Этнокультурная специфика идентификации зооморфных образов
(КазНУ им. аль-Фараби
Алматы, Казахстан)
Мақалада қазақ және орыс тілінің зооморфизмдерінің этномәдени ерекшеліктері қарастырылған. Қазақ және орыс тіліндегі жануар атуларының мәдени компонент ретіндегі қолдану өзгешілігі көрсетілген. Зооморфтық бейнелер халық мәдениетінің, салт-дәстүрлерінің, тарихи ерекшеліктерінің көрсеткіші ретінде сипатталған.
The article is devoted to the description of the ethnocultural specific identification of zoomorpheme forms in Kazakh and Russian languages. Zoomorphemes is presented as the units which have been analyzed and introduced as the relationship of language and culture.
Ключевые слова: идентификация, языковое сознание, этнокультурная специфика.
В последние годы в социолингвистических исследованиях все чаще поднимается вопрос об этнической, языковой идентичности. Термин «идентичность» находит применение в работах представителей различных отраслей знаний – социологов, философов, психологов и др. Для лингвистов проблема идентичности является одной из новых, чаще всего применяется в социолингвистических исследованиях, раскрывающих как природу данного явления, так и особенности его понимания, виды идентичности.
Имеется немало работ, в которых разработаны проблемы феномена идентичности. В казахстанском языкознании первую лепту в изучение проблемы языковой идентичности внесли ученые , , – авторы проекта «Новая языковая идентичность в трансформирующемся обществе: Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан» (2005 г.).
Социокультурный аспект этнической идентичности представляет большой пласт для разработки общетеоретических вопросов этнографии, этнопсихологии, а также этнопсихолингвистики, как науки возникшей на стыке таких отраслей знания, как этнология, психология, лингвистика. По мнению Х. Тайфель, «социальная идентичность означает осознание индивидом собственной принадлежности к определенной социальной группе, определяемой на основании общих ценностей и эмоциональной значимости принадлежности к коллективу» /цитируется по 4; с.7/.
Каждый язык отражает реальный мир по-своему, тем самым создает собственную языковую картину мира, во многом определяющую специфику национального мировидения. В этнолингвистических исследованиях, как правило, описывается картина мира в ее универсальных (общечеловеческих) и культурно-специфических (идиоэтнических) чертах, характеризующихся процессами мировидения и миропонимания в различных культурно-национальных социумах. Базовыми понятиями в исследованиях этнолингвистического направления становятся такие, как культура, этнос, миропонимание, культурный стереотип, символ и эталон.
Ученые-лингвисты подходили к проблеме изучения названий животных с разных позиций. Данная лексико-семантическая группа была рассмотрена в функции символов народной поэзии ( и др.), рассматривалась этимология данных лексических единиц в славянских, тюркских и др. языках (, , Д. Сетаров и др.), названия животных как компоненты фразеологических единиц, устойчивых образных выражений, метафорических переносов нашли отражение в контрастивных исследованиях на материале различных языков: русского, казахского, французского, английского, литовского, украинского, туркменского, польского и др. (, , , С.-, , и др.), мотивация наименований животных в тюркских языках рассмотрена в трудах , зооморфные характеристики русского, французского и английского языков явились объектом описания в трудах , , и др.
Вышеуказанный неполный перечень лингвистических исследований названий животных подтверждает достаточную распространенность данных лексических единиц в функции вторичной номинации, что детерминировано рядом экстралингвистических факторов, в числе которых преобладание названий животных в эмоционально-экспрессивной лексике многих языков, схожесть характеризуемого объекта с называемым (почти каждое животное имеет собственные повадки, отличительные внешние данные и др.).
Теоретически обоснованное положение о несовпадении разных, этнически обусловленных, картин мира, различного языкового сознания может получить практическое подтверждение в иллюстрации обобщенных этнических представлений о животном мире. Рассматриваемые нами зооморфизмы являются особыми единицами дискурса и относятся к числу тех его составляющих, национально-культурная обусловленность семантики которых выражена особенно ярко.
Общеизвестно, что значение и стереотипное представление, как правило, оказываются национально детерминированными. За каждым названием животного закрепляется в сознании носителя языка определенный ярлык, который несет смысловую нагрузку и формирует стереотипное представление. Так, заяц для русского человека – это трус, но быстрый и проворный человек для американца, свинья – нравственно или физически нечистоплотный человек в русской ментальности, толстый человек - в казахской.
