Евдокимова Марина
Иронические проекции повествовательной маски в романе Б. Акунина «Ф.М.»
Томский гуманитарный лицей
в 2011 г. Марина Евдокимова – студентка 4 курса
филологического факультета ТГУ
Борис Акунин (БА) – один из популярнейших массовых писателей современности, что уже само по себе вызывает к нему исследовательский интерес. Не стоит забывать, что в разные культурные эпохи исследователи не считали нужным проявлять интерес к массовой литературе, довольствуясь так называемыми «вершинами», в то время как закономерности историко-литературного процесса, жанровые тенденции, эстетические поиски наиболее очевидны именно на уровне литературы массовой. В этом смысле интересен БА. Его тексты – богатейший материал для литературоведческих исследований.
Текст, проблематике которого посвящена данная работа, роман БА «Ф.М.», целиком аллюзивен по отношению к «Преступлению и наказанию» («Пин») Фёдора Михайловича Достоевского (ФМД), о чём речь пойдёт далее по тексту работы. ФМД – практически всесторонне изученный автор, классик русской литературы, чьи тексты вросли в сознание культурного русского человека, на что и рассчитывал БА. Его произведения изучены такими выдающимися литературоведами, как , , и многими другими. Внутри исследуемого текста, т.е. романа «Ф.М.», несомненно явны своеобразные «метки», свидетельства знакомства БА с классическим толкованием «Пин». Текст «Пин» переведён БА в иную плоскость, на план иронически переосмысленного постмодернистского текста, в том числе с помощью собственной нарративной функции, чему и посвящена данная работа.
Следует заметить, что нарратив - одно из центральных понятий современных гуманитарных наук. Нарратология исследована в монографии немецкого ученого-филолога В. Шмида «Нарратология». Это исследование подвергнуто рецепции российской филологической наукой и принято за основу многих исследовательских позиций. Согласно теории нарратива, изложенной в монографии В. Шмида, нарратор – это реальное или вымышленное лицо, от имени которого ведётся повествование в произведении. Наррация же вообще означает дословно "повествование". В литературоведческих исследованиях, посвящённых проблемам постмодернизма и наррации в частности, высказываются постулаты о принципиальной ненаправленности наррации на какой-либо определённый смысл, это всегда игра, слом, переход от высокого – цельная классическая литература прошлого – к массовому (в данном случае, Борис Акунин, автор исследуемого произведения – автор массовый и чрезвычайно популярный), изломанному и эклектичному, согласно концепции постмодернизма. На этом же сломе и возникает ирония – один из важнейших компонентов постмодернистской поэтики. Свобода творчества реализует себя в постмодернизме посредством нарративных практик. Условием возможности такой свободы является принципиальная открытость как любой наррации, так и текста. Наррация – это всегда многозначность, вариабельность смыслов, игра слов, опирающаяся на абсолютно все созданные прежде тексты, принципиальный плюрализм возможностей и коридоры ассоциаций, выстраивающиеся в сознании "проницательного читателя".
В «Ф.М.» имеет место быть многоуровневая проекция нарратора. Прежде всего, нарратором является БА – его имя на обложке. Но он и сам – повествовательная маска, проекция личности Григория Чхартишвили (ГЧ), уже вызывающая множество ассоциаций. Кроме того, уже и сама обложка романа настраивает читателя на хорошо известный текст ФМД – роман «Пин». На обложке изображён знаменитый портрет ФМД кисти Перова, упоминаемый и в тексте «Ф.М.», а на заднем плане – современная ночная Москва. ФМД в глубоко литературоцентричном сознании русского человека связан прежде всего с «Пин», хотя бы потому, что это единственный роман Великого Пятикнижия, изучаемый в школьной программе, так что данный текст знаком практически каждому, вне зависимости от уровня личной культуры и образованности. Здесь начинает работать такое понятие, как «горизонт ожидания» – ожидание развития сюжета в соответствии со знакомым текстом. Однако БА меняет, причём резко и принципиально, основные мотивы и повороты сюжета «Пин», вставляя в текст «Ф.М.» повесть «Теорийку», якобы написанную ФМД до «Пин», летом 1865 года, когда ФМД пишет на самом деле роман «Пьяненькие». Но БА представляет ситуацию так, будто издатель ФМД Стелловский отказывается от этого романа и заказывает ФМД развлекательно-детективную повесть, и под требования Стелловского к этой повести «Теорийка» подходит идеально – для того, собственно, БА и ввёл эти вымышленные им же критерии в текст. Читатель ожидает привычного по классике развития событий, но текст представляет собой нечто принципиально более простое, игровое и насыщенное иронией, чем исходный «Пин», однако с тем же набором основных образов и узловых событий (убийство старухи-процентщицы, некоторые части жизни Родиона Раскольникова – болезнь, отношения с семьёй и другие события). Представляется, что ФМД как автор проецируется на БА (который уже есть проекция ГЧ), передоверяя ему авторские функции. Но этой двойной проекцией нарратор «Ф.М.» не ограничивается. БА создаёт в романе фигуру, принимающую на себя часть возможностей и обязанностей автора по отношению к тексту.
