О том, как Валера в Кремль ходил.

 

Клонилось Солнце, били в берег волны,

Байдарки на песке скончали путь,

В минувший день мы отгребли по полной,

Теперь настало время отдохнуть.

Лились по кружкам разные напитки,

И колбаса сама ползла на хлеб,

А за рекою праздничной открыткой

Стоял старинный град Борисоглебск.

 

И был в нем Кремль, там купола блестели,

И был собор, нетронутый в годах,

Вокруг Кремля броней стояли стены,

И отраженьем вторила вода.

Нас всех томила сладкая усталость,

Мы возлегали, сонно глядя в даль,

И лишь Петрович, перебравши малость,

Вдали на стенах звезды увидал.

 

Ему плевать, что было очень поздно,

В нем алкоголь буянил между жил,

Он так решил, что раз есть Кремль и звезды,

То должен быть и тот, что вечно жил.

Он встал и руки распахнул до хруста,

И хоть доселе был и тих, и нем,

Вдруг закричал: «Нас ждет товарищ Крупский».

И всех позвал в Борисоглебский Кремль.

 

И в отсвете костра, как в свете рампы,

Стоял Петрович с вздернутой рукой.

А нам товарищ Крупский был до лампы,

Пусть даже он не Крупский, а Крупской.

И лишь Петрович был сильнее лени,

И резв, и скор, и крут не по годам.

Его манило красных звезд скопленье,

Его товарищ Крупский ожидал.

 

Он ни мгновения не мог сидеть на месте,

Встал и пошел сквозь ели и кусты,

Как гордый и могучий буревестник,

Как гений самой чистой красоты.

Он шел уверенно и широко по-русски,

Шаг в темноту, и он уже пропал.

И только крик «Нас ждет товарищ Крупский»

К нам из лесу порою долетал.

 

Настала ночь, сожрало мраком стены,

А звезды почему-то не зажглись.

И если без вранья и откровенно,

Мы лишь тогда немного напряглись.

Мы бросили в огонь, что было можно,

И осветив на сто шагов вокруг,

Подобно медицинской неотложной

Издали леденящий душу звук.

 

 

Мы закричали в лес: «Ау, Петрович!»

Но нам в ответ лишь эхо донеслось,

Тогда, сжав кулаки и стиснув брови,

Спасатели рванули «на авось».

Они чесали лес как конюх гриву,

От них бы там не скрылась даже вошь.

Ну и нашли его, он был хорош на диво,

И на объект кунсткамеры похож.

 

Подобно старой черствой хлебной корке

Он мирно спал и вечности внимал.

И бережно, как Ленинскую горку,

Всю землю под собою обнимал.

Как символ единения с природой

Лежал Петрович на сырой земле

И видел сон, что пробил час свободы,

Что он дошел, что он уже в Кремле.

 

И снился Крупский, снился Бонч-Бруевич,

Они втроем решали за страну:

Что делать с Польшею, куда сослать евреев,

Где сеять хлеб и с кем вести войну.

И пусть он ни шиша не смыслил в этом,

И пухла голова величьем дел,

Но он во сне подписывал декреты,

Он счастлив был, он этого хотел.