода вообще[5]), с перечислением ключевых понятий концепций (в тексте не упомянут ни «рефлексирующий индивид» , ни габитуализация-типизация-институционализация-легитимизация П. Бергера и Т. Лукмана), с последовательной периодизацией становления исследовательских традиций в российской и зарубежной практике (а не кусочно выхватывая самые яркие моменты, перепрыгивая из Англии в Америку без иных страновых указаний, например, не упоминая о монографическом методе в Восточной Европе, а затем в России переходя от Этнографического бюро конца XIX в. к безыменным 1990-м гг.) и не заканчивая исторический обзор, по сути, 1897 г. в России и 1920-1930-ми гг. за рубежом. Последовательность имен и концепций может быть разной, но предложенному в книге варианту не дано обоснований. Кроме того, авторов у первой главы два – чтобы понять это, не нужно заглядывать в содержание: это четко прослеживается по тексту, когда материал ряда разделов вдруг оказался структурирован по пунктам и снабжен прекрасными иллюстрациями из реальной исследовательской практики.
Содержательно монография выстроена так, что будет особенно полезна студентам. Мне логика книги показалась близкой диалогу героев Юрия Никулина и Станислава Чекана в кинофильме «Бриллиантовая рука»: незадачливый герой Никулина только начинает формулировать вопрос «А может..?», как его собеседник уже отвечает «Не надо», «А вот это стоит попробовать» и т.д. Так и в книге: она как будто предугадывает массу вопросов неопытного социолога о том, с чем он может столкнуться до, во время и после поля, и сразу же дает на них не жесткие однозначные ответы в форме указаний, а рекомендации к действию в различных (практически всех возможных) ситуационных контекстах. В итоге читатель, обладающий развитым воображением (социологическая его разновидность – вещь профессионально необходимая), читая книгу, как будто видит свое движение по трассе «Качественное исследование», на всем протяжении которой от начала (проектирование работ) до конца (написание отчета) расставлены дорожные знаки «Осторожно!» с уточнениями возможных угроз («профессиональный кретинизм интервьюера»; «считаешь собеседника косноязычным, туповатым или путающим все на свете»; навязывание информантом ролей интервьюеру и т.д.).
Авторам удалось обойтись без оценочных высказываний (что, по их мнению, «плохо», а что «хорошо») – они просто на конкретных примерах показали, что нужно принимать во внимание в ходе исследовательской работы, подчеркивая саму необходимость развития навыков систематического наблюдения. Хотя иногда их рекомендации носят настолько детализированный характер, что способны ввести начинающего исследователя в параноидальное состояния проверки, все ли он предусмотрел: ну, скажем, стоит ли так акцентировать внимание на диагностике профессионального выгорания социолога в полевой работе, если за десять лет не было отмечено серьезных случаев (с.215)?[6]. Кстати, по некоторым рекомендациям отчетливо видно, что текст с 1999 г. авторы не редактировали: сегодня мало кто пользуется ленточными диктофонами, поэтому напоминание «периодически проверять работу лентопротяжного механизма» вполне может ввести нынешнего студента, живущего в цифровом мире, в ступор.
Ряд содержательных моментов монографии вызывает сомнения. Например, непонятно, почему авторы настойчиво подчеркивают, что рассматривают «теоретические и методологические проблемы качественного исследования с точки зрения различий между позитивистской и феноменологической традицией» (с.11). Рискну быть не правой, но после завершения в 2000-е гг. споров о соотношении качественного и количественного, по крайней мере, в западной традиции, дискуссии сфокусировались на соперничестве внутри качественного подхода – «понимающая» социология, символический интеракционизм, социологическая феноменология, этнометодология и прочие концепции столь различны, что возник вопрос о критериях качества/оценки исследований[7]. Возникает вопрос: почему в книге говорится только о феноменологической традиции как антиподе количественного подхода? Тем не менее, общие акценты авторы расставили точно: на эмпирическом уровне важно работать на стыке количественного и качественного подходов, понимая, что как отдельно стоящие чистые категории они – недостижимые «идеальные типы» вроде коммунизма, капитализма или суверенной демократии.
