Тема: Мистецтво і час. «Срібна доба» російської літератури

 

Тема: Мистецтво і час. «Срібна доба» російської літератури.

Ти не повинен загубити

Й на йоту власного лиця,

 А жити справжнім, справді жити

Й живим лишатись – до кінця.

Б.Пастернак

 

Мета: створити умови для ознайомлення учнів із розмаїттям літературних

напрямів, течій та шкіл у російській поезії на межі ХІХ – ХХ ст.;

направити на розуміння понять символізм, акмеїзм, футуризм;

виховувати учнів на кращих зразках культурних надбань людства.

Очікувані результати:

-         дати визначення «золотої доби» російської культури;

-         ознайомитись з основними поняттями цього періоду;

-         визначити основних представників цих літературних напрямів.

Обладнання:

портрети митців «срібної доби» (за вибором вчителя); книжкова

виставка їхніх творів; презентація «Срібне століття».

Тип уроку: урок-лекція

 

Хід уроку

1.Вступне слово вчителя.

Мы очень мало знаем о том, по каким законам развиваются искусство и литература, почему в определённые моменты они переживают взлёты и падения. Где-то каплет десятилетие за десятилетием, а формы и содержание человеческой жизни почти не меняются.

Но вот приходит время – и историческая жизнь подвергается самому интенсивному, даже устрашающему, движению, ускорению, изменению её даже не по годам, а, как в русской сказке, «не по дням, а по часам».

Так возникает в конце ХІХ века золотая страница русской культуры, названная, если верить легенде, известным философом Николаем Бердяевым «серебряным веком».

Уже само это определение – и символ, и метафора. Оно идёт из древности, из мифов, которые членили мировое время на эпоху полного совершенства – «золотой век», эпоху его стремительного понижения – «серебряный век», на самое ненастное время истории – «век железный».

Бердяевское же определение подразумевает необычайный взлёт русской поэзии, поиски новых путей, создание школ и направлений, а главное – небывалое и стремительное развитие и содержания, и формы стихов, и появление целого созвездия великих имён.

Скажите «серебряный век» -- и мы сейчас же вспомним блестящую плеяду русских поэтов и, прежде всего, русских символистов как зачинателей новой культуры.

Ученики-чтецы:

Ученик 1.

Иннокентий Фёдорович Анненский (1856-1909) – поэт, драматург, историк литературы, педагог. Опытнейший филолог, знаток античности, русской и французской поэзии, он создаёт изощрённую художественную систему, запечатлевшую «боль городской души», надежды человеческого сердца:

 

Среди миров

 

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, что я Её любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Неё одной молю ответа,

Не потому, что от Неё светло,

Я потому, что с ней не надо света.

 

Ученик 2.

Владимир Сергеевич Соловьёв (1853-1900) – философ и поэт, создатель грандиозной религиозно-философской концепции, пытающейся охватить весь предшествующий мировой опыт, выявить возможные перспективы мирового развития. Согласно этой концепции, любое явление в мире заключает в себе отсвет некоей самой высокой истины, разумно и прекрасно устрояющей космос (София, премудрость Божия, Вечная женственность):

 

Милый друг, иль ты не видишь,

Что всё видимое нами –

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий –

Только отклик искажённый

Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одной на целом свете –

Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете.

 

Учитель:

Символисты открыли поэзию как таковую и заставили обратиться к ней и к мировой поэзии с интересом собственно поэтическим. Они ввели культуру и культ языка, образа и стиха, восстановили технику стихотворной речи, когда-то великолепную, но затем нацело утраченную.

Пророком и предтечей их был, конечно же, Пушкин с его «Медным всадником». Они вернули и по-своему осмыслили творчество Лермонтова, Тютчева и Фета. Взгляд их был устремлён в культурное прошлое России, её историю. Это были воистину гиганты: они знали иностранные языки, занимались философией, были в курсе европейских новинок литературы, они познакомили русского читателя с Артюром Рембо и Полем Верленом…

Но даже среди них возвышается «трагический тенор эпохи», поэт «Страшного мира», ищущий свои идеалы в Прекрасной Даме, в Вечной Женственности, в Незнакомке – Александр Александрович Блок.

 

Ученик 3. Чтение стихотворения «Незнакомка».

Учитель:

Русские поэты той поры весьма чтили рабочего – не политически, а ввиду его честных, нескончаемых и успешных трудовых усилий… они сами ощущали себя рабочими словесной мастерской, то была воистину – трудовая интеллигенция.

Героем поэзии «серебряного века» становится мировое время. И на его циферблате стрілки показывают преимущество пришлого.