Любое название животного имеет два значения: прямое, которое используется для именования, и переносное (коннотативное), употребляющееся для характеризации объекта. Первое значение - экстенсиональное - опирается на так называемое «обыденное сознание» носителя языка, поскольку название животного подразумевает в любом языке один и тот же биологический вид животного. При коннотативном – интенсиональном – употреблении говорящий ориентируется не на собственное представление, а на общенациональный инвариант. Так, например, кто-либо может любить собак, кошек и др. животных, считать данное животное умным, превосходящем по моральным качествам человека, но в своей речи это лицо, желая дать положительную характеристику тому или иному человеку, вряд ли назовет его собакой, кошкой и др. Мифологическое значение животного играет не последнюю роль в интенсиональном употреблении зооморфизма, причем реальные, объективные характеристики животного могут соседствовать с выдуманными, приписанными данному представителю животного мира.
Так, зооморфизм медведь употребляется в русском языке по отношению к человеку в двух случаях: при описании внешности (большой, неуклюжий человек) и при описании повадок, голоса (ср.: рычит, как медведь, угрюмый, как медведь); лиса, несмотря на наличие внешних характеристик (рыжая), чаще всего используется в значении «хитрый, корыстолюбивый человек», причем второе значение может быть применено как к женщине, так и к мужчине. Если в случае с зооморфизмом медведь все коннотации образованы в результате эмпирического опыта народа (действительно, медведь – большое, неуклюжее животное, имеющее хмурый вид и громкий голос), то во втором случае объективной является только внешняя характеристика. Второе значение зооморфизма лиса является выдуманным, приписанным, основанным на сюжетах русских народных сказок, где лиса всегда обманывает других представителей животного мира, следовательно, его можно отнести к мифологическому значению, находящему отражение в традиционной народной культуре, в фольклорных текстах, мифопоэтических представлениях.
Под этнической идентификацией названий животных в казахском и русском языках нами подразумевается соотнесение качественных характеристик человека, создаваемое при помощи названий животных в том и другом языках, детерминированное национально-языковым сознанием народа.
Так, в русском языке названия птиц имеют большое значение, ассоциируясь в русской ментальности со свободой, волей, простором. Подтверждением тому служит использование зооморфизма сокол в различных произведениях литературы, народных поверьях. В русских народных сказках «Финист – ясный сокол», «Марья Моревна» и др. доминирует мотив превращения сокола в доброго молодца, совершающего затем различные подвиги, и употребляется в качестве ласкового обращения к молодцу, любимому человеку «сокол мой ясный»; в художественной литературе выступает как символический образ, олицетворяющий «безумство храбрых», встречается в прозаическом стихотворении М. Горького «Песня о Соколе». Данная птица в русском языковом сознании связывается с положительным началом, воспринимается как птица, символизирующая напористый порыв, соколиный глаз означает «меткий взгляд». В функции характеристики употребляется по отношению к смелому, решительному мужчине, как правило, бойцу, очень часто так называют летчиков (ср: «сталинские соколы»). Рассмотрим следующий пример из художественной литературы: «Вот уж Сенька и свадьбу представлял…, а сам понимал: одними деньгами тут не обойтись. И подарками ее не улестить. Нужно сначала из серого воробьишки белым соколом воспарить, а потом уж можно и к такой лебеди подлетать.» (Б. Акунин). В данном примере использованы три наименования птицы, имеющие в русском языке различные коннотативные признаки, причем не последнее место занимает здесь контекстуальное употребление, которое усиливает лексикографическое значение данных орнитоморфизмов, дополняя его авторской оценкой. Так, зооморфизм воробей характеризуется полным набором отрицательных коннотаций – невзрачный, неброский, маленький человек, иногда - человек, в движениях которого проявляется суетливость, непоседливость. Данную коннотацию дополняет цветообозначение «серый», которое усиливает признак невзрачности, неприглядной внешности. Словосочетание белый сокол характеризует красивого, статного мужчину с броской внешностью. Оно подходит по смысловой нагрузке к зоохарактеристике женщины (ср.: лебедь – женщина, отличающаяся красотой, стройностью, у которой легкая, плавная походка). То есть данный внешний облик соответствует идеалу женской красоты, точно так же, как образ сокола соответствует идеалу мужской красоты. Таким же образом, в сказках лебедь часто превращается в красивую девушку (ср.: Царевна-Лебедь в «Сказке о царе Салтане» ).