Одним из ключевых образов романа «Ф.М.» является Филипп Борисович Морозов (ФБМ). Данный персонаж не имеет конкретного прототипа в «Пин» ФМД, хотя явно выписан типичным, без какого-либо конкретного соответствия, достоевсковедом. Также он, несомненно, является собирательным образом типичного персонажа ФМД – неприятного сластолюбца без совести, чести и принципов (самые явные примеры: Афанасий Тоцкий из «Идиота», Фёдор Карамазов из «Братьев Карамазовых». В тексте «Ф.М.» присутствует дословная цитата из «Братьев Карамазовых», относящая в оригинале именно к Фёдору Карамазову – "впал в изумление"). Хотя ФБМ становится таким не сразу, и на всё в «Ф.М.» есть чёткое, с точки зрения литературоведа, основание и объяснение. Вообще же это многоплановый образ, он имеет несколько уровней.
Первый уровень толкования образа ФБМ – собственно персонажный уровень, и доказательству он практически не подлежит. Другие персонажи общаются с ним, взаимодействуют – ФБМ полноправно участвует в действии романа.
Более того, он участвует в процессе развития сюжета более активно, чем любой стандартный персонаж. Обычные персонажи полностью подчинены воле автора, они являются частью его замысла – но не сознательными реализаторами продвижения сюжета. Как правило, персонажи не имеют знаний об окружающем их мире в той мере, в какой это знание присутствует в сознании автора. Но ФБМ таким стандартным персонажем не является. Его слова направляют действия других персонажей, определяют почти всю фабулу романа. По сути, ФБМ в данном аспекте занимает позицию автора. Загадки ФБМ – это именно то, что заставляет действовать главных героев романа, и действовать так и в том направлении, как и в каком определил для себя ФБМ; не будь его, вряд ли поиски папок с частями «Теорийки» (повести, якобы написанной ФМД и найденной лишь в наши дни, причём найдённой не кем-то посторонним, а именно ФБМ) как-то продвинулись бы. В качестве примера одна из его загадок: "И сказал ему Му-му: / Столько я не подниму, / Не хватает самому. / Так что, Феденька, уволь-ка, / Хочешь, дам тебе пол-столько? / Но и только, но и только. Потом посчитай его. Потом… <…> безумец вгрызся острыми жёлтыми зубами в подушку, вытянул из неё перышко и дунул. <…> ещё какое-то время шевелил пальцами <…> -И наконец вот так! – крикнул Филипп Борисович, опять рывком повернул голову, отхватил зубами с наволочки пуговицу и выплюнул прямо в Нику» [1, Т.1, С.168-169]. Герои "Ф.М." разгадывают эту шараду следующим способом: выясняют, что ФМД в год якобы написания «Теорийки» просил в долг денег у Тургенева, автора «Му-му», но получил лишь половину суммы. Затем они посчитали количество букв в имени, отчестве и фамилии ФМД, количество пальцев ФМД, видных на известном портрете ФМД кисти Перова, и пуговицы на сюртуке писателя на том же портрете. Полученные цифры сложились в телефонный номер человека, у которого находилась очередная папка с рукописью «Теорийки».
Но автор романа, как следует из надписи на обложке, – БА, повествовательная маска ГЧ. Отсюда следует, что ГЧ передал ФБМ часть авторских привилегий и возможностей, спроецировал свою повествовательную маску в текст романа. Примером доказательства является хотя бы сцена, когда ФБМ впервые видит другого персонажа, Валентину, и бросает фразу, в которой называет её "мерином переодетым" [1, Т.1, С. 160]. Валентина действительно раньше была Валентином и поменяла пол на женский путём операции, ещё до начала действия романа «Ф.М.». Знать об этом ФБМ неоткуда, но это известно автору, который наравне с функцией направления фабулы романа передаёт своёй проекции знания о прошлом персонажей.