В завершении разговора о содержании работы отдельного упоминания заслуживает раздел, посвященный «обоснованной теории» (с.60-62), в котором автору (или авторам) удалось удивительно талантливо сказать о многом (социальных системах Н. Лумана, базовых предположениях символического интеракционизма в трактовке Н. Дензина, феноменологическом методе, «гарфинкелинге»), но ничего о ней самой.
Особое недоумение вызывает библиография, сомнительная уже самими критериями своего составления (они прописаны в книге). Почему только российская литература? Вернее так: чем провинились западные источники, переводы которых, признаемся честно, лежат в основе большинства российских работ по качественным методам? Почему только за последние десять лет? Ведь тогда выпадает масса важных для качественного подхода даже исключительно в рамках российской социологии работ (мы не говорим о качестве текстов, просто о знаковости самого их появления), например, статья и И.Ф. Девятко «Миф о “качественной социологии”» (Социологический журнал, 1994, №2), учебник «Качественные методы: введение в гуманистическую социологию» (М., 1998), сборник «Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ» под редакцией В. Воронкова и Е. Здравомысловой (СПб., 1997) (в предыдущем издании монографии они тоже не упомянуты в библиографии). Вероятно, логика была такой: первое издание вышло в 1999 г., прибавляем год – и вперед (библиография первого издания включает 77 работ с 1923 (это не опечатка) по 1996 годы – понятно, насколько она поверхностна, учитывая временные рамки и включение одновременно российских и зарубежных источников). Оптимальным вариантом было бы составление библиографического списка для каждой главы – отказ от него непонятен и объясняется, видимо, исключительно желанием прикрыть временной лаг в десять лет между двумя изданиями, который с точки зрения литературы никак иначе не освещен. Странна и логика структурирования библиографии: наблюдение выделено из социально-антропологического/этнографического раздела, поэтому за десять лет здесь накопилось ровно две работы; анализ текстов столь же принципиально отделен от анализа биографий (хотелось бы понять суть различения). Забавно, что в ряде номеров журнала «Социология: 4М» – №№2, 3-4, 5-6, 7, 8 – вероятно, столь же принципиально не указаны годы издания, потому что не вписываются в указанные временные рамки (это номера за 1992-1997 гг.).
В заключение хочется сказать, что книга мне действительно понравилась: она легка для восприятия, в отличие от большинства весьма тяжеловесных работ по методологии и методике социологических исследований (похожа на экскурсию по качественному исследованию с опытным гидом), интересна, вызывает уважение объемом проделанной полевой работы и полезна в контексте расширения методической, этической и общеисследовательской подготовки (по сути, в ней просто, разумно, точно, с емкими метафорами, яркими примерами, адекватными цитатами показаны все «подводные камни» использования качественного подхода как основного в социологическом исследовании), а практически все высказанные в рецензии замечания действительно имеют характер вопросов, а не ехидных констатаций.
[1] Аналогично его употребляют введшие само понятие в социологический жаргон авторы «обоснованной теории»: см., напр., Корбин Дж. Основы качественного исследования: обоснованная теория, процедуры и техники / Пер. с англ. и послесл. Т.С. Васильевой. М., 2001.
[2] Мы забыли упомянуть, что рецензируется дополненное переиздание монографии и И.Е. Штейнберга «Качественные методы в полевых социологических исследованиях» (М., 1999).
[3] См., напр.: Абельс Х. Романтика, феноменологическая социология и качественное социальное исследование // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т.I. Вып.1; Теория социального действия: от М. Вебера к феноменологам // Социологический журнал. 2001. №3.
[4] Например, только по истории эмпирической социологии после выхода первого издания монографии вышли книги – Эмпирическая социология в России и Восточной Европе; Эмпирическая социология в Западной Европе (М., 2004) – в сносках и библиографии они не указаны.
[5] Введение в социологическое исследование: качественный и количественный подходы. Методология. Исследовательские практики. Самара, 2002.
[6] Менее подробные и детализированные рекомендации могут быть не менее полезными, задавая лишь общую логику работы: см., напр., Крестьянские семейные хроники // Социологический журнал. 1998. №1-2.
[7] См., напр.: Seale C. Quality in qualitative research // Qualitative Inquiry. 1999. Vol.5(4); Eisner E.W. Concerns and aspirations for qualitative research in the new millennium //Qualitative Research. 2001. Vol.1(2); Patton M.Q. Two decades of developments in qualitative inquiry // Qualitative Social Work. 2002. Vol.1(3).