В казахской ментальности символом стремительности, отваги, меткости являются орнитоморфизмы бүркіт, қыран, сұңқар, қаршыға, которые являются наиболее употребительными сравнениями в казахской художественной литературе, народных преданиях – дастан, жыр. «Қабағы тастай түйіліп, ақ сұңқар құстай шүйіліп» (Батыр жыры); «Содан ары ақсұр жүзді, тықыр тығыз сұлу мұртты, отты көзді, қаршығадай алғыр кескінді ақын жігіт жедел созып, өз жырын оқып кетті.» (М.Әуезов); «Қалың дөңестеу біткен қабағы, байсалды бүркіт көзі жұқалаң ақшыл жүзіне айбат та, келбет те беріп тұр.» (Ғ.Мұстафин). Данные примеры подтверждают утверждение о том, что для казахского народа также символичны образы свободных птиц, которые ассоциируются с просторами и необъятными казахскими степями.
Что касается образа лебедя, то он также в казахском языке служит эталоном женской красоты и грации, кроме того сравнение аққудай используется при описании белой, чистой кожи лица. «Деуші едім жастан сені маған серік, Аққудай аппақ шырай біткен көрік, Керілген кер маралдай кербезім-ай, күн бар көңілім тынар сені көріп.» (И. Байзақов). Следует отметить, что словообразовательная сторона слова аққу уже предполагает значение «белый цвет», так в компаративной конструкции аппақ қудай содержится значение «ослепительно белый, седой», которое употребляется не только по отношению к женщине, но и по отношению к мужчине. Например, «Төсекте сақалы белуарына түскен аппақ қудай бір шал отыр.» (Қазақ ертегілері). В данном примере сравнение послужило опорой при описании седовласого старика.
Вышеуказанные примеры подтверждают тезис о том, что языковая картина мира имеет универсальные черты, связанные, в нашем случае, с общечеловеческими представлениями о тех или иных животных. В конрастивных исследованиях интерес представляют идиоэтнические, уникальные случаи употребления тех или иных языковых единиц, которые подчеркивают этнические особенности миропонимания.
Так, например баран не входит в число типичных русских мифологических образов, в религиозной традиции воспринимается как жертвенное животное. В библейских текстах зооморфизм овца идентифицируется с образом заблудшего человека, сбившего с пути. Авторы издания «Русское культурное пространство: лингвокультурологический словарь» указывают: «Бытует представление о баране как о животном крайне глупом, покорном, безропотно подчиняющемся судьбе. Но при этом он отличается особым («тупым») упрямством» /3, 58/. Это объясняет возникновение и функционирование фразеологических единиц типа стадо баранов - толпа, группа неорганизованных людей, смотреть (уставиться) как баран на новые ворота – в полном недоумении, не понимать, согнуть (скрутить) в бараний рог – подчинить своей воле, заставить быть послушным и безропотным, поставить в зависимое положение. Подтверждением данных коннотативных признаков служат следующие примеры из художественной литературы. «Оказавшиеся в пикантной ситуации клиенты все равно, что стадо баранов: куда укажут, туда и пойдут.» (О. Андрееев). «От радости и удивления первую секунду он даже слова не мог произнести и только, как баран на новые ворота, смотрел на нее.» (И. Бунин). «- Только мне не хотелось бы, чтобы о нашем разговоре узнали сэр Гай и господин судья!.. – Эти бараны? Да у них ума только на то, чтобы не пронести ложку мимо рта!..» (Л. Филатов). Таким образом, баран в русском языковом сознании – это: 1) глупый, тупой, упрямый человек; 2) человек, покорный судьбе, не сопротивляющийся обстоятельствам жизни; 3) инертный, не способный организовать себя; и, наконец, 4) человек с кудрявыми волосами (ср.: баран на голове). Словом, практически все коннотации данного зооморфизма являются отрицательными.