Примечательным на данном уровне понимания образа ФБМ является его отчество, Борисович; следуя логике, Акунин, по имени Борис, - его отец. БА и сам является многоуровневой и многосмысловой проекцией ГЧ; это фигура несуществующая, но пишущая, и семантика его имени чрезвычайно широка. Взять хотя первоначальное прочтение многими слов «Б. Акунин» на обложках первых книг этого автора – он читался как "Бакунин", и первой же ассоциацией является анархист Михаил Бакунин, умерший в год, предшествовавший началу действия первого романа БА «Азазель». Или же, если брать фамилию отдельно и вспомнить о том, что ГЧ – известный японист, то выясняется, что «Акунин» в переводе с японского значит «злой человек», и не просто злой, а сильная заметная личность, хоть и с отрицательной коннотацией. Данные смысловые и ассоциативные загадки рассчитаны на «проницательного читателя», имеющего определённый культурный запас, и, по утверждению самого БА, сделаны «просто так», на игровом уровне.
Порождённая БА фигура, ФБМ, дважды литературна – это и типичный персонаж ФМД, и собирательный образ достоевсковеда, ничуть не противоречащий реальности. В нормальном, до удара, состоянии ФБМ представляет собой фанатичного достоевсковеда – «У него ведь ПээСэС вместо Библии было» [1, Т.2, С. 79] - готового положить жизнь на то, чтобы донести до общественности неизвестное произведение ФМД, и одновременно – один из типичнейших персонажей ФМД – кроткого, доброго, безобидного, «маленького» человека (ср. князь Мышкин из «Идиота», Макар Девушкин из «Бедных людей» и др.). Вдобавок у ФБМ имеется дочь, очень походящая на созданный ФМД образ Сони Мармеладовой, и жена, схожая с Катериной Ивановной Мармеладовой характером. Кстати говоря, жена ФБМ в тексте повести так ни разу и не появляется. , присутствующая в «Теорийке», обладает всеми чертами, присущими Мармеладовой ФМД, порой гротескно усиленными в целях функционирования иронии как части постмодернистской поэтики. После удара и выворачивания сознания наизнанку на свет выходит другая сторона его личности, тёмная, либидная, прежде совершенно скрытая и им самим в себе не подозревавшаяся (так же, как в кротких «маленьких людях» ФМД), и он становится, как уже упоминалось выше, другим постоянным типом ФМД – беспринципным, сластолюбивым, безнравственным и до крайности эгоистичным. В прежнем состоянии, например, он «смотрел на дочку таким кротким, овечьим взглядом» [1, Т.2, С. 70]. Во втором же его состоянии окружающим приходилось привязывать ФБМ к кровати, чтобы он не покалечил и/или не обесчестил собственную дочь, медсестер, врачей и других.
Всё это тоже элемент игры с читателем и текстом. Итак, второй уровень толкования образа ФБМ – проекция повествовательной маски автора в тексте романа.
Третий уровень понимания образа ФБМ – это понимание его как всего романа «Ф.М.». Здесь доказательство следует из общей постмодернистской концепции, в рамках которой творит БА. В постмодернистском понимании мира – всё уже написано, жизнь и литература взаимоисчерпались и прекратили существование, мир разлетелся на осколки. И по огромному кладбищу, где покоится всё культурное наследие предыдущих веков, постмодернисты ходят и подбирают понравившиеся осколки, из которых склеивают свои произведения – изначально мёртвые, перевёрнутые по сравнению с первичным значением с точностью до наоборот. Личность ФБМ переворачивается точно так же, всё светлое и культурное в его душе умирает в результате сильного удара по голове, на первый план выходит всё прежде подспудное, например, ярко выраженное в романе либидное начало - безнравственное, мёртвое начало. ФМД целомудрен в своём творчестве, но достоевсковед по профессии ФБМ читает по проявлению либидо в романах ФМД целую лекцию, хотя ранее этим вопросом специально не интересовался. Именно так выясняется в романе, что даже в самых аскетичных и целомудренных персонажах ФМД – уже упоминавшихся князе Мышкине, Макаре Девушкине и других – присутствует тёмная, основанная на либидо сторона. Прежде, до удара по голове, именно таким персонажем являлся ФБМ, но физическая травма буквально вывернула его личность наизнанку, на свет выявился двойник, в морально-нравственном плане абсолютно противоположный оригиналу. В качестве примера: ФБМ ненадолго обретает прежний моральный облик, при этом забывая обо всём, что творил с вывернутым сознанием. Николас, главный герой романа, вкратце посвящает ФБМ в события, и ФБМ «слушал с расширенными от ужаса глазами, всё время посматривал на дочь: неужели правда?» [1, Т.2, С. 76]. И это выворачивание личности БА ставит равным постмодернистскому переворачиванию мира.