Символ как знак наиболее многогранный, позволяющий трактовать художественный образ многопланово, имеет свои преимущества трактовать художественный образ многопланово, имеет свои преимущества, но не достаток его в отсутствии конкретности.

И вот от символистов как бы отпочковываются акмеисты, течение, делающее основной упор на художественную деталь, как бы вливающее «живую кровь» в символ.

Гумилёв, Городейкий, Ахматова, Мандельштам – предпочитают предельно точный, лаконичный, поэтический текст, предпочитают жить «здесь» и «теперь»!

 

Ученик 4.

Из легенд «серебряного века» одна из самых прекрасных – это любовь совсем ещё юной Ани Горенко (Анны Ахматовой), и основателя школы акмеистов – Николая Гумилёва, крушение любви и трагическая гибель поэта. В русской поэзии трудно найти более проникновенное, уважительное и нежное послание к женщине, чем стихотворение Гумилёва:

 

Жираф

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай – далёко-далёко, на озере Чад,

Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает волшебный узор,

С которым равняться осмелится только луна,

Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.

 

Вдали он подобен цветным парусам корабля,

И бег его плавен, как радостный птичий полёт.

Я знаю, что много чудесного видит земля,

Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю весёлые сказки таинственных стран

Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,

Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…

Ты плачешь? Послушай – далёко на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

 

Рольова гра «Я -- Ахматова»

Я родилась в один год с Чарли Чаплином, «Крейцеровой сонатой» Л.Толстого и Эйфелевой башней.

Назвали меня Анной в честь бабушки Анны Егоровны Мотовиловой. Её мать была татарской княжной Ахматовой, чью фамилию я сделала своим литературным псевдонимом. Мне было суждено прожить долгую жизнь, пережить несколько исторических и литературных эпох. Самой жизнью я связывала начало века с его концом, а в стихах главной задачей выбрала для себя противостояние «бегу времени». Ибо всему я была свидетельницей, ибо всех мне было суждено пережить.

Моя поэзия, как сама жизнь, следовала за всеми катастрофами ХХ века. Я пережила две войны, две трагедии близких мне людей: «муж – в могиле, сын – в тюрьме», а ещё террор моего родного народа.

В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая рядом женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо:

-- А это вы можете описать?

И я сказала:

-- Могу.

Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по её лицу. Эти слова стали предисловием к моей поэме «Реквием».

 

Ученик 5.

Чтение отрывка из поэмы «Реквием».

 

Учитель:

И возникает футуризм – весь в будущем, он задаётся грандиозной целью – воссоздать в поэзии целую планету, оборудованную для счастья. Метафора как модель мира, как мост к взаимопониманию, объявляется единственным достойным художественным тропом.

В поэзии Велимира Хлебникова, признанного футуристами первым гением, объявившего себя Председателем Земного Шара, отразилась мечта поэта о всесветном единении творян и изобретателей (в противоположность дворянам и приобретателям):

Мне мало надо!

Краюшку хлеба

И каплю молока,

Да это небо!

Да эти облака!

 

Именно жизненность, заземлённость с одновременным стремлением – в небо, привлекает в этих поэтах, особенно в гигантской и трагической фигуре Владимира Маяковского , влияние которого на русскую и мировую поэзию ХХ века трудно переоценить.

 

Ученик 6.

 

А вы могли бы?

Я сразу смазал карту будня,

Плеснувши краску из стакана.

Я показал на карте студня

Косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

Прочёл я зовы новых губ.

А вы

Ноктюрн сыграть

Смогли бы

На флейте водосточных труб?

 

Учитель:

Символизм, акмеизм, футуризм… У них ведь гораздо больше общего, чем могли предположить их современники, да и они сами. Все эти течения объединяет пафос свидетельства о той эпохе. У них один и тот же предмет поэтического познания. Не случайно, вопреки вражде, поэты не только встречали «друг друга надменной улыбкой» (Блок). Но друг друга, хотя бы втайне, чтили и понимали.

Вячеслав Иванов благожелательно заметил Владимира Маяковского и сравнил его гений с молодым Виктором Гюго.

Владимир Маяковский знал Анненского и Блока едва ли не наизусть, а когда в страшном 1921-ом по Москве разнесся слух о гибели Ахматовой, то Маяковский несколько дней, по словам Марины Цветаевой, ходил с видом убитого быка. Ахматова же, при своих резчайших несогласиях с общественной позицией Маяковского, яростного революционного экстремиста, считала его величайшим русским поэтом.

Может быть, именно поэтому эти люди смогли создать такую высокую культуру и, может быть, самое главное, чему мы у них должны поучиться, -- это терпимости, уважению к чужому мнению, а уж затем наслаждаться их поэзией.