В казахском языке зооморфизм қой не так часто, как в русском, служит описанием человека. Однако если данный зооморфизм выступает в характерологической функции, то его значение сотносится с тихим, безропотным, безобидным человеком, которого отличает спокойный нрав. Компонент «глупый, тупой, упрямый» полностью отпадает при употреблении зооморфизма. Значения «тихий, спокойный, не приносящий вред» эксплицируются во многих фразеологических единицах, образных сравнениях казахского языка, к числу которых относятся қой аузынан шөп алмайтын; қойдан қоңыр, жылқыдан торы. В паремиологии казахского языка преобладают пословицы с компонетом қой: малды бақсаң – қойды бақ, май кетпейді шараңнан; қойы көптің – тойы көп; қойым тоқ қорамда, қайғым жоқ боранда; қой жүрген жер береке, қыз жүрген жер мереке; тайлы ауылда тоймаған қойлы ауылда тояды и др., в которых данный зоосимвол выступает как соеобразная мера достатка. Данный факт обусловлен национально-культурной спецификой: для казахов, на протяжении многих десятилетий проживших в кочевых условиях, баран являлся кормильцем семьи, кроме мяса и жира люди получали и столь необходимые в степных условиях шерсть и шкуру. Этот культурный компонент, несомненно, нашел отражение в языке. Такие свойства как безропотность, безобидность, приписываемые человеку при его качественной характеристике, тоже являются результатом эмпирического опыта казаха-чабана, который готов пасти стадо баранов вместо нескольких коз, т. к. последние никогда не стоят на месте, постоянно бегают в поисках травы и воды. Данный факт нашел отражение в пословицах ешкі бақтым – еңіреп бақтым, қой бақтым – қоңырау қақтым; ешкі бастаған қой егінге түседі и др. Таким образом, баран для казахов одно из любимых животных, включенных в символическую четверку төрт түлік, в которой также есть конь, корова и верблюд. Наличие данных животных у казахов обозначало, что человек живет в достатке и богатстве. Тот факт, что казах, здороваясь с родственником или соседом, должен был спросить о здоровье его семьи и не забыть отметить при этом «Мал-жайың аман ба?» подтверждает значение домашних животных в бытовой жизни казахского народа.
Отчетливо выраженная национально-культурная специфика «иного, отличного от российского «мировидения» /1; 253/ у русских из Казахстана отмечена исследователем при выявлении сравнительных ассоциаций в ходе проведения психолингвистического эксперимента, связанного с описанием портрета. Так, в ответах казахстанцев преобладали сравнительные ассоциации типа колени большие, широкие как у вербдюда, глаза карие как у барана, верблюжонка и др.
Культурные традиции народов, особенности их быта, несомненно, накладывают отпечаток на языковое сознание и отражаются в лексике данного языка. Ярким примером проявления этникультурной специфики идентификации зооморфных образов является древняя традиция казахского народа, связанная с именованием людей. Многие казахские антропонимы образованы от названий животных: Нарбай, Серкебай, Арыстанбек, Құнанбай, Қоразхан, Малбағар, Ботагөз, Құндыз, Ақмарал, Балапан, Қарлығаш, Итбай, Ақтоты, Бүркітбай и др.
Подытоживая сказанное, хотелось бы отметить, что язык является знаком принадлежности его носителей к определенному социуму, способом идентификации человека с культурой, национальным сознанием своего народа, поскольку язык занимает центральное место среди компонентов культуры, несущих яркую национально-специфическую окраску. Без изучения исторического прошлого народа, его культурных и бытовых традиций изучение лексического фонда языка теряет смысл.
Литература
1. Ассоциативные портреты – характеристики представителей русского и казахского этносов // Языковое сознание и образ мира. – М., 2000. – С. 248 – 260
2. Вопросы теории и практики межкультурных исследований //Этнокультурная специфика языкового сознания. – М., 2000. – С.23-37
3. Русское культурное пространство:лингвокультурологический словарь. – Вып. первый /, и др./ - М.: Гнозис, 2004. – 318 с.
4. , , Новая языковая идентичность в трансформирующемся обществе: Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан. Методология исследования. – Алматы: Қазақ университеті, 2005. – 74 с.