Сознание ФБМ, как и мир, разлетается на осколки, и из них собирается картина, представленная пресловутому проницательному читателю – текст романа «Ф.М.». В мозгу ФБМ имеются все сведения – и о ФМД, и о его творчестве, и современная часть «Ф.М.», и повесть «Теорийка», якобы написанная ФМД, но до сих пор остававшаяся неизвестной широкой публике. Не случайно главы, посвящённые современной части «Ф.М.» перемежаются вразбивку, без какой-либо очевидной закономерности, частями "Теорийки". Это признак хаотичности всего окружающего мира, а также сознания автора и персонажей, в полном соответствии с постмодернистской концепцией мира. Можно также обратить внимание на само название романа – «Ф.М.». Кто автор этого романа, кто его, так сказать, породил? БА. Следовательно, ФБМ и сам роман имеют одинаковые инициалы Ф. посчитать, что роман и персонаж суть одно и то же – их инициалы одинаковы, объёмы их знаний о мире идентичны (что определено их общим «родителем», БА – и роман, и ФБМ хранят сведения о современных событиях романа, всю повесть "Теорийка", а также множество сведений о ФМД и его творчестве), оба по структуре своей выстроены на постмодернистской концепции миропонимания. Структура эта представляет собой нечто разбитое (литература и мир разбиты по концепции, сознание ФБМ – почти в прямом смысле, ударом по голове) и собранное БА по своей воле в то, что ему как автору было необходимо.
Проекция нарратора в «Ф.М.» не ограничивается персонажным уровнем. Сам роман состоит из современной части и повести «Теорийка», авторство которой приписывается ФМД. Прежде всего, ФМД, как уже выяснялось выше, «передал» свою авторскую функцию БА в деле создания «Теорийки». И БА пишет повесть как бы по мотивам «Пин» (заметим, что в романе именно за «Теорийкой», а не за «Пин» утверждается хронологическое первенство), реализуя завязку романа и основных, значимых персонажей в собственном видении. И не будем забывать, что БА – фигура вымышленная, изначально структурированная с целью отвечать основным требованиям постмодернистской концепции мировидения и пропитанная иронией (как одним из основных компонентов постмодернистской поэтики). К повести «Теорийка» это определение подходит также целиком и полностью, за исключением разве что слова «фигура», которое можно поменять на «текст». «Теорийка», и это ясно видно по тексту из переосмысления БА конфликта ФМД, жёстко структурирована в соответствии с поэтикой постмодернизма. БА придаёт классическому конфликту идеи и общества более низкий уровень (не теория, как в «Пин», а именно теорийка; кстати, слово «теорийка» неоднократно употребляется ФМД, причём всегда в сниженном, рефлектируемом смысле, и, как правило, поклонниками наполеоновской идеи превосходства одного над массами) и, по сути, превращает «Пин», вообще не имеющий точного жанрового определения как роман, в классический детектив со всеми его признаками и характерными чертами. На этом переходе высокого в низкое, психологичной идеи в массовое чтиво и возникает ирония, проследить которую можно по любому абзацу «Теорийки». В тексте повести встречаются прямые цитаты из «Пин», например, в описании : «В одежде его преобладали цвета светлые и юношественные. На нём был хорошенький летний пиджак светло-коричневого оттенка, светлые лёгкие брюки, таковая же жилетка, батистовый самый легкий галстучек с розовыми полосками, и что всего лучше: всё это было даже к лицу Петру Петровичу» [1, Т.1, С. 253]. У ФМД: «В одежде же Петра Петровича преобладали цвета светлые и юношественные. На нём был хорошенький летний пиджак светло-коричневого оттенка, светлые лёгкие брюки, таковая же жилетка, только что купленное тонкое бельё, батистовый самый легкий галстучек с розовыми полосками, и что всего лучше: всё это было даже к лицу Петру Петровичу» [2, С. 139-140]. Это сочетание классического и привнесённого, имеющееся и в БА, и в созданной им же «Теорийке», и определяющее их суть, даёт нам право назвать «Теорийку» также одной из проекций БА в романе «Ф.М.».
Однако, многочисленные проекции нарратора, а также приёмы «текста в тексте» и «горизонта ожидания», применённые БА, представляются не более чем именно приёмами, использованными автором с целью расширить коридор возможных культурных и литературных ассоциаций в сознании «проницательного читателя». В таком случае все вышеназванные приёмы структурно организуют текст, позволяют увидеть широту и глубину преломления возможных смыслов позади давно знакомого и изученного.
Литература
1. М. М., 2006. Т. 1.,Т. 2
2. Собрание сочинений в 15 тт. Л., 1989. Т. 5
3. Нарратология. М., 2003
4. Бахтин поэтики Достоевского. М., 1979; Мочульский : жизнь и творчество. Париж, 1980; Фридлендер Достоевского. М.; Л., 1964; Карякин : очерки. М., 1984; Кирпотин Достоевского: статьи, исследования. 2-е издание. М., 1983; Белик образы . Эстетические очерки. М., 1974; Белов "Преступление и наказание": комментарии. М., 1985
